На обратном пути Хэ Жун сидел на пассажирском кресле, отрешённо глядя, как за окном пролетают неоновые огни. Гу Линьдун, приняв его молчание за недомогание, съехал к обочине и затормозил.
Хэ Жун лишь мягко улыбнулся такой чрезмерной опеке:
— Всё в порядке, правда. Ужин был замечательный.
Всю дорогу до этого Хэ Жун увлечённо уплетал еду, пока Гу Линьдун то подкладывал ему лучшие кусочки, то подливал суп. Сидевший за соседним столиком режиссёр Сюн аж глаза вытаращил от удивления — где это видано, чтобы популярнейший айдол крутился вокруг своего менеджера? Напиши о таком в сети, засмеют и скажут: «Фейк, выдумывайте правдоподобнее».
Гу Линьдун пристально вгляделся в его лицо.
Хэ Жун вопросительно вскинул бровь.
— У тебя здесь... — Гу Линьдун протянул руку и едва ощутимо, словно крылом бабочки, коснулся его щеки. — Когда ты улыбаешься, появляется ямочка.
Хэ Жун тронул пальцами лицо:
— Да? Даже не знал.
Они с Гу Линьдуном оба редко баловали окружающих эмоциями. На съёмочной площадке Хроник созидания небес их шутя прозвали «парочкой бук».
— Тебе никто не говорил?
Хэ Жун качнул головой.
— Даже Юнь Ци?
Имя сорвалось с губ прежде, чем Гу Линьдун успел отдать себе отчёт. Оба мгновенно замерли.
Хэ Жун всё ещё недоумевал, к чему здесь вообще всплыл Юнь Ци, а Гу Линьдун уже повернул ключ зажигания и пустил мотор. Словно пытаясь сгладить неловкость, он щелкнул кнопкой радио. Из колонок донёсся бодрый голос ведущего:
— А сейчас прозвучит заглавная песня к новому фильму Юнь Ци — «Неотправленное письмо»!
В салоне вновь повисла звенящая тишина.
Под эту неловкую паузу из динамиков полился бархатный, слегка вальяжный голос Юнь Ци:
* «С чего начать историю опять?*
В тот день, когда возник ты на пороге,
Листва за окнами упрямо шла кружить,
А я отвёл глаза в немой тревоге.
Я помню до сих пор твои пальцы —
Ты сжал мою руку, точно спасая мир.
Тоску по тебе пленила уродливая ложь,
И вот уже нет тебя рядом...»
Хэ Жун смотрел, как за окном стремительно тают огни ночного города, подобно реке времени.
* «Ты спрашиваешь, отчего на краю снов*
Осталась только выжигающая боль.
Ты спрашиваешь, почему за изнанкой любви
Лишь рваные раны и сухой пепел.
Я доиграл свою роль до конца —
Спектакль о том, что ты мне не нужен.
И вот я стою на подмостках, как жалкий паяц,
И шепчу в пустоту: „Постой, не уходи...“»
«А ведь пел Юнь Ци действительно великолепно, — подумал Хэ Жун. — Должно быть, развивал ветку D».
Но кем он был в этом мире — персонажем или таким же игроком? Он сменял личности от испытания к испытанию, ничуть не опасаясь выдать себя.
Какое отношение он имеет к Системе?
Сколько ему известно о прошлом Хэ Жуна?
И почему он вечно держится так — то словно старый друг, то как случайный прохожий?
Ответов не находилось. Хэ Жун погрузился в раздумья под звуки утихающей песни. Из транса его вывел лишь тихий стук: Гу Линьдун коснулся стекла, давая понять, что они приехали.
Стряхнув оцепенение, Хэ Жун вслед за ним поднялся из подземного паркинга. Гу Линьдун держался как ни в чём не бывало и перед расставанием лишь напомнил, что завтра подъём в шесть утра — день предстоит насыщенный.
* * *
После душа Хэ Жун вернулся в спальню и привычно взял телефон, чтобы полистать ленту перед сном. Но едва зажёгся экран, как он обомлел: интерактивный питомец исчез!
«Сын пропал?!»
В панике Хэ Жун принялся листать рабочие столы и наконец обнаружил малютку. Тот нарядился в костюмчик под цвет обоев и свернулся крошечным калачиком в самом углу экрана. Хэ Жун потыкал в него пальцем, но чиби-человечек лишь упорно отворачивался, явно на что-то дуясь.
Хэ Жун пребывал в полном недоумении. Что стряслось с малышом? Он испробовал все игрушки из инвентаря. Обычно липнущий к нему питомец всегда охотно вовлекался в игру, пусть даже на его серьёзной мордашке читалось легкое презрение. Но сейчас от этой крошечной спины веяло такой недетской обидой и отчуждением, словно Хэ Жун совершил страшное святотатство.
Не имея ни малейшего опыта воспитания, новоиспечённый отец едва удерживался от желания создать тему на форуме:
«Сын неожиданно ушёл в глухую несознанку. Что делать?»
Впрочем, он и сам понимал: кроме шуточек, дельного там ничего не напишут.
Может, обиделся, что Хэ Жун ужинал в ресторане и не уделял ему внимания?
Да нет же, бывало, на съёмках телефон разряжался на весь день, а на следующее утро малыш встречал его как ни в чём не бывало...
Так в чём же дело? Отравился? Подхватил вирус?
Хэ Жун испробовал всё: накупил новых игрушек, истыкал весь экран пальцем. Служба поддержки тоже не помогла, прислав стандартную отписку:
[Уважаемый пользователь! Обратите внимание: наша программа не является любовным симулятором, где уровень симпатии повышается через тактильный контакт!]
Зайдя в тупик, Хэ Жун так и не смог толком уснуть. Наутро под его глазами залегли заметные тёмные круги. Он опасался, что Гу Линьдун начнёт расспрашивать, но тот лишь задержал на нем долгий взгляд и ничего не сказал.
Хэ Жун вроде бы выдохнул... Да какое там «выдохнул»! Сын-то до сих пор с ним не разговаривает!
Впрочем, работу никто не отменял. Хэ Жун отправился со своим подопечным по съёмкам. Сейчас Гу Линьдун пользовался колоссальным спросом у глянцевых изданий: благодаря безупречной внешности ему почти не требовался грим, а наряды сидели идеально. Стоило ему бросить взгляд в объектив — и у съёмочной группы перехватывало дыхание.
Пока Гу Линьдун позировал для обложки, Хэ Жун нашёл спокойный уголок и в очередной раз развернул сценарий Сюн Гоцяна. За последние дни он перечитал его от корки до корки не один раз, и всякий раз находил новые смысловые грани. В отличие от эпических Хроник созидания небес, здесь не было масштабного мира — лишь обнажённая правда жизни обитателей самого дна.
Мелкий гопник, под предлогом помощи в поиске преступника обманувший немого и продавший его на подпольное производство. Девушка, сбежавшая с возлюбленным, потерявшая всё и теперь бродяжничающая, боящаяся вернуться домой. Выживший из ума старик, принявший немого за своего погибшего сына и упрямо увязавшийся за ним собирать утиль...
Каждый из них нёс на себе тяжёлые печати искалеченной судьбы, и их поступки — праведные или дурные — подобно взмаху крыльев бабочки, шаг за шагом толкали главного героя к выходу из беспросветной тьмы.
Этот мир не делился на чёрное и белое. Никто не станет спасать тебя просто из жалости, а бескорыстная доброта редко приносила награду. Но именно потому, что жизнь столь несправедлива, обычные люди, выстоявшие перед лицом всех невзгод, казались поистине великими.
Честно говоря, Хэ Жун считал эту роль идеальным шансом для Гу Линьдуна побороться за статуэтку кинопремии в следующем году. Дело было не только в силе сценария: Хэ Жун навёл справки о Сюн Гоцяне — тот и его команда действительно умели снимать глубокое, честное кино без фальши. К тому же фильму не требовались масштабные декорации, его вполне можно было снять на улицах города месяца за два-три, аккурат к концу года, чтобы успеть до итоговой оценки игрового испытания в январе.
За время совместной работы Хэ Жун замечал, что сценарий зацепил и самого Гу Линьдуна, но что-то заставляло того колебаться.
Поэтому Хэ Жун не торопил его. Он верил в Гу Линьдуна. Даже если тот ответит Сюн Гоцяну отказом, Хэ Жун примет любой его выбор. При должном усердии всегда можно найти другой отличный материал. А его задача в этом мире — помочь Гу Линьдуну преодолеть все препятствия и подняться на самую вершину.
Пока Хэ Жун предавался размышлениям, кто-то ощутимо потянул его за край пиджака. Хэ Жун удивлённо опустил глаза: за ткань цеплялся трёх-четырёхлетний мальчуган, готовый вот-вот разрыдаться.
— Папа-а-а-а!
Хэ Жун опешил.
«Я, конечно, хотел сына, но точно не такого!»
В шоке Хэ Жун огляделся по сторонам, но комната отдыха была пуста — вся съёмочная группа копошилась в павильонах.
Не оставалось ничего другого, как присесть перед малышом и попытаться выяснить, как его зовут и где его родители. Но ребёнок был слишком мал, толком ничего не понимал и, осознав, что потерялся, оглашал помещение оглушительным рёвом.
Хэ Жун беспомощно пытался его успокоить, всё сильнее тоскуя по своему смышлёному цифровому питомцу.
В итоге пришлось взять малыша за руку и пойти искать его родных. Павильон в центре города был огромным, под аренду сдавали сразу несколько зон. Если родители ребёнка работали здесь, кто-нибудь из сотрудников должен был его узнать. Но ни на стойке администрации, ни на посту охраны мальчика не опознали.
Дело осложнялось.
Хэ Жун хотел было оставить найденыша охране, но тот вцепился в его брюки и с криками «Папа!» наотрез отказался отпускать, из-за чего Хэ Жун выглядел бессердечным родителем, бросающим собственного ребёнка. Пришлось попросить охранника поспрашивать вокруг, а самому продолжить поиски с малышом на буксире.
Когда они проходили по коридору, на рекламном экране крутили ролик с игрушками. Мальчик тут же ткнул пальцем в экран:
— Папа! Хочу бибику!
«А вот эта фраза у тебя выскочила без запнушки, — иронично подумал Хэ Жун. — Но где я тебе прямо сейчас найду машинку?..»
«Постой-ка. Вообще-то могу».
Хэ Жун велел малышу зажмуриться и быстро сдублировал игрушку с помощью приложения в телефоне. Мальчик пришёл в дикий восторг, даже не подозревая, что небесный дар испарится через пару часов.
После этого ребёнок прилип к Хэ Жуну намертво, не переставая лепетать: «Папа, папа». С тяжёлым чувством внезапно обретённого отцовства Хэ Жун привёл его в павильон D, где снимался Гу Линьдун.
Вообще-то Хэ Жун не планировал вести ребёнка туда — там кипела работа, и посторонние только мешали. Но его терзало любопытство по поводу съёмок Гу Линьдуна, вот он и решил заглянуть на минутку. Увы, едва он переступил порог павильона, как оказался под прицелом десятков глаз.
— Ой, какой миленький малыш! А чей это?
— Это... — начал было Хэ Жун.
Мальчик сжался за его спиной и тихонько пискнул:
— Папа...
— Твой?! Надо же, ты такой молодой, а уже такой взрослый сын!
* * *
— Слушай, а он уже в садик ходит? В какой отдавали? Сколько в месяц выходит? Английскому там учат?
—... Э-э, нет...
— Как не учат?! Так нельзя! Сейчас в частных садиках с трёх лет слова зубрят. Если сейчас не нажмёшь, к школе отстанет!
Хэ Жун замер в немом шоке, напрочь захлестнутый бурным потоком чужого родительского опыта.