После официальной встречи с Цзян Лай большинство членов группы улетело домой дневным рейсом. В США задержались лишь две парочки, решившие урвать ещё один день отдыха.
В чужой стране есть неоспоримый плюс: тебя вряд ли кто-то узнает на улице. Если, конечно, не столкнёшься с соотечественниками.
Две пары прогуливались по улицам, держась за руки. Ни Синь Фэн, ни Ю Хуан даже не пытались спрятать лица под кепками или масками. Впервые в жизни они могли открыто, не таясь, идти в обнимку со своими любимыми — чувство было непередаваемое.
Им невероятно нравилась эта упоительная, ничем не ограниченная свобода.
Дома о подобной роскоши оставалось только мечтать.
Потому они пробродили по городу до самого вечера и лишь с наступлением темноты вернулись в отель.
Ночные огни заполнили огромный мегаполис. Синь Фэн сидела на диване у панорамного окна, обнимая Ло Юэ. Обе молча созерцали сияющий за стеклом город.
Спустя какое-то время Ло Юэ тихо вздохнула:
— Как же хорошо, Дашэнь...
— Что именно? — с улыбкой отозвалась Синь Фэн.
— Сестра с сестрой Лайлай теперь счастливы, — Ло Юэ обвила руками её шею и с нежностью заглянула в глаза. — И мы с тобой тоже счастливы.
Синь Фэн крепче привлекла её к себе за талию:
— И дальше будем счастливы. Всегда.
— Сестра Лайлай сегодня впервые за двенадцать лет снова увидела свет, — Ло Юэ неожиданно пошевелилась, села поудобнее и, обхватив руку Синь Фэн, подмигнула с лукавой ухмылкой: — Дашэнь, как думаешь... они с сестрой сегодня чем-нибудь эдаким займутся?
Синь Фэн взглянула на неё с абсолютно невинным видом:
— Чем именно?
Ло Юэ опешила.
«Надо же, — промелькнуло у неё в голове. — Когда эта плохая девочка с невозмутимой миной выдаёт всякие двусмысленности, сгореть от смущения можно. А тут вдруг включила невинность!»
Хитрая штучка. Ло Юэ была готова поклясться, что Синь Фэн притворяется дурочкой исключительно ради того, чтобы её подразнить.
Она слегка сжала щеку Синь Фэн и шутливо пожурила:
— Дашэнь... Ну какая же ты вредная...
Синь Фэн искренне удивилась:
— Почему вредная?
— Ты правда не понимаешь, о чём я?
— Правда.
— Я имела в виду... — Ло Юэ осеклась. Внезапно её охватило непреодолимое желание самой подразнить Синь Фэн.
Она склонилась к самому её уху. Щёки налились румянцем, а голос зазвучал смущённо и сдавленно:
— Ну... заняться тем же, чем ты занимаешься со мной, когда обижаешь...
В глазах Синь Фэн вспыхнуло изумление.
Ло Юэ выпрямилась и взглянула на неё. Её лицо пылало, словно сочный спелый персик.
— Дашэнь, теперь-то понятно?
— Твои слова, — проговорила Синь Фэн, чувствуя, как мгновенно пересохло в горле, — звучат весьма опасно.
Ло Юэ собиралась лишь немного поиграть на её нервах, но, глядя на соблазнительную Синь Фэн, вдруг ощутила страстное желание перейти от слов к делу. Смущаясь собственной смелости, она перекинула ногу и села к ней на колени, после чего слегка ткнула пальцем в плечо:
— Вовсе не опасно, Дашэнь...
Чуть приподняв подбородок, она коснулась её губ нежным поцелуем:
— Я... хочу...
— Хочешь? — переспросила Синь Фэн.
— Угу.
— Чего именно? — лукаво уточнила Синь Фэн, хотя прекрасно всё понимала.
— Ну ты-ы... — Ло Юэ беззлобно стукнула её кулачком. — Прекрасно знаешь чего!
— Без понятия, — с невинным видом открестилась Синь Фэн.
Ло Юэ и не думала, что попадётся в собственную ловушку и окажется объектом подшучиваний. Впрочем, зайдя так далеко, стесняться уже не имело смысла. Обняв Синь Фэн за шею, она запечатлела поцелуй на её щеке и принялась шептать прямо в ухо ласково и капризно:
— Ну хочу же...
Синь Фэн нарочито сохраняла невозмутимость.
Ло Юэ липла к ней, продолжая канючить:
— Дашэнь... Ну ты же знаешь... Ты ведь у меня самая лучшая... Ну давай...
Она ластилась, словно пушистый котёнок, источая пьянящий аромат и категорически отказываясь выпускать её из объятий:
— Дашэнь... Пожалуйста...
Какой человек смог бы перед этим устоять?
— Хорошо, — выдохнула Синь Фэн.
Подхватив Ло Юэ на руки, она поднялась и направилась в спальню.
* * *
В уютной спальне горел мягкий, тёплый свет.
Ю Хуан и Цзян Лай лежали в постели, сплетшись телами. Воздух был пропитан тонким ароматом орхидей, исходившим от их кожи. Они прижимались друг к другу так тесно, будто были единым целым, и даже лёгкая испарина от духоты не могла заставить их разомкнуть объятия.
Спустя некоторое время Ю Хуан чуть отстранилась и, ласково глядя Цзян Лай в глаза, тихо позвала:
— Лайлай.
Цзян Лай встретила её взгляд, полный безграничной нежности:
— М-м?
— У тебя невероятно красивые глаза.
Цзян Лай всматривалась в родные черты. Подняв руку, она осторожно коснулась кончиками пальцев уголка глаза Ю Хуан и мягко улыбнулась:
— У моей Лэйлэй они тоже прекрасны.
Ю Хуан не удержалась и прильнула губами к её векам.
Этот поцелуй стал началом — безудержным и страстным. Поцелуи дождём осыпали каждый сантиметр кожи Цзян Лай, ласковые и сладкие, словно сахарная вата. Наконец Ю Хуан добралась до её губ и, смакуя их, точно изысканное лакомство, нежно завладела её чувственностью.
Цзян Лай прикрыла глаза, пылко отвечая на ласку.
Они целовались со всей страстью и забвением, их дыхание становилось всё более рваным и обжигающим. Нежность Ю Хуан постепенно уступала место дикому, неодолимому порыву.
За всё то время, что они были вместе, они так и не переступили заветную черту. Ю Хуан упорно ждала дня, когда к Цзян Лай вернётся зрение: ей не хотелось совершать этот решающий шаг, пока её возлюбленная пребывает во тьме. Но теперь...
Чуть отстранившись, Ю Хуан прошептала, едва дыша:
— Лайлай... можно?
В глазах Цзян Лай плескался пламенный восторг, а влажные губы маняще блестели:
— Можно...
Получив разрешение, Ю Хуан вновь прильнула к её губам.
Комната постепенно наполнялась пьянящим жаром.
Припав к уху Цзян Лай, Ю Хуан неслышно шептала:
— Лайлай... Я так люблю тебя... Безумно люблю...
Глаза Цзян Лай застлала влага, она слегка прикусила губу:
— И я тебя люблю...
Лунное серебро пробивалось сквозь окно, озаряя комнатный полумрак. Две изящные тени на стене слились воедино в бесконечном, страстном танце.
Словно погрузившись в сладкую негу романтического сна, они отдавали себя друг другу, пока обессиленные объятия не убаюкали их до самого утра.
* * *
Вернувшись в Цзянчэн, Ю Хуан возила Цзян Лай по всем улицам и переулкам родного города.
Рядом с ними бежал пёс Додо — этот милый золотистый ретривер на сей раз был без шлейки поводыря. Да и к чему она теперь? Его служба официальным помощником подошла к концу.
Ласковый ветерок приятно освежал, солнце светило ярко и тепло.
Цзян Лай поднимала голову, всматриваясь в уходящие в небо громады небоскрёбов, и не могла сдержать вздоха восхищения.
Двенадцать лет — огромный срок. За это время город изменился до неузнаваемости.
Все эти годы представления Цзян Лай о Цзянчэне строились либо на детских воспоминаниях, либо на рассказах Шэнь Цютан. Но никакие слова не способны передать реальность. Постичь весь масштаб изменений можно было только собственными глазами.
Цзянчэн переродился.
И Цзян Лай наконец увидела это.
Сцепив пальцы, они гуляли от предрассветных сумерек до самого заката. Бурная жизнь международного мегаполиса, его шумные проспекты и высотные кварталы — всё это Цзян Лай жадно впитывала взгляд за взглядом.
Она всей душой любила этот мир. Мир, в котором была Ю Хуан.
* * *
Вскоре после того как Цзян Лай обрела зрение, Син Чэнь, взвесив все «за» и «против», решил раскрыть ей правду о двух попытках найти донорскую роговицу. В том числе и о гибели его ассистента в автокатастрофе. Он считал, что Цзян Лай должна об этом знать — как-никак, была отдана человеческая жизнь.
Он вовсе не стремился взвалить на неё груз вины, но скрывать подобное всю жизнь казалось ему нечестным.
Кроме того, Син Чэнь хотел, чтобы Цзян Лай понимала: его сестрёнка любила её всем сердцем.
Лишь когда Ю Хуан привела Цзян Лай в дом семьи Син, он осознал, что именно ради неё Ю Хуан когда-то умоляла его найти донора. Син Чэнь и прежде догадывался, что к этой «подруге» Ю Хуан неравнодушна, но даже представить не мог, насколько всё серьёзно.
Только из разговора с Син Чэнем Цзян Лай узнала, что Ю Хуан дважды пыталась раздобыть для неё донорскую роговицу. И лишь тогда осознала, какая страшная трагедия произошла той ночью, когда Ю Хуан в слезах прибежала к ней в переулок Чуньси, умоляя остаться вместе...
Едва Ю Хуан вернулась со съёмок, они вдвоём отправились в Яньчэн.
Цзян Лай простояла у надгробия погибшего ассистента всё послеполуденное время.
Пусть её прямой вины в произошедшем не было, сердце всё равно сжималось от боли. Ведь тот человек погиб в аварии, когда вёз роговицу именно для неё.
На прощание она тихо произнесла, глядя на портрет:
— Спасибо тебе.
* * *
Снова увидев мир, Цзян Лай обрела былую уверенность и гордость.
Она стремилась двигаться дальше, становиться лучше, чтобы быть достойной Ю Хуан. И потому решилась на то, о чём в годы слепоты даже мечтать не смела, — организовать собственный сольный концерт.
Преданная аудитория, копившаяся годами, и всемерная поддержка музыкальной школы «Мо. Блю» помогли воплотить задуманное уже этим летом.
Двадцатого июля в Цзянчэне, в концертном зале «Цзюгуан», состоялся её первый в жизни сольный концерт на тысячу зрителей. Зал был забит до отказа.
В самом центре огромной сцены стоял одинокий рояль.
Едва Цзян Лай появилась перед публикой, зал взорвался оглушительными овациями и радостными криками.
Элегантное чёрное платье с открытыми плечами и приталенным силуэтом приковывало к ней сотни взглядов. Подойдя к краю сцены, Цзян Лай приложила правую руку к груди и сдержанно, аристократично поклонилась зрителям. В каждом её движении сквозило врождённое благородство.
На её шее ярко выделялась цепочка с нанизанным на неё кольцом.
Шум не утихал.
Яркие лучи прожекторов сошлись на ней, озарив сказочным светом. Цзян Лай казалась прекрасным видением, пока зал скандировал её имя.
В эту минуту она окончательно поняла, в чём заключается смысл её жизни.
Вскоре концерт начался.
Цзян Лай подготовила двадцать одну композицию. Главной же жемчужиной программы, завершавшей вечер, должно было стать её авторское произведение — «Она».
Время летело незаметно. Два с лишним часа пронеслись как один миг, и вот выступление подошло к кульминации. Настал черёд финальной пьесы.
Взяв микрофон, Цзян Лай поднялась с места, вышла на середину сцены и обратилась к залу:
— Когда-то я думала, что никогда больше не увижу этот мир. Но затем в мою жизнь ворвался один невероятно, просто глупо преданный человек. Она изо всех сил сжала мою ладонь и вытащила меня из непроглядной тьмы и болотной трясины. Она вернула мне возможность видеть. Она — мой свет. Единственный свет в моей жизни.
По залу пронёсся поражённый шепоток.
Слёзы заблестели на глазах Цзян Лай:
— И последнюю композицию — «Она» — я написала специально для неё. Сейчас я хочу исполнить её перед всеми вами и подарить ей. А ещё... я хочу сказать ей кое-что.
Она сделала паузу.
Её взгляд устремился в глубь зрительного зала — туда, где сидела женщина, не сводившая с неё нежного взора. Сквозь слёзы Цзян Лай улыбнулась и произнесла:
— Спасибо за то, что любишь меня. Спасибо за то, что не сдалась.
А про себя мысленно добавила: Ю Хуан.
— Я люблю тебя.
Зал взорвался бурей восторженных аплодисментов и криков, хотя никто из присутствующих так и не понял, кому именно предназначалось это признание.
Спустя мгновение раздались первые аккорды пьесы «Она».
Чистые, хрустальные звуки рояля разлились по всему залу, проникая в сердце каждого слушателя. Цзян Лай полностью завладела эмоциями публики: движение её пальцев заставляло душевные струны трепетать в такт мелодии.
Сидевшая в зале Ю Хуан уже давно плакала от счастья.
Она и подумать не могла, что Цзян Лай решится на такое публичное признание.
Цзян Лай вложила всю свою нежность, всю любовь к Ю Хуан в эти ноты и гармонии. Каждым пассажем она признавалась всему миру: она любит свой свет.
Она бесконечно, безумно любила ту, что, не щадя себя, подарила ей лучик надежды.
Ту, чьё имя было Ю Хуан.
Она любила Ю Хуан.
И потому написала эту музыку — как памятник их любви.