Хэ Жуну снова снился сон.
Тот же самый: окутанная туманом обитель небожителей. Однако на этот раз он лишь издали разглядывал исполинское дерево и белеющий под ним силуэт в белых одеждах, даже не пытаясь подойти ближе.
«Да, именно так. Всё правильно», — шепнул он сам себе.
На душу пролился покой, точь-в-точь как если бы он погрузился в ласковую, тёплую воду. Взирая на тонкую, отрешённую от мирской суеты фигуру вдалеке, Хэ Жун почувствовал щемящее, умиротворяющее узнавание. Словно он стоял так вечно: с восхода и до тёмной полночи, сквозь шелест весенних дождей и тихий листопад.
Стоял и просто смотрел. Ничего больше.
Проснувшись, Хэ Жун обнаружил, что подушка мокра от слёз. В груди всё ещё теплилось непередаваемое чувство — не тоска, не отчаяние, а лишь тонкая, нежеланная пустота, медленно затягивающая его в горечь воспоминаний без имени.
Поднявшись, он увидел, что Гу Линьдун уже ушёл на съёмочную площадку, оставив на тумбочке записку с настойчивой просьбой нормально позавтракать. Хэ Жуну ничего не оставалось, кроме как стряхнуть с себя наваждение и быстро собраться.
Премьерный показ прошёл с оглушительным успехом.
Немного придя в себя, Хэ Жун вернулся в гримёрку для почётных гостей, чтобы дождаться Гу Линьдуна и сразу отправляться в аэропорт — им предстоял путь обратно в уезд Y. Лишь тогда Ван Чаолун осознал, какую оплошность совершил, вытащив на сцену случайного человека: ещё немного, и разразился бы скандал с участием агентств.
— Ха-ха-ха, а ты молодец, парень! Так хорошо разбираешься в чужих подопечных! Талант, просто талант! — громко расхохотался Ван Чаолун, похлопывая Хэ Жуна по спине в попытке загладить неловкость.
Тем временем встреча с публикой на сцене завершилась, и часть артистов хлынула за кулисы. Звёзды величины Су Цян сразу отправились к припаркованным авто, а вот Юнь Ци, чьё расписание было загружено ничуть не меньше, заглянул в гримёрку — словно точно знал, что Хэ Жун ждёт именно его.
— Держи, это фото с автографом, как и обещал. Береги его, — с лёгким прищуром произнёс артист. Нацепив солнцезащитные очки, он удалился в окружении телохранителей и менеджера.
Хэ Жун с невольным вздохом спрятал снимок. Подняв взгляд, он столкнулся с пристальным, неморгающим взором Гу Линьдуна.
— Брат Дун... это...
В груди зашевелилось неясное чувство вины. Однако актер молчал, словно предоставляя юноше возможность высказаться самому. Его лицо оставалось обманчиво бесстрастным, но в глубине светло-карей радужки застыла мрачная, грозовая синева, выбивавшая у Хэ Жуна почву из-под ног.
Зависшее между ними молчание становилось всё более тягостным.
К счастью, тишину разорвали другие актёры, облепившие Гу Линьдуна в надежде выслужить его благосклонность.
— Сяо Гу, дошли слухи, что тебя приметил сам режиссёр Кэ! Вот это размах! Все же знают, какой у него невыносимый характер!
— И не говори! Впрочем, у тебя всегда была великолепная игра. У режиссёра Кэ глаз набит, сразу видит истинный талант!
На их лицах сияла такая искренняя фальшь, что от былой холодности не осталось и следа. Воспользовавшись предлогом спешки на рейс, Хэ Жун вытащил Гу Линьдуна из плотного кольца коллег. Уходя, он всё же поймал спиной едкий шепоток: «Едва зазвездился, как тут же задрал нос...», «Да ладно тебе, он теперь на совсем другом уровне...». Хэ Жун лишь прибавил шаг.
В такси по дороге к аэропорту Гу Линьдун продолжал хранить молчание. Его профиль, устремлённый за стекло, казался высеченным из льда.
Хэ Жун набрался храбрости и спросил:
— Брат Дун... ты злишься?
Тот не ответил. Лишь в отражении оконного стекла переливались огни ночного города, мерцая в его глазах.
Хэ Жун судорожно прокручивал в голове возможные промахи. Почему он гневается? Из-за того, что его менеджер выскочил на сцену под видом фаната другого артиста? Но ведь это была чистая случайность! Или из-за плохо сыгранного экспромта? Из-за того, что во время импровизации Хэ Жун не сумел подхватить подачу и позволил той стороне перехватить инициативу?
«Да пощадите вы уже обычного человека! — мысленно возопил Хэ Жун. — Как вообще нужно было играть эту сцену?!»
Наконец Гу Линьдун разомкнул губы, произнеся первую фразу с момента окончания шоу:
— Что именно тебе в нём нравится?
Хэ Жун замер, словно поражённый громом.
До него только сейчас дошёл истинный смысл вопроса. Вот оно что! Гу Линьдун решил, что его агент — преданный поклонник Юнь Ци! Для профессионального менеджера подобное действительно выглядело как вопиющая профнепригодность и предательство.
Хэ Жун тут же поспешил заверить:
— Вовсе нет! Я правда не фанат Юнь Ци.
Гу Линьдун бросил на него короткий, испытующий взгляд:
— Да ну? А по-моему, ты знаешь о нём получше многих его поклонников.
«Ещё бы мне не знать! Этот тип два испытания подряд выматывал из меня кишки!» — мысленно огрызнулся Хэ Жун, но вслух выговорил:
— Всё совсем не так... Просто раньше... по работе... мы какое-то время пересекались.
— Ты работал его ассистентом?
— Угу... — ухватился за соломинку Хэ Жун.
— И почему ушёл?
— Захотелось развиваться самому. Мечтал стать полноценным агентом.
— И поэтому пришёл ко мне?
Хэ Жун закивал с таким рвением, словно от этого зависела его жизнь.
Гу Линьдун расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, ослабляя ворот. Положив руку на спинку сиденья Хэ Жуна, он склонился ближе, изучая его лицо тяжёлым взглядом:
— И как, ты счастлив?
Хэ Жун снова растерялся.
— Ты устроился в убыточную контору, таскаешься за актёром, который отказывается сотрудничать и пиариться, вкалываешь от забора до заката... Неужели всё это приносит тебе радость?
В его тоне жгла такая ледяная горечь, что даже самый недалёкий человек ощутил бы её. Хэ Жун притих.
«Что сказать? Каким ответом его успокоить?» — была его первая вышколенная мысль.
Но тут в памяти всплыли слова, брошенные Юнь Ци на сцене:
«Ты ведь и перед ним вечно зажимаешься, не смея вымолвить ни слова правды».
Неужели это правда? Неужели он просто привык всем угождать?
Нет. В разговорах с Юнь Ци или Дядей Цю он без колебаний высказывал собственную позицию. Но почему именно перед Гу Линьдуном он вечно опускает руки, скрывая то, что на самом деле на душе? Из-за гнетущего чувства вины перед господином Дэвисом? Желая искупить прежний долг?
Мысли Хэ Жуна превратились в хаотичный ком. Он знал, что спутник ждёт от него ответа. Но выжать из себя фальшивое «счастлив» не мог. Хэ Жун прекрасно сознавал ущербность своих актёрских навыков — с его пародией на «радость» перед настоящим артистом вроде Гу Линьдуна он вылетел бы на первой же секунде.
Счастлив ли он?
Хэ Жун спросил об этом самого себя.
До сих пор прохождение испытаний оставалось лишь единственной доступной тропой — без привязок к симпатиям, чувствам или личным предпочтениям.
К тому же у него не было воспоминаний.
Он не знал, кем был раньше, к чему стремился, почему оказался в этом безумном мире. Он просто брёл вперёд, ведомый лишь призраком некоторого смутного [желания], что теплилось на самом дне души.
Но чего он хочет на самом деле?
Затянувшуюся, застывшую тишину салона нарушил тихий, исполненный невиданной усталости вздох Гу Линьдуна:
— Я понял.
Он протянул руку и взъерошил мягкие волосы юноши.
— Не надо смотреть на меня так... Я не пытал тебя.
Хэ Жун вскинул голову, пытливый взор скользнул по лицу спутника, желая угадать, каким он кажется в его глазах. Но наткнулся на такую обнажённую, иссушающую горечь, что перехватило дыхание.
— Брат Дун, я...
Хэ Жун порывался всё объяснить, но тот лишь качнул головой, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, пресекая любой разговор.
Больше они не проронили ни слова.
После возвращения на площадку жизнь вошла в прежнюю колею. Гу Линьдун до поздней ночи пропадал в кадре, Хэ Жун обеспечивал ему бесперебойный тыл. Внешне казалось, что ничего не изменилось.
Если и были хорошие новости, то фильму «Шокирующая ночь серийных убийств» удалось выбиться в лидеры проката: объединённые усилия двух мощнейших фандомов вознесли кассу картины на вершину месяца. А уж импровизация со сцены и вовсе подорвала сеть. Хэштег [Любовный треугольник: Юнь Ци, Гу Линьдун и таинственный фанат] держался в топе поисковиков целую неделю. Фанатки задыхались от восторга, а число подписчиков на личной странице Хэ Жуна перевалило за десять миллионов, закрыв очередной системный этап.
К счастью, никто не догадался связать личину того застенчивого парня из зала с самим агентом, иначе социальные сети просто сгорели бы дотла — именно так выразилась Фан Паньпань. Как единственная посвящённая, она страдала от невозможности раскрыть тайну и на вопросы подруг в чатах уверяла, что понятия не имеет, кто этот красавчик, но настойчиво добавляла: «Девочки, пейринг Донжун — это железобетонная инвестиция, скупка шипперских акций обязательна!».
Дело в том, что Юнь Ци на глазах у всех назвал его «Жунжун», благодаря чему фанаты узнали лишь иероглиф «Жун» в имени. Сообщество строго соблюдало табу на деанонимизацию обывателей, к тому же парень числился в рядах поклонников Юнь Ци. Прочесав свои ряды и не найдя совпадений, «Сиши» постепенно остыли.
Впрочем, отсутствие имени никак не мешало фантазии фандома. Видеозапись с премьеры мгновенно разлетелась на нарезки. Поклонники шипперили всё со всем, клепая драмы по сценарию «Я люблю тебя, ты любишь его, я хочу вернуть тебя, а ты не можешь забыть прошлое». Хэ Жун в одиночку подтолкнул фанатское творчество вокруг Гу Линьдуна к небывалому расцвету.
Недоумевающий виновник торжества писал в приват:
— Почему я перестал понимать сообщения в фанатском сообществе?
На что Фан Паньпань лаконично отрезала:
— Не понимаешь — и слава богу. Держись подальше от фанатской личной жизни, спасибо за понимание.
Помимо фанатских бредней Хэ Жун с трудом улавливал и перемену в поведении самого Гу Линьдуна. Вернувшись к съёмкам в дораме «Хроники созидания небес», тот с безупречной точностью доиграл оставшиеся сцены и успешно завершил проект. Перед отбытием режиссёр Кэ лично навестил его, похлопал по плечу и напутствовал не терять первозданной искры и двигаться дальше. Гу Линьдун серьёзно кивнул.
Однако по возвращении в город он первым делом велел Хэ Жуну собрать все поступающие предложения: рекламу, интервью, светские мероприятия.
Хэ Жун попытался остудить его пыл:
— Брат Дун, тебе же не по душе эта шумиха. Не стоит наступать себе на горло.
Но Гу Линьдун лишь посмотрел на него долгим, нечитаемым взглядом:
— У меня есть цель. Есть то, что я хочу получить.
Делать нечего. Хэ Жун постарался отсеять всё лишнее, отбирая лишь наиболее необременительные контракты: съёмки для глянца, короткие эфиры на радио, локальные ивенты. Но популярность артиста росла, а сам он требовал всё новой нагрузки. Вскоре рабочие графики раздулись до предела, и Хэ Жун окончательно превратился в классического агента — с блокнотом в одной руке и постоянно разрывающимся телефоном в другой, вечно спешащего с одной площадки на другую.
«А ведь такая суета даже к лучшему», — подводил итоги Хэ Жун.
Теперь, возвращаясь в крошечную каморку рядом с кабинетом, он валился на кровать без сил и засыпал мгновенно — не опасаясь, что ночью его вновь настигнут странные, тревожные сны.