Судьба и впрямь загадочна и непостижима: кто бы мог подумать, что Хэ Жун, едва не сгинув, сумеет сформировать золотое ядро. Сюань Юнь же, верный собственному слову, взялся обучать его единолично. От узоров талисманов и построения магических массивов до тонкостей алхимии и ковки артефактов — он передавал ученику все свои знания, не тая ничего и подстраиваясь под неспешный шаг юноши.
Хотя с тех пор как этот юноша обрёл человеческое тело, не прошло и года, он уже постигал глубочайшие истины, на лету схватывая суть и находя связи между незримыми нитями учений. Единственным его изъяном оставалось косноязычие — из-за неспособности высказать мысли окружающие вечно недооценивали его. Однако взгляд Хэ Жуна говорил обо всём без слов: чистые, прозрачные глаза отражали неторопливый бег облаков над Островом Парящей Луны, резные узоры деревянных окон, смену дня и ночи да тихий шелест бамбуковой рощи. Но чаще всего этот взгляд устремлялся на Сюань Юня.
На острове царил непрерывный покой, и в подавляющем большинстве дней они оставались вдвоём. Порой в душе Сюань Юня рождалась иллюзия, будто так выглядит само вечное благоденствие: созерцать, как утекают годы, не желая иного. С восходом солнца они предавались усердным тренировкам, на закате погружались в познание Дао, под светом луны выравнивали дыхание и циркуляцию ци — день за днём, в нерушимом круговороте. Три месяца заточения пролетели как единый миг, и когда Хэ Жун пришёл спросить, дозволено ли ему покинуть остров, Сюань Юнь на мгновение опешил.
Он совсем забыл, что в клане у Хэ Жуна есть и другие близкие люди.
В то мгновение на него нахлынуло прежде незнакомое чувство — смесь досадного одиночества и глухого раздражения. Оно оказалось настолько чуждым, что Сюань Юнь едва не упустил нить разговора. Но он тут же подавил этот порыв. «Так нельзя», — строго мысленно одёрнул он себя. Даже беспомощный птенец рано или поздно покидает гнездо. К тому же Хэ Жун вовсе не птенец — он прожил в этом мире уже целую тысячу лет.
Сюань Юнь отпустил его.
И всё же, опасаясь, как бы долго не покидавший остров ученик не столкнулся с чужим доброжелательством или спесью, он скрыл своё присутствие и незримой тенью последовал за ним. Сюань Юнь видел, как Хэ Жун привычно шагнул в Сад духовных растений, как живо и непринуждённо заговорил с учениками Терема Ста Трав — словно именно они были его настоящими братьями по духу. В груди Сюань Юня сплёлся тугой узел противоречий: испытав одновременно лёгкость и непонятный, точащий изнутри гнев, он развернулся и улетел обратно на остров.
Весь тот день Сюань Юнь просидел на острове с закрытыми глазами, но погрузиться в глубокую медитацию так и не сумел. Душевное смятение не утихало — напротив, оно разрасталось всё сильнее. Он пробовал подавить его с помощью Канона Чистоты и Спокойствия, однако глухое беспокойство, подобно сороконожке, сохраняло живучесть даже с перебитым хребтом. А когда густые сумерки окутали остров, оно и вовсе вспыхнуло с новой силой, терзая его разум.
Вкрадчивый шепоток в голове твердил: «Он вовсе не предан тебе одному. Ты лишь первый, кого он увидел, только и всего».
А затем снова: «Ты погрузился в собственные иллюзии и слепую гордыню. Для практикующего Дао это смертный грех. Не смей увязать в этом болоте».
Однако ощущение того, что тебе вверяют себя без остатка, оказалось подобно отравленному вину — незаметно проникало в самую глубину души, отравляя кровь. Сюань Юнь словно переходил глубокую реку вброд: подняв взор, он осознал, что берегов больше не видно, и он застрял посреди безбрежной воды, не способный ни двинуться вперёд, ни отступить назад.
Хэ Жун вернулся на остров до наступления глубокой ночи. Его присутствие ощутилось у самого входа в обитель — похоже, юноша хотел о чём-то поговорить. По множеству причин Сюань Юнь не стал подниматься навстречу и лишь направил к нему мысленную реплику:
«Зачем пришёл?»
— Учитель... — несмело отозвался Хэ Жун, слегка заминаясь. — Да так... ничего...
— Я лишь хотел...
«...»
— Я лишь хотел сказать... Сегодня я провёл весь день за пределами острова, забросил совершенствование и даже не поприветствовал Учителя как следует.
«...»
— Учитель, я...
В его голосе звучала искренняя, нескрываемая радость.
— Я побывал во множестве мест, узнал столько нового... И мне просто невтерпёж поделиться этим с вами.
Сюань Юнь прикрыл глаза. Голос юноши в непроглядной тьме ночи вспыхивал так же ярко, как свет светлячка. Он с воодушевлением рассказывал Учителю обо всём, что увидел и услышал за этот день.
— Лишь благодаря вашим наставлениям, Учитель, я смог создать свои первые простые пилюли и талисманы. Пусть мне не довелось поучаствовать в состязании клана и отправиться на испытания во внешний мир, но мысль о том, что мои труды кому-то пригодятся, наполняет сердце чистой радостью. Разве не об этом пишут в древних трактатах: «Творящий добро другим — сотворит его себе; оставляющий путь другому — обезопасит собственный отход»?
—... То, что ты сумел постичь эту истину, похвально. Но помни: во всём нужна мера. Предел порождает обратное — не переступай черту.
— Учитель, я всё понял.
После этого Хэ Жун радостно удалился, оставив Сюань Юня в одиночестве осмысливать собственные же слова. Во всём нужна мера, предел порождает обратное... Сомнением и смятением, терзавшими его душу, поделиться было не с кем. А то, что осталось несказанным — «чрезмерная мудрость сокрушает, а чрезмерно глубокое чувство убивает», — ему приходилось глушить в себе, точно испивая горькое зелье.
Коли знаешь, что впереди лишь бездонная пропасть, где сгубишь и себя, и другого, лучше вовремя повернуть к спасительному берегу.
Сюань Юнь добровольно вызвался возглавить отряд учеников монастыря Цзюцин, отправлявшихся на испытание в тайную обитель. Тот затерянный край находился в глуши, и прямой телепортации туда не существовало, так что одна лишь дорога должна была отнять немало времени. Даос Сюй Хуай искренне удивился такому решению: роль наставника неизбежно втягивала в мелкую суету и бесконечные раздоры, к тому же на сей раз отряд насчитывал свыше сотни человек, что совсем не вязалось с замкнутым нравом его младшего брата по обучению. Однако Сюань Юнь стоял на своём, и Сюй Хуай, не сумев переубедить его, принялся за приготовления, попутно велев старшему ученику помогать наставнику во всём, а при возникновении неразрешимых трудностей — передавать вести в монастырь.
Испытывая стыд перед самим собой, Сюань Юнь так и не обмолвился об этом Хэ Жуну. В оставшиеся до отбытия дни он обращался с юношей как обычно — трудно было сказать, пытался ли он тщетно скрыть правду или надеялся, что тот догадается сам. Если бы Хэ Жун и впрямь попросил его остаться, тогда он... Сюань Юнь не смел даже думать, к чему это приведёт. То была манящая, сладчайшая бездна, постоянно искушавшая шагнуть за край, где единственный шаг сулил вечную гибель.
И всё же Хэ Жун обо всём узнал.
Юноша сидел опустив голову, не роняя ни единого слова, но всё его существо излучало такую тяжёлую, удушливую тоску, что становилось трудно дышать. Пальцы его непрестанно дрожали — казалось, у него не осталось сил даже на то, чтобы удержать кисть. И всё же он упорно молчал, точно пытался утопить собственную боль в глубоком колодце, лишь бы не выказывать её никому и не ставить Сюань Юня в неловкое положение.
Сердце Сюань Юня уподобилось опавшему листу в бушующем океане: оно то взмывало на волнах, то кружилось в водовороте, слепнув от порывов бури. Он ведь искренне хотел удержать себя от сближения, сохранить между собой и юношей безопасную грань, стать безупречным наставником и учителем — тем, кто достоин столь безграничного доверия. Но в итоге он всё равно достал и передал ему сокровище, которое бережно хранил долгие годы, — Зеркало Истинного Небытия.
Эти зеркала составляли неразрывную пару: их можно было использовать и как хранилище, и для передачи голоса. Владельцы артефактов, как бы далеко они ни находились друг от друга, сохраняли душевную связь и перекличку душ.
Изначально подобными вещами обменивались лишь спутники на пути Дао.
Юноша, разумеется, ничего этого не ведал. Его глаза мгновенно вспыхнули от восторга. Эта простая, искренняя радость отозвалась в груди Сюань Юня одновременно и невыносимой горечью, и неизъяснимой нежностью. Он подумал: если не выходит отсечь всё разом, то стоит отступать постепенно, выбрав путь, что не причинит боли ни одному из них. Однако, не разрубив узел до конца, сохраняешь незримые нити — разве Сюань Юнь не понимал, к чему ведёт промедление?
В конце концов, это было лишь самообманом.
Сюань Юнь умел сохранять незыблемость духа перед лицом лишений, смертельных опасностей и разлуки с близкими. Но рядом с Хэ Жуном, словно заразившись его душевной чистотой, он не мог заставить себя встать в защиту, не мог порвать привязанность, позволяя себе совершать ошибку за ошибкой. Отныне пути назад не существовало — поворот судьбы стал неизбежен.
Сюань Юнь повидал неисчислимое множество дивных краёв.
Он переплывал океан и достигал обители Пэнлай, где кораллы переливались всеми цветами, а жемчуг и раковины сыпались с неба словно дождь. Он восходил на высочайшие пики, попирая снега и раздвигая облака, где среди величественных гор разносился протяжный клич драконов. Он видел величественные восходы солнца, бескрайние песчаные моря, брачные танцы фениксов и буйное цветение сотен трав. Он созерцал несравненные чудеса поднебесной, но ни одно из них не заставило его замереть в таком изумлении, как то единственное цветущее дерево с алыми кронами.
То были цветы, распустившиеся лишь для него одного. Они не обладали пышным величием пионов, не сравнились бы и с утончённой чистотой лотосов. Несметное множество тончайших пушинок расходилось во все стороны, напоминая крошечные веера. Сплетаясь вместе, они пышно и живо ткали алое облако на вершине кроны, трепеща на ветру, словно готовые заполнить своими пламенными красками сам небосвод.
То был цветущий узор, предназначенный только для него — зрелище, коего не видывал больше никто. Дерево, усыпанное цветами, стало для него сном, в котором хотелось остаться навечно. В том сновидении он нежно обнимал кого-то, издавая тихий вздох умиротворения, а открыв глаза, обнаружил, что его рукава сплошь покрыты лепестками, точно грёзы за ночь обратились в явь.
— Спасибо, — с улыбкой проговорил Сюань Юнь. — Спасибо за этот подарок... Твой наставник весьма рад.
С того дня этот цветущий облик навечно запечатлелся в его памяти, и стереть его было невозможно. Даже в бессчётных ледяных и беспросветных ночах будущего именно этот образ заставлял его через мучительную боль открывать глаза, подниматься и снова брести вперёд.
Минуло немало времени, и Сюань Юнь не единожды задавался вопросом: а что, если бы в тот день он не решился уйти? Пошла бы их судьба по иному пути? Если бы он осознал всё чуточку раньше, проявил больше решимости — смогли бы они, тихо поддерживая друг друга, дойти до самого конца? Однако у судьбы нет наклонений. Ему от рождения достался рок Одинокой Звезды — судьба, обрекающая на одиночество среди родичей и лишающая уз брака. Хэ Жун же казался слишком чистым и прекрасным; Сюань Юнь всегда видел в нём лишь хрупкую жизнь, вверенную его защите, своего единственного ученика, цветок, распустившийся в самом сердце.
Пока эта сладкая иллюзия не разлетелась вдребезги под ядовитым ударом.
— А я-то думал, ты тут из себя святого непорочного небожителя корчишь, а ты, оказывается, грязное, паршивое отродье! Надо же, даже собственного ученика не пощадил... Истинный зверь в человеческом облике! Мне за тобой прямо не угнаться!