Прежде я полагал, будто столько книг может храниться лишь в библиотеке академии. Да и там ученикам внешнего круга дозволялось листать лишь малую часть. Сокровенные практики и древние фолианты были запечатлены на нефритовых свиточках, доступа к которым добивались лишь те, кто выдерживал испытания и попадал в число внутренних учеников. Здесь же, в кабинете Учителя, собрание поражало размахом: книги стояли в строгом порядке, обнимая целые области знаний. Помимо тайных учений монастыря Цзюцин, на полках покоились сочинения, о существовании которых я раньше даже не догадывался.
Хотя я уже обучился грамоте, глубокая суть Дао оставалась для меня темным лесом, не говоря уже об иносказательных, витиеватых древних трактатах. Однако давешнее торопливое чтение явно произвело на Учителя дурное впечатление. Если не исправить ошибку прямо сейчас, меня того и гляди выставят за дверь.
Не оставалось ничего другого, кроме как искать свитки попроще, с самыми прозрачными и наглядными притчами.
И, перелистывая страницу за страницей, я сам не заметил, как зачитался.
В мои руки попал свиток с короткими притчами. Даже с моим скудным познанием я смог уловить их смысл. В одной из них говорилось, будто все сущее берет начало из незримого зерна жизни — первородного истока. Соприкасаясь с водой, оно дарует жизнь; там, где суша сходится с влагой, становится мохом, а поднимаясь на горные кручи — превращается в подорожник. Обогащенный тучной почвой, подорожник обращается в корень узу, из которого рождаются шелковичные черви да бабочки. Бабочка же со временем перерождается в птицу цюйдо, а та спустя тысячу дней становится птицей цяньюгу. Так, шаг за шагом, жизнь восходит до алой гусеницы, из гусеницы рождается лошадь, из лошади — человек, а человек в конце концов снова растворяется в небесах и земле. Все вещи выходят из единого истока и в него же возвращаются. До чего же непостижима и прелестна эта бесконечная цепь перерождений!
Другая притча повествовала о морской птице, прилетевшей некогда в царство Лу. Владыка тех земель принял ее за божественное знамение и устроил в ее честь пышный пир: потчевал изысканными винами, подносил редкие кушанья и услаждал ее слух небесной музыкой. Однако птица не ведала радости — ослепленная шумом и блеском, она пребывала в тоске, не притронулась ни к мясу, ни к вину и спустя три дня умерла от печали.
Эти сказания захватили меня настолько, что я забыл обо всем на свете. Время летело незаметно, и два отпущенных часа подходили к концу, а я так и не нашел ответа на вопрос Учителя.
«После сегодняшнего дня я, верно, перестану быть учеником даоса Сюань Юня...»
От этой мысли грудь сжало тоской. Впрочем, этот высокий чин достался мне даром, случайно, словно подарок с небес. То, что мне удалось продержаться так долго, уже было величайшим благословением. Мечтать о большем я не смел.
Когда Учитель вновь появился на пороге, час Хай уже подступал. За окном кабинета поднялась огромная, сияющая луна. Учитель стоял на фоне этого серебряного диска, и его белоснежные одежды затмевали само лунное сияние.
Я так и остался сидеть на полу с открытым свитком в руках, глупо уставившись на него.
— Что тебе удалось прочесть? — спросил он.
Я неторопливо пересказал запомнившиеся притчи.
— И какая из них отозвалась в твоей душе сильнее прочих?
Поразмыслив мгновение, я тихо ответил:
— Пожалуй... смерть Хаоса.
Хаос был владыкой Срединных земель. Правитель Южного моря Шу и правитель Северного моря Ху дружили с ним. Восхищаясь его добротой, они печалились о том, что у Хаоса нет семи отверстий — глаз, ушей, ноздрей и рта, — а потому он лишен возможности видеть, слышать, вкушать пищу и дышать. Желая помочь другу, они решили каждый день пробивать в его теле по одному отверстию. На седьмой день Хаос умер.
Мне было жаль Хаоса, но жаль и его друзей — ведь они действовали из самых лучших побуждений, однако доброе намерение привело к трагедии. Все существа в этом мире рождаются разными. Вот и я: сколько бы ни принимал человеческий облик, в глубине души остаюсь древом. Мне не нужны злаки и припасы, которыми питаются люди, — я впитываю духоносную энергию небес и земли. Мне следовало бы прожить свой век в блаженном неведении, прорасти из земли и в землю же уйти. Но судьба распорядилась иначе: меня подобрал бессмертный, и я неловко, наугад ступил на путь совершенствования.
Но был ли это мой истинный Путь? Я не знал. Ведал лишь то, что принял несказанную благодать и обрел шанс, о котором не смели и помыслить прочие растения. Не оценить такого дара было бы преступлением против самих Небес.
Мои сомнения и метания не укрылись от взгляда Учителя. Ни о чем не спросив и не обронив ни слова упрека, он вывел меня из дома.
Снаружи клубился туман, шумела сочная зелень, а духовная энергия разливалась в воздухе грандиозными, давящими волнами. Должно быть, Учитель укрыл меня заклятием защиты, иначе я не смог бы невредимым стоять на Острове Парящей Луны и делить с ним этот безбрежный лунный свет.
— Все сущее под солнцем подчиняется Небесному Пути, — произнес он. — Путь Небес подобен натягиванию лука: он убавляет там, где есть избыток, и прибавляет там, где не хватает. Путь же человеческий иной: он отнимает у неимущих, дабы примножить у богатых. Оттого человек беспрестанно спорит с Небом, борется с ближними и ведет войну с самим собой.
Взор его темно-серых глаз — бездонный, словно вмещающий всю Вселенную, — обратился ко мне.
— Тебе следовало жить вдали от людского племени, следуя своей природе и радуясь собственному назначению. Но ты оказался втянут в мир людей. Это перечит твоему естеству и неизбежно затруднит дальнейшее совершенствование. Посему я даю тебе еще один шанс подумать. Действительно ли ты желаешь стать моим учеником?
Сердце мое отчаянно заколотилось.
Прежде никто не задавал мне подобного вопроса.
С тех пор как во мне пробудился разум, и люди, и деревья твердили одно: мне улыбнулась судьба, сам бессмертный коснулся меня перстом, а значит, мне суждено идти по пути совершенствования. Подчиняясь череде случайностей, я брел все дальше и дальше, пока не оказался здесь. Не знающий людских правил и обычаев, я изо всех сил старался учиться, запоминать, соответствовать... И вдруг этот человек говорит, что мне вовсе не обязательно ломать себя. Что я могу оставаться самим собой.
В это мгновение непередаваемая смесь горечи и захлестнувшего счастья подступила к горлу, и на глаза невольно навернулись слезы. Я смотрел на него — недосягаемого, словно небосвод, и одновременно стоящего так близко — и изо всех сил кивнул.
— Я хочу! — выдохнул я во весь голос.
Пусть впереди ждут тысячи невзгод и путь окажется неимоверно тяжел...
— Я хочу стать вашим учеником!
Полагаю, именно с того дня даос Сюань Юнь признал во мне настоящего ученика. Он начал обучать меня искусству дыхания и передавать тонкости духовных практик. Поскольку я происходил из древнего духовного древа, способы накопления энергии у меня разительно отличались от человеческих. Учитель отвел меня в рощу за главным теремом, к великой баньяновой кроне, и велел вернуться в истинный облик, чтобы вращать ци и взращивать первозданную сущность. Сам же остался подле меня, охраняя мой покой.
Не прошло и нескольких недель, как я совершил прорыв, шагнув со Стадии Собранного Духа сразу на Стадию Просветления Разума. А ведь в первой стадии я топтался не одно столетие... Учителю же потребовался всего месяц, чтобы помочь мне преодолеть эту преграду.
«Даос Сюань Юнь — гений, равных которому не знавал даже богатый талантами монастырь Цзюцин» — эти слова, прочно въевшиеся в память, эхом зазвучали в моей голове.
А сам Учитель остался так же сдержан.
— Теперь тебе необходимо закалить тело, иначе дальнейший рост застопорится, — произнес он. — Начиная с сегодняшнего дня я буду на четверть часа обрушивать на твое духовное древо духовное давление. Ты должен выстоять.
Я, разумеется, с радостной готовностью принял его волю, даже не подозревая о том, какие муки кроются за этими простыми словами.
Тяжелая, сокрушительная сила хлынула прямо на крону моего дерева. Несмотря на всю подготовку, потоки духовной энергии внутри меня чуть не сбились с пути; с треском переломилось несколько крупных ветвей. Я терпел из последних сил, пока крона осыпалась градом листьев, и втайне переживал, как бы и вовсе не остаться с голыми ветками. Но предать надежды Учителя я не мог.
Затаив дыхание, я неотрывно наблюдал за его безупречным, отстраненным силуэтом — Учитель неподвижно восседал неподалеку с закрытыми глазами. Я изо всех сил старался направлять падающие ветви и сорванную листву так, чтобы они не задели его.
В итоге в радиусе пяти пядей вокруг Учителя царила идеальная чистота, тогда как вся остальная поляна выглядела так, будто по ней прошелся песчаный ураган — всюду валялись обломанные сучья и обрывки зеленых листьев.
Но, к счастью, первый день мне удалось выстоять.
Я выбился из сил настолько, что не мог даже принять человеческий облик. Учитель неторопливо поднялся, подошел к моему стволу и приложил к шершавой коре ладонь.
— Достойно.
Не успел затихнуть его голос, как он растворился в воздухе. Лишь легкий ветерок донес оставшиеся слова: «Завтра в час Вэй».
И в то же мгновение я почувствовал, как во мне расцветает новая жизнь.
За последние несколько столетий я ни разу не испытывал подобного ликования!
Мне хотелось вырвать корни из земли и промчаться по всему горному хребту или оборотнем влететь в сад дубравных трав, чтобы со смехом кричать Женьшеневому Духу и Духу Линчжи: «Учитель похвалил меня! Слышите? Он меня похвалил!!»
С того дня мой распорядок совершенно изменился.
По утрам я, как обычно, отправлялся в академию слушателем; к полудню шел в сад духоносных растений помогать по хозяйству; а ближе к исходу дня возвращался в ствол своего дерева и ждал прихода Учителя. Сперва он объяснял мне непонятные места из утренних лекций, а затем обрушивал духовное давление, закаляя мое тело.
Учитель говорил: хоть моим истинным обликом и не являлся свирепый зверь, рожденный для битв, закалка плоти все равно необходима — она укрепляет дух, расширяет каналы ци и позволяет энергии течь беспрепятственно. Изучаемая мною Техника Увядания и Расцвета Сердца основана на постижении законов природы и следовании естественному порядку вещей. В ней расцвет и увядание суетного мира уподобляются смене пор года у деревьев и трав, что подходило мне лучше всего.
И преимущество этого метода особенно ярко проявлялось, когда я ухаживал за редкими растениями.
Сперва я наведывался в сад дубравных трав лишь затем, чтобы проведать старых знакомых. Но со временем мои визиты участились, и я сблизился с учениками-целителями, ведавшими местными делами. Среди них особо выделялась девушка по имени Чаньи — любимая ученица Старейшины Байцао. Сердечная и мягкая, она не только ласково звала меня «младшим братом», но и часто заводила со мной долгие беседы, нисколько не смущаясь моей косноязычности.
— Стоит младшему брату появиться здесь, — шутила она, — как наши травки тут же пускаются в рост с удвоенной силой!
Сначала я принимал эти слова за обычную людскую вежливость, описанную в древних трактатах об этикете. Однако вскоре убедился: Чаньи не лгала. Из-за того что в моих жилах непрестанно циркулировала духовная сила Техники Увядания и Расцвета Сердца, избытки этой благодатной энергии просачивались наружу, питая окружающие стебли и бутоны. К тому же сказывалась моя собственная древесная природа — любые, даже самые капризные духоносные растения под моими руками мгновенно приживались и пышно расцветали.
Обретя столь удивительную способность, я стал желанным гостем для всех смотрителей сада. Ли Шисю, правда, ворчал, что я сразу после уроков сбегаю к грядкам вместо того, чтобы слушать его байки. Пришлось брать его с собой: пока я поливал побеги, он до потери пульса болтал обо всем на свете — так что оба мы оставались довольны.