«Нет! — кричал каждый нерв Хэ Жуня. — Всё совсем не так!»
Если бы Гу Линьдун двигался своим прежним шагом, он так и прозябал бы в проходных коммерческих лентах, довольствуясь эпизодическими ролями и тихо ждал своего часа. Актер восемнадцатого эшелона — зато в безопасности. Со временем он набрался бы опыта, завоевал преданную аудиторию и доказал бы свою состоятельность весомой фильмографией, а не опирался бы на одну-единственную громкую работу — «Хроники созидания небес».
Хэ Жун взвинтил его популярность слишком стремительно, немыслимо быстро. Конечно, в этом кролся ключевой механизм текущего подземелья, и даже этот скандал мог оказаться очередным испытанием системы. Преодолеет Гу Линьдун кризис — и по праву займет место на вершине. Поддастся старым душевным ранам — провал неизбежен.
Ну конечно, правила этой игры никогда не менялись.
Это он, Хэ Жун, ослеп от власти над чужой судьбой и забыл о бдительности. И расплачиваться за его глупость вновь приходится Гу Линьдуну. Но мужчина перед ним смотрел так тепло и кротко, что Хэ Жун не смел даже поддаться отчаянию. Ведь стоит ему дать слабину — и Линьдун тут же бросится его утешать, переживая за него, а не за себя.
Хэ Жун стиснул зубы. Во рту разлился солоноватый привкус крови.
И в этот момент снизу донесся резкий, дребезжащий звонок в дверь, сменившийся глухими, бешеными ударами.
— Гу Линьдун! Гу Линьдун, ты дома?!
— Открывай! В гараже стоит его машина, он точно внутри!
— Живее, пока охрана не опомнилась! Заставьте его открыть!
Ограда жилого комплекса не устояла. Папарацци и репортеры, точно стая голодных волков, учуявших добычу, хлынули к коттеджу. Их глаза жадно сверкали в осенней темноте.
Дзинь-дон! Дзинь-дон! Дзинь-дон!
Бум-бум-бум!
Дзинь-дон! Дзинь-дон!
— Открывай!
Сквозь этот оглушительный грохот Гу Линьдун двинулся к выходу из спальни. Хэ Жун порывисто схватил его за руку.
— Я... я сам пойду, — выдохнул он, едва разжимая побелевшие губы. — Если ты выйдешь к ним... они тебя растерзают.
Не просто сегодня — репутацию Гу Линьдуна уже растоптали, повесив ярлык «продавшейся мажористой пустышки». Теперь любой его шаг истолкуют превратно. Успех объявят купленным, а провал встретят ликующим улюлюканьем.
Но Линьдун лишь накрыл его пальцы своей ладонью и мягко качнул головой:
— Рано или поздно мне пришлось бы с этим столкнуться.
Кожа Гу Линьдуна оставалась теплой, несмотря на долгие минуты, проведенные на холодном ночном сквозняке. Это тепло проникало глубоко под кожу Хэ Жуня, пропитывало суставы и жилы, но у того всё равно слабели ноги от ледяного ужаса. Застрявшие в горле слова вымерзли напрочь.
Заметив его отчаянный взгляд, Линьдун тихо улыбнулся.
— Помнишь, ты говорил? Какая бы непроглядная тьма ни сгустилась вокруг, если не прекращать поиски, обязательно найдешь свою звезду.
Он чуть сильнее сжал его руку, словно передавая остатки своего тепла, чтобы развеять страх Хэ Жуня.
— Я свою уже нашел.
Гу Линьдун смотрел на него с нежной, светлой улыбкой.
— Только благодаря тебе я способен через всё это пройти. Спасибо.
Хэ Жун широко раскрыл глаза. Линьдун ласково коснулся его макушки, погладил по волосам и шагнул к лестнице.
Бум-бум-бум! Бум-бум-бум!
— Открывай! Хватит прятаться, трус!
Хэ Жун резко развернулся. Нельзя! Нельзя пускать Гу Линьдуна к ним!
А тот уже размеренно спускался по ступеням.
— Гу Линьдун! Правда, что твой отец давно запер твою мать?! Она что, свихнулась?!
Хэ Жун кинулся в свою комнату и одним махом вытряхнул всё содержимое рюкзака прямо на пол. Что там есть?! Хоть что-то, что может помочь?!
Бум-бум-бум! Бум-бум-бум!
— Ходят слухи, что твой отец лично проспонсировал «Хроники созидания небес», чтобы тебе дали роль! А с Хань Цинчэнем что?! Ты и его заказал за деньги?! Отвечай!
Лихорадочно перебирая вещи, Хэ Жун покрылся холодным потом. Думай, думай! Должен быть выход, обязательно...
Взгляд зацепился за обратную сторону фотографии. Там был выведен длинный ряд цифр — телефонный номер.
Снимок с автографом, который ему сунул Юнь Ци.
Хэ Жун мгновенно набрал номер. Гудки длились недолго.
[— Алло? Кто это? Я не заказывал достав...]
[— Это я.]
[—...]
Фотография в пальцах Хэ Жуня смялась до неузнаваемости. Он вылил все слова на одном дыхании:
[— Ты ведь можешь... можешь всё это остановить, да?]
[— Хм... Не совсем понимаю, о чём ты... Номер, который вы набрали...]
[— Умоляю тебя. Помоги мне. Хотя бы на этот раз.] — Хэ Жун говорил на грани истерики, не слушая дурачества. — [У тебя в этой игре огромные полномочия, ты можешь напрямую вмешиваться в действия игроков и персонажей!]
[— О-хо... И когда же ты догадался?]
[— Дядя Цю и Нань И,] — зачастил Хэ Жун. — [Они видели тебя в торговом центре, знали твое имя, а в следующем мире вести себя стали так, словно встретили впервые. Одно совпадение — ладно. Но двое подряд? Ты умеешь стирать или менять память о себе!]
[—...]
[— Я понимаю, что прошу о немыслимом... Но я... правда...]
Хэ Жун зажмурился. А когда открыл глаза, они были налиты кровью.
[— Умоляю тебя... Можно ли откатить всё назад? До того, как это произошло? Я признаю поражение в этом мире! Начисли мне штраф, что угодно! Только не заставляй Гу Линьдуна снова проходить через этот ад... Это всё моя вина... Я не могу...]
Он молил, почти захлебываясь собственным отчаянием.
Молчание на другом конце провода отзывалось ледяным ужасом.
[— Если ты поможешь мне сейчас... я сделаю что угодно. Выполню любое твое условие, я...]
[— Хэ Жун.]
Собеседник резко оборвал его сумбурный поток.
[— Никогда не смей бросаться такими словами. «Что угодно». Не повторяй прошлых ошибок.]
Такого пронизывающего, ледяного тона Хэ Жун от него никогда не слышал. Словно тяжелым металлическим брусом ударили по затылку — в ушах прогудело. Хэ Жун застыл, ошеломленный, а собеседник продолжал с суровой строгостью:
[— Отныне, что бы ни произошло, пусть даже мир рухнет в следующую секунду — ты не имеешь права так легко отдавать себя. Пусть сотни тысяч людей тычут в тебя пальцем и требуют пожертвовать собой — держись. Зубами вцепись в жизнь и живи.]
Хэ Жун вцепился взглядом в глухую тьму комнаты.
[— Живи. Даже если будет невыносимо больно. Если пообещаешь мне это — я исполню твое желание.]
Сердце Хэ Жуня колотилось где-то в горле. Он будто стоял на краю бездонной пропасти. Пропасть улыбалась ему самой манящей улыбкой, а он колебался.
Как странно, подумал Хэ Жун. Память стереть можно, но знание остаётся глубоко внутри.
Он знал, каким лёгким и заманчивым избавлением порой кажется смерть.
Прижав ладонь к ноющему сердцу, Хэ Жун выжал из себя хриплый ответ:
[— Хорошо... Я обещаю.]
[— Умница,] — тихо рассмеялся собеседник. Тягостный гнет мгновенно испарился, уступив место привычной беспечной легкости. — [Ну а теперь закрывай глаза и считай до десяти.]
[—... Зачем?]
[— Эх, милый мой, в жизни должна быть хоть какая-то романтика и ритуал! К тому же магия Золушки развеивается ровно в полночь. Ты что, не можешь просто подыграть и отсчитать назад?]
Золушка? Магия?..
У Хэ Жуня уже не оставалось сил спорить или вникать в эту чушь. Он закрыл глаза.
Десять.
Внизу всё так же бесновалась толпа, сотрясая двери.
Девять.
Гу Линьдун подошел к выходу.
Восемь.
Его пальцы легли на ручку.
Семь.
Дверь распахнулась. Дробный щелкающий треск затворов и вспышки сотен фотокамер на мгновение превратили непроглядную ночь в слепящий день.
Шесть.
Толпа в диком угаре рванулась вперед, словно стая гиен, готовых разорвать чужую беду и с голодным чавканьем сожрать её дочиста.
Пять.
Оглянувшись напоследок, Гу Линьдун сделал шаг за порог, полностью отдавая себя на растерзание.
Четыре.
За его спиной со стуком захлопнулась тяжелая створка.
Три.
Хэ Жун изо всех сил зажал себе рот ладонями, до боли в суставах, боясь сорваться и закричать во весь голос.
Два.
Кости, ногти, плоть, кровь — вся его оболочка, казалось, объята пламенем. Эта жгучая боль ощущалась настолько реальной, словно исходила из самой глубины выжженной душевной пустыни.
Один.
* * *
Мир мгновенно погрузился в тишину.
За окном лишь тихо шелестела сухая осенняя листва, да ветер легонько шевелил занавеску. В непроглядной тьме ночи лишь изредка, где-то совсем далеко, доносился одинокий собачий лай.
Хэ Жун с дрожью отнял руки от лица. Он сидел на полу, на коленях, совершенно оглушенный и не в силах опомниться.
Прошло не знамо сколько времени, прежде чем в дверь его спальни тихонько постучали. Он вздрогнул всем телом, поднялся на ноги и, спотыкаясь, бросился отворять.
На пороге стоял Гу Линьдун — в домашней пижаме, с сонным видом, словно только что поднялся с постели. Он с легким удивлением оглядел промокшего насквозь и растрепанного Хэ Жуня:
— Мне показалось, ты меня звал... С тобой всё в порядке?