Не было бы счастья, да несчастье помогло: совершив рывок, я смог совершить прорыв, а моя духовная сущность, укрывшись в защитном артефакте, каким-то чудом пережила три удара небесной кары. Эта история тут же разнеслась по всему монастырю Цзюцин, превратившись в очередную невероятную легенду.
Впрочем, сухой факт оставался фактом: из-за собственной оплошности я сжёг полсада духовных растений. Учитывая, что это был мой первый проступок, настоятель сжалился и избавил меня от сурового наказания — лишь запретил участвовать в состязаниях между учениками и приказал три месяца не покидать Остров Парящей Луны.
К счастью, духовная сила, выросшая до стадии Формирования Ядра, позволяла мне без труда выносить духовный гнёт, витавший над островом. Более того, учитель специально вырубил для меня новую обитель в толще скалы. В этой пещере не просто имелось всё необходимое для жизни, но и сам воздух был буквально пропитан густейшей духовной ци. А уставшие глаза то и дело натыкались на бесценные артефакты, названий которых я даже не знал. Подобная щедрость смущала и повергала меня в трепет.
— Отныне будешь медитировать и постигать Дао здесь, — спокойно произнёс Сюань Юнь, пресекая мои попытки отказаться от столь царского подарка. — Это лишь бренные вещи, не забивай себе голову.
Не ведаю, как иные наставники обходятся со своими учениками, но Сюань Юнь всегда продумывал всё за меня до малейших мелочей. В древних трактатах пишут: «Персик и слива молчат, но под ними сама собой пролагается тропа», однако учитель проявлял к подобным заботам абсолютную холодность и безучастность, словно всё сделанное было для него не более чем мимолётной безделицей.
Он привёл меня в секту, закалил моё тело, помог сформировать золотое ядро и подарил приют, ничем не уступающий обители обычного человека. Каждой глухой ночью я раз за разом перебирал в памяти проявления его доброты. Всякая мелочь наполняла меня ликованием, но вместе с тем росло и гнетущее беспокойство. Если он — чистая луна в небесах, то я — лишь жалкий светляк в траве, что жадно пьёт его свет и греется в лучах чужого величия, не способный вернуть и малой доли.
«Имею ли я право принимать всё это?» — без конца спрашивал я себя.
По правилам обители каждый внутренний ученик мог посещать занятия у разных старейшин, постигая искусство создания талисманов, построения магических массивов, алхимии или ковки артефактов. Но из-за заточения моим единственным наставником остался учитель. Я и прежде знал, что он наделён врождённым ковчегом бессмертия и недюжинным умом, но даже не подозревал, насколько необъятны его познания. Какую бы дисциплину ни преподавали в монастыре, учитель владел ею в совершенстве. Я же, будучи недалёким и косноязычным, тратил по несколько дней лишь на то, чтобы усвоить малую часть одного-единственного урока.
Учитель никогда не досадовал. Напротив, он тихо смотрел в окно, терпеливо ожидая, пока я, заикаясь и сбиваясь, изложу своё скудное понимание. За окном кружились бамбуковые листья, его выточенный, словно из нефрита, профиль казался изваянием, а опущенные ресницы будто бы смиряли мирскую суету, заставляя само время замирать в почтенном трепете.
Мне не подобрать слов, чтобы описать тот миг. Даже в самые тёмные, исполненные боли дни позднейших лет этот образ оставался натянутой струной света, пробивающей грозовые тучи и навечно впечатанной в моё сердце.
Помимо забот обо мне, учитель обязан был время от времени давать наставления ученикам-мечникам. Те постигали передававшуюся из поколения в поколение технику Меча Цзюцин, хотя сам учитель следовал иному пути. Он делился со мной практически всем, ничего не утаивая, но к искусству меча не подпускал и на шаг.
И причина кроется лишь в том, что я — воплощение духа древа.
«Слабое древо перед клинком неизбежно преломится: в лучшем случае повредится плоть, в худшем — испепелится дух.»
В тот день, прижав к груди деревянный меч, я полнехонек надежд прибежал на Площадку Тренировки с Мечом, где мне и открылась эта суровая истина. Должно быть, печать разочарования опечатала моё лицо чересчур явно, ибо учитель тихо спросил, что случилось. Я торопливо опустил голову, притворившись, будто лишь слегка ошеломлён, и наплёл какую-то глупую ложь — сейчас уже и не вспомнить. В голове царил хаос; я едва ли не бегом бросился прочь с тренировочной площадки, подальше от учителя.
И ведь смех сказать: дольше всего я мечтал перенять из его рук именно знаменитую на весь свет технику Меча Юйгэ! Бессчётное число раз я представлял, как сжимаю рукоять и хотя бы на малую долю уподобляюсь его величественному лику. Пусть даже я схватил бы лишь верхушки — я был готов вынести любые лишения. Но стоило столкнуться с реальностью, как выяснилось: мне не суждено стать личным учеником Старейшины Закаливания Меча.
Светлячку в траве никогда не стать палящим пламенем.
Лишь тогда до моей нерасторопности дошло: проводив со мной с глазу на глаз долгие часы, учитель ни разу не принёс с собой копьё Юйгэ. А ведь в подлунном мире каждый знает, что мечник и его клинок — единое целое, и они не расстаются ни на миг.
По сравнению с его глубокой проницательностью и заботой, я выглядел слишком мелким, тщеславным и неблагодарным.
Вернувшись в обитель, я забросил деревянный меч под ложе и с тех пор больше никогда не заводил речи о фехтовании.
* * *
Время пролетело незримо, и три месяца заточения подошли к концу.
Испросив позволения у учителя, я первым делом направился в сад духовных растений, который в тот роковой день разнёс чуть не наполовину. Всё это время на душе было неспокойно: я ужасно боялся, что натворил непоправимого. Братья из Терема Ста Трав относились ко мне со всей душой, а я в ответ уничтожил плоды их тяжких трудов... Я шёл с твёрдым намерением покорно принять любую кару.
Каково же было моё изумление, когда в саду я увидел не просто восстановленные строения и ухоженные грядки — управляющие ученики встречали меня с улыбками! А старшая сестра Чаньи и вовсе выскочила из домика и крепко схватила меня за руку.
— Младший брат! — с восторгом воскликнула она. — Как же ты тогда утёр им нос! Эти истуканы так перепугались, что чуть дух не испустили! Я теперь три года буду тыкать в них пальцем и хохотать! Так им и надо, нечего обижать новичков!
Она обладала чутким и добрым сердцем и, понимая мои терзания по поводу убытков сада, сразу увлекла меня на задний двор.
— В тот день ты зацепил заградительный массив, что установил мой учитель. Домик-то рухнул, зато грядки на заднем дворе ничуть не пострадали! К тому же твоя духовная сила лишь заставила траву буйно разрастись, а людям от этого вреда никакого...
Я высвободил духовное чутьё, и сущности женьшеня и линчжи тут же отозвались, подтвердив слова старшей сестры. С сердца наконец словно тяжёлый камень свалился.
— А я... смогу приходить сюда снова? — запнулся я.
— Ой, да о чём ты говоришь! — рассмеялась Чаньи. — Пока тебя не было, все духовные травы росли вполовину медленнее! Мы уже чуть не со слезами собирались идти к Старейшине Закаливания Меча, чтобы отбить тебя обратно!
Старшая сестра с улыбкой потискала меня за щёку. Собравшиеся вокруг ученики дружно и заговорщически расхохотались. Полуденное солнце грело так ласково и тепло, что даже моя истинная суть в море Цзи сладостно расправила каждый корешок.
Но была и ещё одна добрая весть: Ли Шисю на турнире приглянулся Старейшине Тяньянь и стал учеником Терема Собирания Звёзд.
Сидя в беседке на заднем склоне горы, Ли Шисю во всех красках расписывал перипетии тех состязаний — как он хитростью прокладывал себе путь, пробиваясь сквозь тернии к победе... Он с упоением вещал два часа подряд и оторвался от пиалы лишь тогда, когда в чайнике не осталось ни капли воды.
— Эх, кабы ты видел! — вздохнул он. — Жаль, что тебя там не было, столько захватывающих схваток пропустил!
Я и сам искренне сожалел, но радости за друга было куда больше. Пусть в академии наставники часто наказывали Ли Шисю, он был смышлён и втайне неустанно трудился. То, что он пробился во внутренний круг учеников — заслуженная награда за все старания.
— А самое главное, знаешь что? — Глаза Ли Шисю загорелись предвкушением. — Главная награда турнира — шанс для лучших учеников отправиться в новооткрытую бессмертную обитель-сокровищницу! Там небесных драгоценностей и редких трав немерено, а может, даже сокрыты древние техники!
Казалось, он уже всей душой унёсся в ту тайную обитель на поиски сокровищ. Слушая его речи, я не мог не ощутить тревоги. Ли Шисю хоть и сметлив, но достиг лишь седьмого уровня Стадии Очищения Цзи. Если борьба среди учеников окажется столь суровой, как он говорит, его путь будет полон смертельных опасностей. Сам я был гол как сокол — всё ценное оружие и артефакты принадлежали учителю, — и я понятия не имел, чем подсобить другу.
— Да брось ты! — Ли Шисю весело хлопнул меня по спине. — Мы же братья, к чему эти условности! Главное — твоё внимание!
Поразмыслив, я выгреб все духовные талисманы, что успел начертить за время заточения, и присовокупил к ним с трудом выведенные пилюли — обычные снадобья для успокоения духа да восполнения крови. На вид эта кучка смотрелась до того убого и бедно, что мне стало стыдно. Наконец я стиснул зубы и вырвал у самого себя один из придаточных воздушных корней.
— Этот корень рос со мной с самого начала, он впитал немало соков земли и небесной духовной ци. Старшая сестра Чаньи говорила, что мои побеги — отличное лекарство: снаружи рану затянут и кровь уймут, а внутри жар снимут. Возьми с собой, всё лучше, чем ничего.
Я опасался, что Ли Шисю скривится от такого подарка, но тот вдруг пришёл в неописуемый восторг.
— Ли Шисю! Ты мне брат до гроба! Нет, мы и в следующей жизни будем братьями! — Он с трепетом сжал ветвь в ладонях. — Пресвятые предки! Это же воздушный корень духовного древа стадии Формирования Ядра! Да за такую вещь полсекты друг другу глотки перегрызут! Ну ты даёшь, брат!
Я замешкался:
— Могу ещё парочку вырвать, если надо...
— Не-не-не, хватит, хватит! — Ли Шисю замахал руками. — А то твой учитель узнает — из меня шкуру спустит!
Он рассмеялся и ещё долго донимал меня разговорами: хвастался новым старшим братом, рассказывал о диковинных гаданиях. Лишь когда пришла пора возвращаться до закрытия ворот Терема Собирания Звёзд, он неохотно попрощался и поспешил к себе.