То был, казалось бы, самый обычный утренний час.
Сюань Юнь медитировал в своей пещере, когда передаточный талисман от Главы клана призвал его явиться в Главный двор. Повинуясь зову, он отправился к назначению. У дверей возвышавшегося чертога уже толпились ученики, с азартом перешёптываясь:
— Не иначе как чертовщина какая-то!
— И как только ему это удалось? Диво да и только!
Сюань Юнь перешагнул порог и устремил взгляд в центр главного зала.
Там стоял человек.
Статный, подобно благородной орхидее, облечённый чистейшей, неземной аурой, в которой не ощущалось ни капли мирской скверны. Едва Сюань Юнь ступил на мраморные плиты, незнакомец мгновенно обернулся. Из-за пелены суетного мира на Сюань Юня воззрились глубокие, ясные глаза. В то же мгновение гомон застрявших снаружи голосов затих, свет и пыль вокруг словно замерли. В этих чистых, точно горный родник, зрачках отразился силуэт Сюань Юня — так безотрывно и тишайше, будто они смотрели на него от сотворения мира и до самого скончания времён.
Сюань Юнь знал: так смотреть на него мог лишь один-единственный.
Но как такое возможно?
Лицо Сюань Юня оставалось безучастным, однако в душе бушевал шторм.
Даже древним древам требуется вступить на Стадию Формирования Ядра, чтобы обрести человеческий облик. Как могло бестелесное растение сотворить себе плоть прямо сейчас? За свою жизнь Сюань Юнь обошёл множество земель, прочёл тысячи фолиантов, но с подобным чудом не сталкивался ни разу. Неужели после его ухода дерево обрело какую-то неведомую благодать? Но ведь ещё в прошлом году он собственными глазами видел: то был лишь скромный дух баньяна на Стадии Собранного Духа.
Пока в голове Сюань Юня стремительно сменяли друг друга сомнения, Сюй Хуай во всеуслышание объявил: явление это — не что иное, как проявление великой добродетели Предка, и каждому адепту следует брать с него пример. А раз дух древа принял человеческую форму, ему надлежит войти в ряды учеников клана, дабы эта история стала славной легендой.
— Здесь собрались старейшины нашего монастыря. Подойди, я представлю тебя...
Сюань Юнь всё ещё пытался осмыслить происходящее, когда юное древо, держа в руках пиалу с обязательным чаем почтения, уже подошло к нему.
Чашка дрожала.
Нет, не чашка — всё тело юноши трепетало, точно осиновый лист на ветру.
Он низко склонил голову. С высоты своего роста Сюань Юнь видел лишь узкую полоску белой шеи, однако от всей фигуры юноши веяло безысходным, отчаянным порывом. Словно лесной детёныш, потерявший мать, безостановочно мечется вокруг её тела: он ни о чём не просит, лишь жаждет, чтобы та подала хоть какой-то знак, взглянула на него ещё хотя бы раз.
Сюань Юнь посмотрел на его пальцы, покрасневшие от обжигающего кипятка, и принял пиалу.
Стоящий перед ним юноша, казалось, пришёл в несказанный восторг. Он тут же пал на колени и принялся истово, гулко бить челом о пол. Эта неискушённая, чистая радость, эта отчаянная готовность отдать всё ради желаемого неожиданно вспыхнули в сердце Сюань Юня яркой искрой. Теперь он понял. Понял, почему тот смог обернуться человеком задолго до Стадии Формирования Ядра, почему в растительной душе бушевало столько человеческих чувств.
Он снова шагнёт ему навстречу. Преодолев законы природы, переступив через разницу в происхождении и людские толки, он подошёл к Сюань Юню. Пусть тот не обронил в разговор с ним ни единого слова, пусть когда-то беспощадно повернулся к нему спиной — взгляд юноши оставался преисполнен безупречной чистоты. Ни тени обиды, ни капли страха. Он смотрел на Сюань Юня так, словно тот был для него всей вселенной. В его глазах стоящий напротив человек не был ни безымянным внешним адептом, ни могущественным Старейшиной Закаливания Меча, ни проклятой зловещей звездой, ни бессмертным владыкой. Спустя сотню лет, сквозь сплетения судеб, для него существовал лишь «Сюань Юнь».
Сюй Хуай изумлённо подался вперёд:
— Младший брат, ты...
Сюань Юнь едва заметно кивнул.
— Да, — прозвучал его ровный, спокойный голос. — Я возьму его в ученики.
— Это вопреки всем правилам! — зашептались в зале.
Чтобы дух растения на Стадии Собранного Духа взялся учиться, да ещё у носителя роковой меты — сумасбродство, да и только!
— Младший брат, твоя Техника Меча Юйгэ — непреклонная, чистейшая стихия яна. С натурой древесного духа она едва ли уживётся... — попытался образумить его Сюй Хуай.
Но разве Сюань Юнь не понимал этого сам?
— Неважно. Этому искусству я учить его не стану.
Все эти «нельзя», «не положено» и «не следует» теряли всякую цену перед узами, тянувшимися из глубины прошедшего века. В тот день, прямо там, в главном зале, едва их взгляды пересеклись вновь, течение судьбы увлекло их за собой — безвозвратно, не оставляя пути к отступлению.
Прежде то древо-дух постоянно наблюдало за ним с помощью духовного чутья, теперь же сам Сюань Юнь, скрыв своё присутствие, стоял у окна обители учеников и высматривал его среди прочих. Юноша старательно выводил каждую черту иероглифа, с растерянным видом слушал наставления об этике и людских обычаях, а после занятий оказывался в плотном кольце сокурсников. И пусть те насмехались над ним и толкали, он принимал всё с кротким недоумением. В итоге не выдержал его сосед по парте и прогнал обидчиков прочь:
— Да не слушай ты их! Из собачьей пасти слоновой кости не вытащишь! Просто лопаются от зависти, что у тебя за спиной стоит сам Старейшина Закаливания Меча!
Юноша явно не до конца понял смысл сказанного. Он неловко поднял свиток, желая спросить соседа об уроках, но тот лишь размашисто махнул рукой:
— Да брось ты эти книги, занятия уже кончились! Давай лучше байку расскажу. В общем, дело было в первый год эры Шанхуа...
Будучи по природе побегом растения, юноша не мог постичь, отчего люди исходят желчью из-за чужого успеха. Его помыслы от истока оставались чистыми, лишёнными мирской скверны и привязанностей, ему совсем не следовало соприкасаться с людской чехардой. И Сюань Юнь, прекрасно зная это, не стал помехой. Он и сам запутался в собственных чувствах. Чего он ждал? Что юноша, наткнувшись на жестокость мира, прибежит к нему с жалобами? Или надеялся, что тот отступится и бросит путь даоса? Смешно: пробыв в медитациях столько лет и считая себя умудрённым мудрецом, он не мог разобраться даже в такой малости.
Тогда Сюань Юнь вновь предоставил выбор самому юноше. Если тот пожелает продолжать обучение среди людей, он отдаст ему все свои знания без остатка. Если же вознамерится отступить — дергать не станет.
И снова результат оказался неожиданным.
— Я хочу! — громко произнёс юноша. Он был немного ниже Сюань Юня, и в его закинутой голове читалась исходившая от самого сердца искренность. — Я правда хочу!
Эта чистая, горячая привязанность впервые заставила Сюань Юня растеряться.
Его ученик не был человеком, и прочесть его скрытые желания Сюань Юнь не мог. Это дерево родилось от союза неба и земли, не ведало людских уз, не нуждалось ни в пище, ни в том, что смертные считают ценностью. Ему нравилось изучать человеческий уклад, но становиться одним из людей он не собирался — приходя в себя, он по-прежнему возвращался в ствол своего древа. Он жаждал стать сильнее и был готов терпеть боль от давления духовной силы, но при этом искренне радовался простым заклинаниям. А чаще всего его видели поливающим духовные травы.
«В нём говорит натура растения, — думал Сюань Юнь. — Ни с кем не соперничать, ни о чём не просить». Мир смертных был для него лишь яркой ярмаркой, где можно поглазеть по сторонам. Едва это наскучит, он волен уйти и вновь стать обычным деревом.
Но Сюань Юнь ошибся.
Он и помыслить не мог, что этот кроткий, лишённый страстей дух в один день от сильного потрясения потеряет контроль над духоносными жилами, отчего его дух сорвётся в жестокий взрыв, вовлекая в хаос всё вокруг. Ужасающая картина того дня до сих пор стояла перед глазами: летящие осколки камня, дико разросшаяся гигантская поросль, застилающая небосвод... И среди развалин — застывший юноша. В его взгляде читались пустота, отчаяние и невыразимая горечь. Посмотрев на Сюань Юня, он слегка шевельнул губами, словно пытаясь позвать его, но так и не издал ни звука. Однако его глаза без слов кричали: ему нестерпимо больно. Нестерпимо больно.
Расследование не заставило себя ждать. Улики были неопровержимы: адепты Башни Цинвэй проявили неуважение к старшим и издевались над младшими, за что поплатились по всей строгости устава. С Хэ Жуном всё было куда сложнее. Он превратил в руины постройки духовного сада и едва не уничтожил ценнейшие саженцы. Но поскольку у происшествия были причины, да и ученики Терема Ста Трав вступились за него, Сюй Хуай после долгих раздумий приговорил его к трём месяцам заточения и запрету на участие в Великих состязаниях. Такое мягкое наказание вызвало глухой ропот:
— Это дерево лишено человеческого сердца и уже накликало беду. Очевидно, ему не место среди обычных адептов. Не слишком ли опрометчиво оставлять его в клане?
Сюань Юнь прикрыл глаза. Скорбный взгляд юноши до сих пор стоял перед ним. Его едва не распавшаяся духовная сущность вместе со всеми душами и духами ныне покоилась в согревающем артефакте. Сюань Юнь ощущал этот крошечный огонёк тепла, доверчиво прижавшийся к нему — будто судно, вошедшее в тихую гавань, или птенец, отыскавший мать. Юноша всем сердцем радовался ради него, печалился ради него, из-за него обрёл душевное смятение и из-за него оказался на грани жизни и смерти.
Как он мог позволить ему уйти?
— В том, что случилось с Хэ Жуном, виновато моё упущение в воспитании. Если за это следует суровое наказание, я готов понести его вместо него.
Эти слова повергли собравшихся в шок. Кто бы мог подумать, что всегда хладнокровный и безучастный Сюань Юнь станет так защищать своего ученика! Сюань Юнь считался первым кандидатом на вознесение к бессмертию, и в мире, где правит сила, никто не дерзнул бы перечить ему. Спрашивавший тут же умолк.
После этого Сюй Хуай отозвал его наедине и заговорил как старший брат:
— Наставник в своё время так надеялся, что ты избавишься от своей отрешённости и обретёшь хоть каплю человеческого тепла... Но видя тебя таким сейчас, я не знаю, радоваться мне или скорбеть.
Он вздохнул и продолжил:
— Наставлять растительный дух на Путь — задача почти непосильная. Браться за безнадёжное дело способны лишь святые... Ты действительно твёрд в своём решении?
— Моё решение неизменно.
Сюй Хуай всмотрелся в непреклонный блеск его глаз и снова вздохнул:
— Что ж... Видимо, такова твоя судьба, и этого испытания тебе не миновать.
* * *
Сплетутся узы, и порвутся узы,
Осыплется цветущий прежде сад.
Меж злом и благом сердце ищет путь,
Но трудно истину прозреть и осознать.