Как определить, что человек — это действительно он сам?
Критерии просты: имя, внешность, характер, нравственные устои и вся память, накопленная с самого рождения. Из этого соцветия созидается человеческая душа. Но именно память служит неповторимым отпечатком, биометрическим замком, утверждающим: «ты» — это «ты».
Две части единого, распавшегося духа:
«Юнь Ци» подчинён непосредственной воле Сюань Юня. Он хранит каждую песчинку его воспоминаний, но вынужден носить чужую личину.
«Гу Линьдун» унаследовал первозданный облик и суть Сюань Юня, но память о Хэ Жуне изглажена из его разума. Он — лишь один из множества неигровых персонажей в этой иллюзии.
Всё было одновременно сложно и предельно просто.
Хэ Жун тянулся к Гу Линьдуну, готов был пожертвовать ради него всем без остатка, но пред его взором никогда не открывал душевных ран. С Юнь Ци же он откровенничал куда охотнее — понимал, что стоит ослабить хватку, и тот подчинит его своей воле. Впрочем, даже так Хэ Жун видит в Юнь Ци лишь взбалмошного «приятеля».
Да, именно приятеля.
Юнь Ци велел ассистенту передать стоявшим у края площадки мужчинам пару чашек кофе. Те замерли плечом к плечу с абсолютно одинаковым выражением досады на лицах. Юнь Ци сфотографировал Гу Линьдуна на фоне дымящейся чашки и принялся увлечённо ждать продолжения спектакля.
Он наблюдал, как Хэ Жун вьётся вокруг Гу Линьдуна, выбивается из сил, пытается освоиться в чуждом ему мире шоу-бизнеса, гася сетевые скандалы и пересуды. Ради успеха Гу Линьдуна Хэ Жун готов был пройти сквозь огонь и воду, ведь подобное самопожертвование даровало ему привычное ощущение «покоя». И чтобы выбить его из этого опасного заблуждения, требовалась хирургически точная боль.
В норме после выхода игрока мир-копия обнуляется. Но в прошлый раз, по воле Юнь Ци, история графа Дэвиса продолжилась, устремившись к самой трагической развязке.
Пропустив чужую судьбу через себя, Хэ Жун умылся слезами позднего раскаяния и впервые задумался об истоках собственной жертвенности. Юнь Ци жаждал броситься к нему, прижать к груди, шепнуть, что всё наладится, но не имел права. В этой драме главная роль отведена не ему.
Фрагмент его души, воплощённый в Гу Линьдуне, полностью повторял Сюань Юня. Его черты, его надменную холодность, его непреклонное упрямство. И, подобно Сюань Юню, Гу Линьдун с течением времени осознавал, как невероятно важен для него этот юноша, постепенно сбрасывал броню и неуклюже пытался ответить на его доброту. Он не понимал мотивов Хэ Жуна, но каждая неудача лишь распаляла в нем жажду обладать им.
Если бы всё происходящее было фарсовой любовной комедией, то Юнь Ци, без сомнения, досталась бы роль шута-третьего лишнего.
Он стоял на подмостках и улыбался.
Человек — существо поразительно поверхностное. Пусть Юнь Ци обращался к сотням зрителей в зале и каждое его слово пропитывала чистая правда, из-за утрированной мимики и заезженных штампов никто не воспринял его всерьёз. Зал взорвался аплодисментами и веселым хохотом.
— Что бы ни случилось, я всегда поставлю тебя на первое место. Я буду рядом, несмотря ни на что.
Под ослепительными лучами прожекторов его сердце, словно обнажённая луковица, пласт за пластом раскрывалось перед публикой, крича о своей боли. А Юнь Ци продолжал ярко улыбаться, будто просто зачитывал заученный текст, развлекая толпу.
Зрители заходились в хохоте. Хэ Жун отступил на шаг и упал в объятия другого человека.
«Ты лишь выбывший из игры. Какое право ты имеешь судить о чужих чувствах?»
Острые ледяные иглы вонзились в сердце, горло обжёг горький железистый привкус. Осколки воспоминаний закружились в диком вихре. Тысячу лет они терзали Сюань Юня изнутри, и по сей день, словно ненасытные твари, пожирали плоть и кровь Юнь Ци. И всё же на его лице застыла безупречная ухмылка. Он доигрывал свою партию раздорщика до последнего аккорда.
Юнь Ци повернулся к Хэ Жуну и, чеканя каждое слово, распорол собственную грудь:
— Этот человек эгоистично навязывает тебе свою заботу, а ты молчишь и терпишь. Разве такие отношения имеют право на жизнь?
— Ты любишь его, готов отдать всё, но эта жертвенность лишь возводит между вами глухую стену, не так ли?
Эти слова ранили юношу в самое сердце. Он воззрился на Юнь Ци с дикой смесью шока и боли. Этот взгляд прошил насквозь шутовскую маску, вонзаясь глубоко в грудь — туда, где бьётся в конвульсиях истощённое сердце.
«Прости меня»
Юнь Ци зажмурился.
«Но даже если ты возненавидишь меня, если отвергнешь — я не отступлю. Мой мальчик, вспомни всё. Как бы ни было больно, как бы ни терзало отчаяние — открой глаза»
Спектакль подошёл к кульминации. Декорации, диалоги, накал страстей — всё выстроено лишь для того, чтобы главные герои наконец нашли путь друг к другу. Юнь Ци — режиссёр, постановщик и ничтожный паяц, выходящий на сцену с кинжалом, направленным в собственную грудь.
Хэ Жун осознал свой изъян. Терзаемый запоздалой виной, он бессильно прижался к плечу Гу Линьдуна и позволил забрать себя сну. Человек, обнимавший его, выглядел печальным, но упоённым. Его губы едва заметно дрогнули.
Юнь Ци, сидевший в зале, без труда прочитал эти слова:
«Мне ничего не нужно. Только будь рядом»
Да, это единственное желание. Единственный вопль, стучащий в висках каждую секунду. А Юнь Ци лишь тихо стоял за кулисами, провожая взглядом Хэ Жуна и второе воплощение собственной сути. Юноша наконец учился открывать душу, заговаривая с Гу Линьдуном о прошлом. Они должны были шагнуть навстречу счастливой развязке...
Но судьба распорядилась иначе.
Прошлое Гу Линьдуна выплыло наружу, поджигая давно заготовленный фитиль. Перед лицом опасности Хэ Жун снова поступил так, как привык: в слезах позвонил Юнь Ци, умоляя спасти Гу Линьдуна любой ценой.
Юнь Ци ощутил, как ком подступает к горлу.
«Смотри... ты опять без раздумий перечёркиваешь себя. Опять не веришь в того, кого любишь»
Юнь Ци пришлось потребовать обещания.
Если хочешь жить как человек — испытывать чувства и страсти — научись ценить себя, загляни в собственную душу и крепко держись за желание жить.
Тогда ты получишь всё, о чём мечтаешь.
Я отдам тебе весь мир.
Будучи воплощением хозяина божественного артефакта, Юнь Ци способен подчинять себе время в мире-иллюзии. Сложнейшая задача заключалась в другом: не разрушая временную ось и прогресс испытания, в рамках действующих Правил переписать детали и направить сюжет по новому руслу.
Это всё равно что вырезать вселенную на персиковой косточке: расщепить её одним ударом проще простого, но, чтобы изменить хоть один стебелёк внутри, требуется филигранная точность.
Не успев оправиться от тяжелых ран, Юнь Ци истощил остатки духовных сил и изменил линию судьбы. Он снова обессилел, а шрамы на лице вспыхнули с новой силой. Ему пришлось скрыться, но дальнейшее действо и не требовало его участия: герои преодолели преграду и приближались к финалу.
И надо же было Хэ Жуну именно сейчас почувствовать неладное, разыскать его и окружить заботой! Юнь Ци паясничал, как обычно, но в груди всё сжималось от сладостной горечи. Он понимал: у него нет права быть здесь. Но он ждал этого мига целую тысячу лет. Разум его был на грани безумия. Ему хотелось, как самой обычной влюблённой паре, пройтись под солнцем там, где рождаются воспоминания.
Хотя бы раз побывать в парке развлечений.
По сути, это было первое настоящее свидание, на которое Сюань Юнь отважился пригласить Хэ Жуна. Он педантично провёл его по всем аттракционам, вручил кучу бесполезных сувениров и сладостей, которые называют «мечтой». Хэ Жун был погружён в свои мысли, а Юнь Ци парил словно во сне. Что ещё? Ах да, посмотреть на праздничное шествие, подняться на колесе обозрения — всё как в любовных романах.
Но пока все вокруг восхищались сказочными видами, на лице Хэ Жуна застыла щемящая беспомощность. Юнь Ци сжал его ладонь, пытаясь успокоить, окружить теплотой. Как же ему хотелось сбросить маску, обнять его, поцеловать и сказать, что все беды позади! Но на его лице всё ещё темнели жуткие ожоги.
Хэ Жун не должен этого видеть.
Он не должен страдать.
Но парень всё понял.
Хэ Жун связал воедино все фрагменты мозаики. Не в силах больше выносить груз вины, он винился во всём и рыдал навзрыд. Его отчаяние, смятение и пролитые слёзы захлестнули Юнь Ци поглощающим потоком. Это была страшная боль, но неизбежная — последняя мука перед тем, как птенец расколет скорлупу. Юнь Ци молча наблюдал, как его любимый пробивается сквозь мрак к свету.
Настанет день, и он снова превратится в могучее древо, под кроной которого найдут приют тысячи душ.
Юнь Ци искренне радовался за него. Ему хотелось кричать на весь мир: «Смотрите, это мой ученик! Это моё сокровище!». Но разум властно напомнил: пора занавешивать сцену.
Юнь Ци проводил Хэ Жуна взглядом, хотя догадывался, что произойдёт дальше.
Фрагмент его собственной души — это тоже он сам. Разве мог он не знать, на что способен человек, слепой от ревности?
Здесь они больше не учитель и ученик. Их не сдерживают запреты. Подобно мороку, сотворённому демонами, его двойник сделает с юношей нечто совсем непростительное...
Юнь Ци боялся думать об этом. Он прошёл такой долгий путь, едва заставил юношу осознать свою ценность — нельзя допустить, чтобы всё рухнуло.
Пусть изнутри его сжигала жажда испепелить всё вокруг, спрятать мальчика от чужих глаз, оставить его улыбки и слёзы только себе...
«Смотри только на меня»
«Не забывай меня»
Захлёбываясь кровью, с разорванным горлом, он стоял во тьме без единого звука. Словно глухонемой хранитель бесконечной ночи. Или как смешной персонаж, отдавший любимого другому, который выходит на опустевшую сцену под свет одинокого прожектора, чтобы сыграть молчаливую драму о потере.
Его игра была до боли убедительной и смешной. Публика в зале каталась со смеху, и он смеялся вместе со всеми, пока густой грим на его лице не смыли слёзы.
Так заканчивалась тысячелетняя симфония — песней одинокого шута.
Тебе нравится эта сказка?
Гу Линьдун смотрел на человека перед собой — точную свою копию, изувеченную шрамами.
Вокруг осыпалась земля, обломки устремлялись ввысь, мир растворялся в небытии, выходя за грани разума.
Но на душе у Гу Линьдуна было удивительно спокойно.
«Вот оно что...» — подумал он.
В этот миг к нему вернулась вся память. Сокровища в саквояже, чистый влажный взгляд, радуга в глухую ночь и угасающая жизнь на его руках.
Он был сотворён лишь для того, чтобы встретить Хэ Жуна.
— Куда теперь отправится Хэ Жун? В следующий мир?
Человек со шрамом молча кивнул.
— Я иду с тобой.
Гу Линьдун сделал выбор без единого колебания.
— Твоё сознание сплотится с моим. Ты перестанешь существовать как отдельная личность, — произнёс Юнь Ци.
Услышав это, Гу Линьдун усмехнулся — будто услышал самую смешную шутку на свете.
— Я не настолько великодушен, чтобы сидеть в зале и смотреть, как Хэ Жун достаётся кому-то другому. Если на сцене есть место только для одного из нас, к чему лишние вопросы?
С этими словами силуэт Гу Линьдуна призрачно истаял, рассыпавшись звёздной пылью, и вошёл в тело своей второй половины.
Слияние двух частей единого духа вызвало катастрофический сбой в серверах «Эры Звёздного Света». Игроков выбросило из сети, мир накрыла волна паники.
А в это время Хэ Жун падал в глухую, удушливую тьму, наблюдая, как его слёзы разлетаются морской пеной. Впереди простиралась непроглядная ночь, позади — бестеневая пустота. Он ещё не знал, что в следующем мире его ждут новые испытания: призраки прошлого, преданная любовь и сжигающая боль раскаяния. Но в самом конце тысячелетней реки он шагнёт из уютной колыбели, сомкнёт пальцы на рукояти меча и переродится вновь.