Хэ Жун взглянул на дисплей: крошечный Гу Линьдун на экране тоже сидел со смеженными веками, погрузившись в раздумья.
Этот маленький ИИ смахивал на обычного питомца для рабочего стола. Правда, в отличие от прочих электронных зверушек, кормить его по часам не требовалось, да и убирать за ним не приходилось. Он тихо обитал на экране смартфона, не шумел и не доставлял ни малейших хлопот.
В правом верхнем углу, прямо возле индикатора заряда, незаметно появился значок в виде сердца. Бледная желтизна иконки намекала на недостаточный уровень: шкала была заполнена от силы на треть. Хэ Жун предположил, что так отображается прогресс развития питомца.
Кроме того, внутриигровой магазин разразился уведомлениями о новинках. В разделе товаров для питомцев выкатили целую охапку одежек, игрушек и лакомств. Пролистывая список, Хэ Жун то и дело удивленно приподнимал бровь: фраки, рыцарские доспехи, кошачьи ушки, наряды горничных и даже наручники... Похоже, разработчики выжимали из фантазии максимум, лишь бы вытянуть из игроков побольше денег.
Не поддавшись соблазну, Хэ Жун решительно смахнул интерфейс магазина.
Гу Линьдун снимал крохотную квартиру неподалеку от офиса. Гонорар за предыдущий проект выплатили вовремя, так что с деньгами стало чуть свободнее. Выкроив из оставшихся после оплаты аренды средств некоторую сумму, он вознамерился отдать ее своему менеджеру. Компания ведь едва сводила концы с концами, и агент оставался практически без дохода, питаясь одними процентами с его редких выплат.
Однако Хэ Жун наотрез отказался брать деньги.
— Дон-ге, у меня правда есть средства. Тебе не нужно отдавать мне свое.
— У тебя есть деньги — это одно, а полагающаяся зарплата — совсем другое, — веско возразил Гу Линьдун.
Но менеджер уперся. Тут-то и выяснилось: хоть парень и выглядел безобидным и мягким, упрямства ему было не занимать. Если уж что себе вбил в голову — ни за что не отступится.
Спор зашел в тупик, и они снова расстались ни с чем.
Гу Линьдун уже со счета сбился, сколько раз тот доводил его до белого каления. Домой он вернулся в полном сумбуре. На диване ворохом лежали сценарии. Перелистав пару страниц, Линьдун опять наткнулся на мелкие, похожие на клинопись пометки менеджера. Сердито захлопнув папку, он почувствовал, как внутри снова закипает раздражение, и, не долго думая, заказал менеджеру с доставкой большую порцию тушеной свиной печени.
Протест последовал незамедлительно.
— Дон-ге, в сети пишут, что часто есть печень вредно: там полно холестерина, может развиться атеросклероз.
«...»
Но если Хэ Жун думал, будто этим удержит Линьдуна, то сильно заблуждался. В следующие несколько дней тот принялся наперебой заказывать ему целебные отвары и питательные бульоны: суп из черной курицы, навар из карасей, свиные ребра с арахисом, кашу из лилии и красной фасоли... Дело дошло до того, что курьер, вручая очередной пакет Юй Сяоли, сочувственно поинтересовался, не в декрете ли она.
— Не у меня декрет, а у него, — хладнокровно отрезала Юй Сяоли и ткнула пальцем в сторону Хэ Жуня.
«...»
Шло время, и вот настал день кастинга для «Хроник созидания небес».
Место назначили в офисной высотке неподалеку от центра. Гу Линьдун и Хэ Жун прибыли ни свет ни заря, однако некоторые претенденты умудрились опередить их. И не просто пришли раньше, а явили себя во всей красе — в полной амуниции, с уложенными волосами и профессиональным гримом, старательно копируя выбранных персонажей, чтобы с ходу врезаться в память отборочной комиссии.
Участие в «Хрониках созидания небес» сулило куш при любом раскладе: захватывающий сюжет, яркие герои, да и съемочная группа — цвет отечественного кинематографа. Режиссерское кресло занимал Кэ Жунхуа. Имея американское гражданство, он оставался китайцем до мозга костей и искренне обожал традиционную культуру. Каждая из его исторических картин становилась событием, собирая восторги и за рубежом, и урожай престижных международных наград.
Попасть к Кэ Жунхуа без серьезной подготовки было немыслимо. Актерские агентства, едва просышав о пробах, в полном составе бросились зубрить первоисточник, разбирать характеры и натаскивать подопечных. Роль Цинь Си и вовсе крестили главным хитом будущего проката. Некоторые компании не поскупились даже на пластических хирургов, отправляя актеров под нож, лишь бы те лицом вписались в канон и забрали роль.
Переступив порог, Хэ Жун словно попал на ярмарку тщеславия и красоты: куда ни глянь — сплошь точеные профили да безупречные лица. Актеры-мужчины — как на подбор: высокие, статные, ноги от ушей. Прислонись такой непринужденно к стене — и готова обложка для глянца. Встречались даже иностранцы — с резкими, породистыми чертами лиц, привносившие восточной драме заморский колорит. Они явно нацелились на ту же роль Цинь Си.
И все же среди этого парада идеальных внешностей Гу Линьдун, даже без грамма косметики, выделялся резче всех.
Как бы это выразить... Цветущий сад чарует взор, но лишь редкие пейзажи отпечатываются в памяти навечно. Линьдун обладал той дикой, нерукотворной красотой, о которой сам обладатель даже не задумывается. Она была ему органична, как горный свежий ветр — долине, как сияние полной луны — ночному небу. Его очарование не сводилось к безупречным чертам — скорее, дело было в непередаваемом монументальном впечатлении, которое производил сам его облик.
Стоило Гу Линьдуну войти, как по нему сразу скользнуло несколько недоброжелательных, колючих взглядов.
Впрочем, ему было не привыкать.
Обосновавшись в холле для кандидатов, Линьдун погрузился в изучение сценария, вполголоса повторяя зубреные наизусть реплики. Он подготовил не только Цинь Си, но и пару второстепенных персонажей. Хэ Жун же уселся рядом, беспокойно озираясь по сторонам.
Подобная суетливость была ему совершенно не свойственна, поэтому Гу Линьдун отложил распечатки.
— Что стряслось?
Хэ Жун и сам не мог толком объяснить, откуда взялся этот мандраж. Проходи он пробы сам — проскочил бы не задумываясь. Но все эти дни он своими глазами видел, как Линьдун до седьмого пота штудирует текст, вживается в образ, в то время как сам он, помимо сбора информации, ничем не мог помочь. Взглянуть хоть на остальных агентов: опекают своих подопечных, словно наседки, — то водички подадут, то воротничок поправят. А у них все наоборот: актеру приходится угадывать настроение своего менеджера и успокаивать его.
В эту минуту Хэ Жун чувствовал себя эдаким нервным отцом, который привел ребенка на вступительные экзамены и переживает до дрожи в коленях — куда сильнее самого абитуриента.
Качнув головой, Хэ Жун устремил на Гу Линьдуна исполненный заботы, глубокомысленный взгляд:
— Дон-ге, главное — не переживай. Для меня ты все равно лучше всех!
«...»
От таких слов Гу Линьдун вовсе не растрогался. Напротив, у него аж руки зачесались.
— Номер пятьдесят три! Гу Линьдун, Продюсерская компания Цяошан! Приготовиться у входа!
Пора.
Гу Линьдун сбросил куртку и вместе с потертым до дыр сценарием перепоручил её Хэ Жуню. А затем не удержался — взъерошил мягкие волосы менеджера.
— Жди здесь.
Он наклонился к самому его уху, и в голосе его прозвучали бархатные, низкие ноты — глубокие, точно ночной бархат:
— Очень скоро ты станешь агентом самого Цинь Си.
* * *
Хоть сегодня отбирали актеров лишь на роли второго плана, в зале заседала вся верхушка: режиссер, сценарист и главный продюсер. В других съемочных группах подобных персонажей с легкостью отдавали «нужным людям» по звонку инвесторов, но у Кэ Жунхуа подобный номер не проходил — никаких поблажек и формалистических галочек. Проект изначально задумывался как масштабная драма характеров, где каждый герой имел значение, а значит, любая слабая игра в эпизоде могла пустить ко дну всю картину.
Вот только за три часа отбора лицо Кэ Жунхуа помрачнело окончательно. Он сидел, сурово сдвинув брови, с таким неприступным видом, будто готов был разорвать каждого входящего.
— Старик Кэ, ты чего уставился, как сыч? — поддел его восседавший рядом сценарист Цун Шэн. — Бедные мальчишки думают, ты у них долги выбиваешь, у них от страха все слова из головы вылетают!
Но Кэ Жунхуа хмурился вовсе не ради напускания страха. На душе у него действительно кошки скребли. Из пятидесяти двух прошествовавших перед ним кандидатов добрая половина метила в Цинь Си. И что же они показали? Завывания, стенания да нелепые корчи! Разве так ведет себя суровый вождь племени?! Это не воины, а сборище истеричных кликуш!
Образ Цинь Си был до крайности противоречив. Понять его суть — легко, но сыграть — задача высшей сложности. Легко — потому что роль держится на ярких штрихах: «верный муж», «непреклонный праведник». А сложность заключалась в двойственности характера: на поле боя это железобетонный, беспощадный полководец, а в кругу семьи — человек безграничной нежности.
Сейчас экран заполонили сплошь «деспотичные президенты», и вся эта молодая поросль уверовала, что для изображения холодной непреклонности достаточно состряпать кирпичное лицо да сдвинуть брови. Но стоило дойти до драматического накала, как наружу вылезала полнейшая профнепригодность: ни техники, ни поставленного голоса. Сыграть трагедию героя, преданного своими же и потерявшего возлюбленную, они были попросту не способны. Недостаток жизненного опыта и пробелы в ремесле за день не восполнишь.
«Неужели во всей стране не найдется ни одного нормального актера?!» — мысленно стенал Кэ Жунхуа, хмурясь еще пуще.
В этот момент дверь снова отворилась, впустив следующего претендента.
— О, а этого парня я знаю! Он сейчас в трендах Вэйбо — тот самый властный президент! — подал голос кастинг-директор, повернувшись к режиссеру. — Его зовут Гу Линьдун. Я видел пару нарезок с ним, весьма любопытный кадр.
Колоритная фраза вызвала лишь новый всплеск раздражения у Кэ Жунхуа. Он смерил коллегу исполненным горечи взглядом.
Опять «властный президент».
Режиссера буквально колотило.
«Откуда вы только беретесь, эти "президенты"? Вы что, сговорились меня до инфаркта довести?!»
А вот Цун Шэн, едва Гу Линьдун переступил порог, буквально просиял. Черты лица актера обладали скульптурной лепкой, но без уклона в чистый европеоидный тип — в разрезе глаз угадывалась чисто восточная мягкость и глубокая поэтичность. На нем была самая обыкновенная черная водолазка с высоким горлом, однако сам он казался обнаженным клинком из дорогой стали, в котором кованая твердость сочеталась с пружинистой гибкостью. Когда он поднял взгляд, присутствовавшим на мгновение послышался шум горной сосны и пронзительный клич одинокого журавля.
— Меня зовут Гу Линьдун, я представляю Продюсерскую компанию Цяошан.
«Как похож! — пронеслось в голове Цун Шэна. — Это же вылитый Цинь Си из моих замыслов!»
Не дав режиссеру вставить слова, сценарист выпалил с восторгом:
— Давай сцену с Цинь Си. Ту самую, где он врывается во вражеский лагерь и находит тело жены.
Именно этот эпизод весь день доводил Кэ Жунхуа до белого каления.
Однако никому не известный молодой актер, похоже, понятия не имел о царившем в зале настроении.
Он лишь сдержанно кивнул и смежил веки.
К изумлению Кэ Жунхуа, когда актер вновь распахнул глаза, тяжелая аура, хлынувшая от него, мгновенно развеяла скопившуюся в комнате духоту. Режиссер, доселе полулежавший в кресле, невольно выпрямился, словно натянутая струна.
Тишина в зале стала абсолютной.
И среди этой звенящей тишины сиплый, сорванный голос Гу Линьдуна прозвучал точно стон подстреленной птицы, теряющейся в бескрайней пустоши:
— А-Лин?..