«Пятнадцатый», — сосчитал про себя Гу Линьдун.
Уже пятнадцатый раз за месяц его заставляли переписывать сцену прямо на площадке.
Едва вернувшись в страну, он ещё пытался спорить с режиссёрами, отстаивать логику повествования и правду характера. Но вскоре осознал: дело вовсе не в том, что люди вокруг не способны отличить искусство от поделки. Просто, оказавшись под чужой крышей, приходится называть чёрное белым.
Как писал когда-то классик: представим железную комнату — совершенно нерушимую, без окон и дверей, а в ней — спящих людей, которым суждено вскоре задохнуться во сне. И вот ты с несколькими единомышленниками очнулся. Что делать? Будить остальных?
Гу Линьдун когда-то изо всех сил пытался открыть людям глаза, но не принёс им ничего, кроме боли. Некоторые картины, выстраданные, доведённые до звенящей эстетической высоты, гибли под топорным запретом цензуры, оставляя создателей у разбитого корыта.
А другие... Другие давно всё поняли. Они знали, что штампуют дешёвый мусор, но предпочитали стоя зарабатывать деньги, чем ковырять грязь ногтями. Они упивались этим полусном, и стоило ли жестоко лишать их дурмана?
Гу Линьдун молча терпел, пока гримёрша в очередной раз уродовала его лицо, придавая ему всё более комичный и нелепый вид.
Он вглядывался в зеркало, не узнавая собственного отражения.
А сам-то он?
За что держится он сам? Зачем продолжает разыгрывать спящего в этой железной клетке?
Когда Гу Линьдун не улыбался, от него веяло отчуждённой, колючей мерзлотой. Даже будучи безымянным статистом, он внушал окружающим подсознательную робость.
Но с некоторых пор подле него стал появляться незнакомец. Юноша молча стоял в стороне и тихо наблюдал за его отражением в зеркале. Бог весть, сколько времени он уже так простоял.
Гу Линьдун нахмурился.
Парень был до крайностей хорош собой: чистые, точёные черты лица, а исходившее от него ощущение напоминало свежесть весенней лиственной почки. Кабы не подчёркнутая незаметность, с какой он держался, Гу Линьдун принял бы его за нового актёра.
Юноша кивнул отражению Гу Линьдуна в зеркале:
— Здравствуйте.
Голос у него оказался под стать внешности — чистым и прозрачным.
— Не знаю, успела ли вам рассказать сестра Юй... Я ваш новый менеджер. — Он помешкал и добавил: — И ассистент по совместительству.
Гу Линьдун изумился. Неужто у агентства ещё водятся деньги на новичков? Не иначе как парня заманили сюда обманом.
— Как тебя зовут?
— Хэ Жун. Жун — как в слове «облик».
«Хэ Жун...» — про себя повторил Гу Линьдун, и в груди неожиданно отозвалось тупой, щемящей болью.
— Ты в курсе, в каком положении находится компания? — попытался он зондировать почву.
Парень кивнул:
— Я сделаю всё возможное, чтобы выбить для вас работу. — Он открыто посмотрел прямо в глаза Гу Линьдуну через зеркало. — Если я сделаю что-то не так, пожалуйста, поправляйте меня. Я исправлюсь.
— Зови просто по имени.
Гу Линьдун встал и с полной серьёзностью протянул ему руку:
— Давай познакомимся нормально. Меня зовут Гу Линьдун. Линьдун — как «наступающая стужа».
Их пальцы сомкнулись. В то же мгновение Гу Линьдун ощутил резкий, дикий толчок сердца.
«Устал?..»
Глядя в глаза парня, где отражался совершенно незнакомый ему самому образ, Гу Линьдун слышал далекий раскат грома. В памяти вспыхнули стены проливного дождя и дикий зверь, надрывно ревущий от отчаяния.
В ту же секунду у Хэ Жуна затуманилось перед глазами: он будто наяву увидел раненого господина Дэвиса, который одиноко брёл под слепым ливнем.
Почему он был ранен? Где остальные?
Прежде чем Хэ Жун успел осмыслить увиденное, Гу Линьдун первым разомкнул хватку, и видение мгновенно рассеялось.
Теперь Хэ Жун знал наверняка: Гу Линьдун — это и есть господин Дэвис. Или, по крайней мере, в нём живут его воспоминания.
Значит, цель «одного года» должна быть достигнута любой ценой. Пусть он явился сюда в ином обличии, но тогда, в виртуалке, Дэвис помог ему бесчисленное множество раз. Теперь настала его очередь — помочь ему пробиться на самый верх в этой жестокой грызне.
Первым делом — набрать сотню тысяч подписчиков.
Воспользовавшись паузой, пока Гу Линьдун снова ушёл на съёмочную площадку, Хэ Жун уткнулся в телефон. Сперва он уточнил у Юй Сяоли, регистрировала ли компания официальные аккаунты для артиста. Получив отрицательный ответ, решил завести рабочую страницу лично.
Чтобы изучить конкурентов, Хэ Жун открыл рейтинг знаменитостей. Возглавлял список Юнь Ци — тридцать миллионов подписчиков. Одинокий пик, возвышающийся над облаками, с которого он взирал на суету дольнего мира.
Его лента не пестрила бытовыми снимками — сплошь кадры со съёмок. Но от каждой фотографии невозможно было оторвать глаз. Древнее фэнтези, юношеская романтика, уличный гранж — Юнь Ци выглядел безупречно в любом образе. А в этот раз он играл полицейского: жёсткий воротник формы плотно облегал белоснежную шею, узкую талию перетягивал чёрный кожаный ремень. Раздел комментариев превратился в сплошной непрекращающийся стон и визг:
«А-а-а-а! Он снова прострелил мне сердце! Забирай его целиком!! Стреляй ещё, ну же!!!»
Хэ Жун: «??? Это он полицейского играет или киллера?»
«Зачем я всё ещё жив? Как я вообще дышу? Я каждый вечер молюсь, чтобы выкатили оф-материалы, и вот теперь... я могу умереть спокойным!»
Хэ Жун: «??? Держись там! Чем тебе жизнь-то не мила?!»
«А-а-а-а, масик мой прекрасный, милый, у-у-у, мамочка тебя любит!!!»
А вот тут его познания окончательно заходили в тупик.
Хэ Жун в шоу-бизнесе был дуб дубом. Все эти «фанатские войны», «прогревы», «фанатеть до дрожи» и «умереть от восторга» звучали для него как инопланетный язык. К счастью, система предусмотрела встроенный словарь сленга, так что он мог хоть как-то расшифровывать эти ребусы.
Поглядев на чужие страницы, Хэ Жун совсем запутался. Неужели всё так просто? Выкладываешь пару кадров со съёмок, пишешь пару глубокомысленных фраз и сидишь себе, дожидаясь, пока фанаты набегут с воплями «а-а-а-а»?
Пока Хэ Жун блуждал в потёмках маркетологии, режиссёр Чжао Кунь успел объявить Гу Линьдуну одиннадцать дублей подряд.
— Ты что творишь?! У тебя тут похищение или бесконтактный бой?! Добавь жёсткости! Натиска!
Заорав на артиста, Чжао Кунь тут же переменился в лице и лебезящим тоном повернулся к Су Цян:
— Ох, Сестра Су, вы уж простите этого несмышлёныша, опять ваше время тратит... Может, отдохнёте пока? А эти кадры дублёрша доиграет?
— Ну что вы, не стоит, — кокетливо отозвалась Су Цян. — Я ведь профессионал. Давайте ещё дубль.
Чжао Кунь чуть не взвыл от её наглости. Он прекрасно видел, что эта дамочка под видом съёмок просто напропалую лапает симпатичного актёра! А парню надо отдать должное: в каждом дубле он удерживал образ, не перетягивал внимание на себя и терпеливо отрабатывал с ней эти захваты и повалы на пол.
«Эта примадонна, видать, вообразила себя в любовном романе, а съёмочной группе жить на что-то надо! Да ещё и тот крупный покровитель ждёт своей очереди, ни с кем из них ссориться нельзя!»
Чжао Кунь волевым решением остановил съёмку: сцену сдвинут, а потом смонтируют из кусочков. Зритель всё равно приходит смотреть на главных героев, кому сдался безымянный статист?
После двух часов изматывающей чехарды съёмочный день для Гу Линьдуна завершился. Он вернулся в гримёрку смывать грим и обнаружил, что его новый менеджер всё так же сидит, уткнувшись в экран.
Он не ждал от новичка рвения, но за столько часов тот даже не шелохнулся — всё так же восседал на месте, поглощённый телефоном.
Гримёрша, которую режиссёр опекал не меньше нашего, выместила досаду:
— Брат Линьдун, ну что у тебя за агентство? Прислали ассистента — чистый барин! Ни воды подать, ни помочь... Ну и наглость!
Девушка быстро орудовала спонжем. Гу Линьдун молчал с закрытыми глазами.
— У тебя и фактура отличная, и игра на высоте. Торчать в этой шарашке — только талант губить. Валил бы ты оттуда поскорее!
Гу Линьдун не ответил, про себя повторяя завтрашние реплики.
Не успел он закончить, как над ухом раздался чистый голос:
— Брат Линьдун, я бы хотел кое-что с тобой обсудить.
Гу Линьдун кивнул.
— Я хочу завести для тебя аккаунт в Вейбо. Будем выкладывать фотографии, набирать подписчиков... Что думаешь?
Гримёрша просияла:
— Аккаунт Брата Линьдуна?! Я первая подпишусь! Дай код скорее!
Гу Линьдун нахмурился:
— Это инициатива руководства?
Парень мгновенно уловил его глухое раздражение:
— Нет, это моя идея... Извини, я не хотел навязываться.
Менеджер виновато наклонил голову.
Гу Линьдун сощурился ещё сильнее.
Ему действительно был тошен Вейбо с его лицемерной гнилью и сетевой бранью. Общественное мнение давно стало главным рулём индустрии. Агентства следили за каждым чихом фанатов, штамповали кумиров под запрос рынка, стригли купон и выбрасывали за скобки.
А что потом? Использованный «материал» остаётся у разбитого корыта: хайп сошёл, а базы нет. Компаниям проще взрастить следующего послушного манекена, чем возиться со старым.
Гу Линьдун презирал эту круговую поруку, где артисты и менеджеры вместе превращают профессию в фарс. И зеркалом этого безумия выступал интернет.
Именно поэтому Гу Линьдун держался за свою убогую компанию, чей директор сбежал. Да, они бездарны, зато не лезут в душу и не толкают в эту грязь. Он знал, что его назовут святошей и гордецом. Но если переходить реку с закрытыми глазами, то неизбежно утонешь.
Хэ Жун спорить не стал, молча отступил на прежнее место и снова замер с телефоном. Гу Линьдун, поначалу проникшийся симпатией к юноше из-за странной, призрачной узнаваемости, тихо вздохнул.
В глубине его сердца расползлось горькое разочарование.