Видя, как рушится что-то прекрасное, люди чаще всего испытывают сострадание.
Будь то изящно сваянное изъянное изваяние, пышный распустившийся цветок или искренняя, глубокая привязанность.
Но когда разрушение касается живого человека, сочувствие окружающих принимает совсем иной, куда более темный и зловещий оттенок.
Человечеству свойственно созидать себе кумиров — и с не меньшим азартом их низвергать. В шоу-бизнесе эта жажда проявляется особенно беспощадно.
Публика возносит артиста на вершину славы, осыпая восхвалениями, а затем безжалостно выбивает фальшивый пьедестал из-под его ног и с восторгом наблюдает за падением. Для многих это лишь еще одно увлекательное зрелище.
А если падение спровоцировано скрытыми грехами самого кумира, зрелище становится по-настоящему упоительным.
Легендарная актриса Ся Чжиде, когда-то носившая титул незабвенной дивы эпохи, словно в один миг была выхвачена из забытого архива прошлого. СМИ обнародовали детали её нынешнего плачевного существования.
Снимки сделали в зарубежном пансионате: увядшая женщина в инвалидном кресле, высохшее тело, седые волосы, потухший взгляд. В этой тени было невозможно узнать прежнюю ослепительную красавицу. А ведь ей едва исполнилось пятьдесят.
Заголовки пестрели дешевым сенсационализмом:
«Шок! Неужели эта беспомощная старуха — та самая красавица, покорившая миллионы двадцать пять лет назад?!»
«Падение королевы экрана: трагическая судьба звезд, променявших искусство на богатых покровителей».
«Когда-то о ней грезил каждый мужчина, а теперь...»
Читатели с жадным любопытством впитывали подробности. Разница между прошлым величием и нынешним убожеством создавала идеальную драму: тщеславная женщина, предпочтивая роскошь и покой роли «золотой птички» богатого покровителя, пришла к закономерному финалу.
Оригинальная трагедия захватила умы. Прежние поклонники вздыхали о минувшей славе дивы, а молодое поколение с жаром раскапывало сплетни о тайнах влиятельных семейств.
Имя Ся Чжиде вновь гремело повсюду. Оно стало символом рухнувшей легенды — назидательной историей о разбитой красоте, которую с удовольствием смаковали в обществе.
Однако вскоре последовало раскрытие, которое окончательно взорвало информационное пространство.
Выяснилось, что у Ся Чжиде есть сын. И он — тоже актер. Более того, один из самых популярных и востребованных молодых артистов на сегодняшний день.
Имя ему — Гу Линьдун.
Вейбо буквально закипел от невероятного количества новостей.
Казалось бы, история самой Ся Чжиде быстро угасла бы — все-таки она оставалась фигурой из далекого прошлого. Но новое откровение превратилось в запал, который мгновенно связал ушедшие годы с сегодняшним днем, раздув пламя обывательского любопытства до небес.
Маркетинговые аккаунты и таблоиды ринулись в атаку, публикуя десятки разоблачительных статей о «подлинном» пути Гу Линьдуна к славе. С уверенностью заявителей они утверждали: перед нами типичный «богатый сынок», выросший в неге. Помыкавшись за границей, он решил пойти по стопам матери, а богатый отец без труда устроил сыну протекцию — свел с именитыми режиссерами и обеспечил громкие роли.
Чтобы придать своим вымыслам вес, журналисты опросили актеров, работавших с ним на одной площадке. Те охотно подтвердили: Гу Линьдун всегда держался холодно и обособленно, во время перерывов ни с кем не общался и уходил в себя. Тут же поползли слухи, будто он вечно пропадает в ночных клубах и не остается на площадке ни секундой дольше необходимого. Даже кинодива Су Цян двусмысленно обронила, что они едва знакомы.
В фанатской среде картинка сложилась мгновенно. Все сразу вспомнили давний скандал со случайно пролитым кофе, который вывел актера в топ запросов. Публика ахнула: вот оно что! Оказалось, отец Гу Линьдуна просто купил агентство Цзяцин, чтобы привязать сына к Юнь Ци и выехать на чужой славе. Вспомнили и слухи про дерзкого новичка, перескочившего через головы коллег. Теперь стало ясно, как никому не известный артист получил роль у самого режиссера Кэ.
Обывателям свойственна естественная неприязнь к привилегированному классу, а уж к тем, кто взлетает на вершину без видимых усилий — и подавно. Такие «звездные дети» обесценивают труд простых артистов, выбивающихся из сил. На этом фоне даже Хань Цинчэнь, когда-то провоцировавший скандалы, внезапно очистил репутацию в глазах публики: он ведь боролся до последнего, но роль у него просто отобрали.
Слухи окончательно уничтожили репутацию Гу Линьдуна. Любые попытки коллег заступиться за него воспринимались как отработка денег влиятельного покровителя.
Совершил ли Гу Линьдун хоть один преступный поступок?
Нет.
Поймали ли его на разгульном поведении?
Нет.
Заслужил ли он этот разгром?
В глазах толпы — безусловно.
Так устроен мир. В ослепленном гневом потоке каждый считает себя лишь безучастным зрителем, заглянувшим поглазеть на чужую беду. Но сливаясь воедино, эта серая масса превращается в сокрушительную стихию, способную заживо похоронить человека.
* * *
Последние дни Хэ Жун едва спал.
Днем у выезда с территории съемочной площадки дежурили сотни журналистов; некоторые преследовали их машины. У Гу Линьдуна отменились все проекты, кроме съемок в фильме, но репортеры продолжали искать любой способ пробраться к нему.
Режиссер Сюн, человек прямой и горячий, искренне возмущался этой несправедливостью. Команда проявила редкую солидарность: едва заметив проникшего папарацци, съемочная группа перекрывала проход, давая Гу Линьдуну возможность уйти. Но это не могло продолжаться вечно. Процесс тормозился, люди нервничали и ошибались.
Эти кинематографисты были редкими, честными людьми в мутном потоке шоу-бизнеса. И оттого, что они страдали из-за чужой травли, Хэ Жуну становилось только тяжелее. А каково было самому Гу Линьдуну? Он казался закованным в невидимую броню молчания, от которой веяло отчуждением.
Но несмотря на давление, он не пропустил ни одного дня и продолжал работать.
В объективе камеры взгляд актера — упрямый, надломленный, полный глубокой боли — заставлял режиссера Сюна сокрушаться и одновременно убеждал: выбор был идеальным. В мире, где каждый норовит повесить ярлык, Гу Линьдун и был тем самым немым, лишенным права на защиту.
Страдание — лучшая школа жизни.
* * *
Хэ Жун снова выскочил из кошмара.
В последние дни адрес их виллы разузнали журналисты. Лишь жесткие инструкции охране на КПП удерживали толпу снаружи. Но даже в глухой ночной тишине Хэ Жуну чудился щелкающий гул затворов и назойливые крики:
"Гу Линьдун! Скажи хоть слово! Расскажи про мать!"
"Правда, что отец заплатил два миллиона Цзяцин, чтобы гарантировать тебе статуэтку?!"
Взмокший от пота, Хэ Жун поднялся с постели, намереваясь умыться.
Ванная комната находилась в конце коридора. Проходя мимо хозяйской спальни, он заметил, что дверь слегка приоткрыта.
Хэ Жун тихо потянул створку на себя.
Мужчина стоял у окна, залитый лунным светом. Вокруг него словно сгустилась тьма осажденной крепости — невидимые тени прошлого обвивали его фигуру, подобно стенающим духам. Но когда он повернул голову к Хэ Жуну, его золотистые глаза оставались удивительно чистыми, будто прошедшими сквозь пламя.
Они молча смотрели друг на друга. В осеннем холодном воздухе Хэ Жуна била крупная дрожь.
— Прости меня...
Слова дались с трудом. Все это произошло по его вине.
Если бы Хэ Жун не настоял на раскрутке в Вейбо ради выполнения условий системы, ничего бы не случилось. Желая поддержать стремление Гу Линьдуна, он на самом деле превратил глубокого артиста в предмет быстрой наживы для индустрии.
Просил ли Гу Линьдун о подобной славе?
Нет.
Мечтал ли он стать идолом любой ценой?
Нет.
Хэ Жун действуя из лучших побуждений, самонадеянно толкал его вверх, пока не вытащил на свет погребенное прошлое. Он заставил его снова проходить через эту боль. Но Гу Линьдун смотрел на него без тени упрека — спокойно и мягко, словно заранее знал, чем всё закончится.
— Ты не виноват, — качнул головой Гу Линьдун. — Это должно было случиться. Я с самого начала был к этому готов.
Он сделал небольшой шаг от окна.
— Два года назад, когда я только вернулся в страну, меня узнал старый знакомый матери. Он предложил помощь в карьере, но с условием: использовать ее имя ради быстрого взлета. Я отказался.
Гу Линьдун сделал короткую паузу.
— Я отказался не только потому, что не хотел делать имя матери предметом сплетен. Я просто не хотел жить в ее тени.
— Тогда тот человек уступил и устроил мне несколько проб. Я ценил каждую возможность. Пусть те первые картины так и не вышли в широкий прокат, главное — я стал актером.
Гу Линьдун посмотрел Хэ Жуну прямо в глаза.
— Позже я подписал контракт с Цяошан, потому что они не вмешивались в жизнь артистов. Где-то в глубине души я надеялся остаться незамеченным — понимал же, что мое происхождение легко раскопать. Но выбрал профессию, которая требует публичности. Мои надежды были глупостью.
— Хотеть исполнить мечту и при этом остаться в тени... Какая наивность, — с горькой ухмылкой тихо проговорил он. — Так что я сам во всем виноват. Тебе не за что себя винить.