Дикий кабан, пробывший под гнетом этой насквозь пропитанной заповедями пагоды слишком долго, видимо, до смерти её боялся. Заметив прятавшуюся троицу, он всё же не решался подойти ближе чем на десяток метров. Тварь лишь описывала круги, угрожающе хрюкая, а щетина на её загривке встала дыбом, точно стальные иглы.
Судя по такой реакции, пагода всё ещё удерживала над зверем некоторую власть. Замани они его вплотную, свирепость твари наверняка удалось бы изрядно укротить.
Дядя Цю достал свои припасы: помимо пистолета у него имелось несколько лёгких гранат. Летели они далеко, да и убойная сила радовала — радиус поражения достигал шести метров.
Посовещавшись, они решили сперва заманить вепря к подножию, а затем загнать в ловушку у самого основания башни.
Единственным обладателем огнестрела был Дядя Цю, поэтому он уже собрался вызваться добровольцем, но Юнь Ци его опередил. Тот без колебаний спрыгнул с трёхметрового помоста — легко, абсолютно бесшумно.
Юнь Ци обернулся к Хэ Жуну, подмигнул и, пользуясь каменными стелами как укрытием, бросился вперёд. На бегу он подбирал с земли острые камни и с размаху швырял их в вепря.
Градом мелких ударов с разных сторон разбушевавшийся кабан был доведён до бешенства. Тварь слепо металась из стороны в сторону, таранным ходом снося всё на пути, но не могла зацепить даже края одежд юноши. Хуже того для звера: в слепой ярости он сам не заметил, как подобрался к башне вплотную.
На возвышении Дядя Цю ловко скрутил из альпинистского троса скользящую петлю. План состоял в том, чтобы заарканить башку вепря, как только тот подойдёт, и намертво привязать его к каменному подножию.
Под непрерывными провокациями Юнь Ци кабан окончательно лишился рассудка. Глаза зверя налились кровью, из пятака с тяжёлым хрипом вырывался пар, а один из клыков даже обломился от беспорядочных ударов о камни. Выглядел он жалко и свирепо одновременно. Улучив момент, Юнь Ци прекратил вылазки и в пару прыжков очутился под помостом. Хэ Жун тут же протянул руку и втянул его наверх. Кабан, сочтя это своим шансом, на предельной скорости помчался внарезку, мечась в закрывавшиеся за спиной юноши двери.
— Пора!
Дядя Цю хлёстко выбросил аркан. Завидев опасность, зверь пастью попытался перекусить летящую угрозу, но лишь сам загнал себя в ловушку. Трос захлестнулся аккурат за основанием клыков, мёртвой хваткой сжав рыло и верхнюю челюсть. Кабан даже пасть захлопнуть не мог — лишь визжал от пронзительной боли.
Чудовище забилось на четырёх копытах, прыгая и мечась из стороны в сторону в попытках порвать путы. Рывок был такой силы, что Дядю Цю едва не сдёрнуло с трёхметровой высоты. Благо Хэ Жун вовремя вцепился ему в поясницу. Вдвоём они из последних сил удерживали беснующуюся тушу, но было очевидно: долго им не продержаться, тварь сорвётся с поводка.
В этот момент Юнь Ци подхватил свободный конец троса, выскользнул наружу и, оттолкнувшись от стены, взмыл на первый карниз пагоды. Стремительно оббежав узкий выступ по периметру, он завязал трос на два мёртвых узла.
— Отпускайте!
Едва прозвучала команда, Дядя Цю разжал пальцы, будто обжёгся.
Карниз возвышался над землёй добрых метров на шесть, так что вепря мгновенно вздёрнуло на дыбы, словно тушу на бойне. Задние копыта лишь едва касались грязи. Только сейчас стало видно, насколько кабан огромен: больше двух метров в длину, вытянувшись во весь рост, он напоминал клыкастого чёрного медведя.
Впрочем, даже так его оскаленная морда оставалась метром ниже края помоста. Хэ Жун выдернул чеку и без колебаний швырнул гранату прямиком в разинутую, зафиксированную петлёй пасть.
Глухой хлопок взрыва потонул в глуши. По округе мгновенно ударила вонь горелого мяса и жжёной кожи. Тварь перестала дёргаться — граната спекла её изнутри до корочки.
Спрыгнув вниз, Юнь Ци извлёк армейский нож и со знанием дела примерился к дымящейся туше.
— Желаете постарше да попостнее, господа почтенные, или жирка подбавить?
— Мне самый богатырский кусок — килограмма полтора грудинки и окорок в придачу! — подхватил шутку Дядя Цю.
— Будет исполнено!
Юнь Ци и Дядя Цю сноровисто принялись за разделку. Стоило вскрыть вспученный жирный живот, как вместе с густым паром на землю с металлическим звоном что-то выпало.
Хэ Жун поднял предмет. Это оказалась сфера с ладонь величиной, сплошь покрытая резьбой. На ней разворачивалась целая панорама зверей и птиц — настоящая картинная галерея фауны. Самый крупный угол занимал свирепый вепрь, из пасти которого вылетали голубь и змея. Смысл композиции ускользал.
Дядя Цю присмотрелся поближе:
— Это Трёхъядие. Жемчужина Трёх Ядов.
Три Яда, известные также как три неблагих корня, составляют основу греховной природы мирян. Свинья олицетворяет невежество, голубь — алчность, а змея — злобу и гнев. В буддизме именно эти пороки считают цепями, приковывающими души к бесконечному колесу сансары.
— То-то вся башня сутрами испещрена, — пробормотал Дядя Цю, сопоставляя факты. — Наверное, хотели с помощью сутр и строгой дисциплины подавить скверну этих грехов.
—... Тогда почему тварь вдруг вырвалась наружу?
Дядя Цю замялся. Действительно, почему?
— Потому что учуяла дух человеческий, — подал голос Юнь Ци. Его нож летал с хирургической точностью, превращая разделку туши в изящное зрелище. — Нося в себе Три Яда, она потянулась к человеческим страстям и желаниям. Поддавшись дурным помыслам, свинья и пробила заслон сутр.
... И запеклась до хрустящей корочки.
Как только сумки всех троих заполнились мясом, система зычно оповестила: испытание успешно пройдено, пора на выход.
Хэ Жун всматривался в найденный шар, соображая, как поступить с артефактом, но тут его накрыла слепящая вспышка.
Смыв ослепление, он обнаружил себя в мрачном подземном гроте. Здесь царили сырость и пронизывающий холод. Лаз был настолько узким, что протиснуться удавалось лишь по одному. Хэ Жуну пришлось пригнуться и чиркнуть зажигалкой, чтобы хоть как-то разогнать тьму.
— Это... третье испытание?
Дядя Цю щёлкнул фонарём.
— Воняет подземельем, — нахмурился он. — Ладно, продвигаемся.
Они выстроились в цепочку: Дядя Цю во главе, Хэ Жун в центре, Юнь Ци замыкает. Спустя минут десять согнутого пути стены тоннеля разошлись, позволяя наконец расправить плечи. Хэ Жун внимательно присматривался к окружению.
Стены здесь покрывали выбоины без малейших следов резца или кирки. Однако весь свод и стены пещеры были испещрены отверстиями самых разных размеров. Одни дыры едва превосходили пиалу, другие вполне сгодились бы, чтобы в них пролез ребёнок. Все они уходили на неоглядную глубину, и лёгкие сквозняки намекали: система ходов имеет выход наружу.
Описание задачи для третьего уровня состояло всего из одной строчки:
[Выберитесь из лабиринта за 2 часа]
«Ну всё, — подумал Хэ Жун. — Данж явно читает мои мысли. Чего больше всего опасаешься, то и получаешь».
Впрочем, виду он не подал, молча след в след шагая за Дядей Цю, пока они не упёрлись в развилку. За отсутствием зацепок решили действовать наугад. Дядя Цю предложил Хэ Жуну указать направление на удачу.
— Как-то это... ненадёжно... — сомнения прозвучали в голосе Хэ Жуна.
— А что такого? Разве может быть хуже, чем есть?
Как выяснилось — ещё как может.
Свернув в правый тоннель, они едва успели сделать десяток шагов, как в нос ударил резкий запах пороха и крови.
Навстречу им, заляпанный багровыми пятнами, выбежал тот самый одиночка, что пытался завязать разговор ранее. Лицо игрока исказил животный ужас.
— Назад! Уходите! Пещера жрёт людей!
Он не успел договорить. В одно мгновение мужчина просто испарился, словно бы пещера и впрямь сомкнула невидимые челюсти. Скорость была такой, что никто даже не успел среагировать.
Над троицей нависла тяжёлая, густая тишина.
Дядя Цю, имевший за плечами опыт стримов про чертовщину, не стал опрометчиво бросаться вперёд. Вскинув пистолет, он спустил курок, всадив пару пуль ровно в то место, где стоял пропавший. Свинцовые крошки с тихим щёлканьем отскочили от камня — ноль эффекта.
Хэ Жун вытащил игровой терминал и активировал [Зеркало Истины]. Экран не показал ничего аномального: самая обычная каменная кишка.
— Смотрите туда.
Юнь Ци указал пальцем вверх. Дядя Цю вскинул фонарь — луч выхватил из мрака прямо над их головами круглое отверстие размером с колодезный люк. Обычный человек, привыкший освещать путь под ногами, ни за что бы его не заметил.
Вывод напрашивался сам собой: кроме них, здесь обитало нечто тёмное и молниеносное. Оно утащило игрока наверх прямо у них на глазах — бесшумно и мгновенно.
Соваться туда явно не стоило. Троица немедленно отошла к развилке.
На обратном пути Дядя Цю вдруг заговорил, вспоминая давнее:
— Вы люди молодые, навряд ли помните. Раньше крутили одну популярную передачу про мистику. Там разбирали случаи, когда факты есть, а научного объяснения найти не получается. Запомнился мне один случай. Давно дело было, когда со связью и транспортом туго приходилось. Простой крестьянин из Хэбэя ложился спать у себя в деревне в десять вечера, а наутро просыпался... в Шанхае! И так повторялось трижды. Сам мужик клялся, что его во сне взваливали на плечи двое юношей и переносили за тысячи вёрст. В передаче, конечно, списали всё на лунатизм, да только никто в эту чушь не поверил.
— Я тоже тогда сомнениями задался, полез в старые архивы. И знаете, наткнулся в древних фолиантах на схожие байки! В давние времена один путник рассказывал, будто его подхватили невидимые спутники и мчали по воздуху через всю страну. Домой он потом полгода пешком возвращался, милостыней перебиваясь. В храм заглянул, а там настоятель ему и объяснил: столкнулся он не с чем иным, как с Быстроногим демоном.
Быстроногий демон упоминается в сутрах среди тридцати шести видов голодных духов. По преданию, развивает он безумную скорость — в мгновение ока преодолевает тысячи ли. При жизни этот дух был монахом-расстригой: наживался на людской верности, обманывал верующих, вот и понёс кару. Пожирает он всякую нечистоту, отчего потом мучается жуткой резью в животе.
— Вот и беднягу из правого лаза, похоже, такая же тварь в нору уволокла, — резюмировал Дядя Цю. — Живым ему оттуда точно не выбраться.
* * *
Лабиринт кишел смертельными угрозами, но система никогда не запечатывала выходы намертво. Тот игрок наверняка нарушил какой-то запрет, вот и поплатился.
В это же самое время в совершенно другом конце лабиринта...
Хэ Сянъян изо всех сил бежал по узкому проходу, таща на загривке окровавленное тело. С несчастного непрерывно капала кровь, а одна рука была вырвана с мясом.
— Брат... Брат Ман... Брось меня...
— Заткнись! — рябчиком гаркнул Хэ Сянъян. Глаза его налились кровью, всё тело покрывали ссадины и кровоподтёки, но он упорно пробивался вперёд, не намереваясь бросать товарища.
За их спинами из мрака тоннеля донёсся женский голос. Нежный, чарующий, соблазнительный — от такого журчания у любого мужчины слабели колени:
— Муженёк, куда же ты? Неужто бросишь свою ненаглядную?
Однако для Хэ Сянъяна этот ласковый лепет звучал страшнее завываний адских гончих. Кожа покрылась мурашками, а ноги понесли его ещё быстрее.
Переливчатый смех, словно проклятие, эхом катился по каменным сводам, смыкаясь над беглецами.