Руины встретили их нагромождением поросших мхом камней, рухнувшими колоннами да буйными зарослями сорняков и дикого плюща. Забвение царило здесь давно, однако в уцелевших фрагментах кладки без труда угадывалось древнее святилище.
Прежде чем шагнуть под своды древних развалин, Дядя Цю помог Хэ Жуну перебрать запасы исцеляющих снадобий. Сборы не заняли много времени: целебных трав для варки зелий пока хватало с избытком. К тому же рядом стоял Дядя Цю, с которым любые рядовые монстры щелкались как орешки. Если впереди не ждала череда изнурительных битв с боссами, опасаться было нечего.
Пока спутники были заняты переучетом снаряжения, оттесненный в сторону Налун восторженно наблюдал за «девушками». На его лице расплылась блаженная улыбка.
«До чего же ладно всё устроилось! Сестренка и невеста ладят — никакой вам разборки и гарема! Не придется разрываться между двумя красавицами!»
Мечтая о том, как станет обнимать обеих, Герой сидел на траве и глуповато хихикал. Хэ Жун поглядел на него с невольным опасением: уж не подхватил ли парень какой-то вредоносный эффект? Но Дядя Цю бесцеремонно дернул юношу за рукав.
— Даже не спрашивай! Свяжешься с этим дураком — сам пожалеешь. Пускай сидит и дальше слюни роняет!
Дядя Цю старался изъясняться жесткими жестами, лишь бы лишний раз не открывать рот при Налуне. Поведение «Эвелины», конечно, заметно разнилось с пылкими фантазиями Героя, однако тот щедро приукрашивал реальность. Налун решил, будто маленькая чародейка просто стесняется и пробует расспросить о нем подругу детства.
«Да брось, к чему эти церемонии! Пожалуйста, сколько угодно расспрашивай обо мне обожаемого братика!»
Налун расплылся в довольной ухмылке и уже протянул руку, намереваясь погладить «девушку» по голове — в его мечтах та должна была смущенно залиться румянцем.
Но не успела его ладонь опуститься и наполовину, как вокруг неожиданно взвился неистовый ураган! В воздух взмыла туча мелкой гальки и сухой листвы. Налун от неожиданности присел, обхватив голову руками, и отчаянно заверещал:
— Что происходит?! Враги?! Засада?!
Дядя Цю, державший в левой руке увесистый фолиант и вскинувший правую к небу для сотворения заклинания, прошипел сквозь зубы:
«Да унимался бы ты уже, щенок! Сдохнуть, что ли, захотел?!»
Хэ Жуну пришлось успокаивать спутника:
— Пойдём скорее. Закроем подземелье и покончим с этим, нечего тратить время.
Дядя Цю с досадой опустил руку и, не оборачиваясь, направился к темнеющему зеву подземелья. Хэ Жун бросил короткий взгляд на глуповато сидевшего на земле Налуна и поспешил вслед за магом.
* * *
Внутри храм выглядел куда опрятнее, чем снаружи. У самого входа еще встречались завалы камней, но чем дальше они продвигались, тем более величественным и нетронутым становилось убранство. Стоило им переступить порог глубокой арки, как за спинами с глухим гулом опустилась тяжелая каменная плита, намертво замуровав выход.
В тот же миг вдоль бесконечного коридора вспыхнули настенные факелы. Магические огоньки вспыхивали ровным желтым светом ровно там, где ступала нога путников, и гасли за их спинами. Впереди лежал темный, будто бездонный проход.
По пути им то и дело досаждали монстры — Призрачные воины двадцатого уровня и обитавшие во тьме Призрачные звери. Они выныривали прямо из стен и потолка, паря в воздухе, отчего в ближнем бою достать их было непросто. К счастью, Дядя Цю выучил магию Света, разительно разившую тварей Тьмы. Расправляясь с врагами, спутники внимательно осматривали стены.
Судя по всему, святилище воздвигли в честь Богини Либель: стены повсюду украшали фрески с изображениями гранатовых деревьев. Тяжелые плоды, сплошь усыпавшие ветви, складывались в картины изобилия. У подножия деревьев высеченные из камня люди воздевали руки к небесам в молитвенном порыве.
Вскорости отряд уперся в монолитную каменную дверь. На ней красовался резной барельеф в виде спелого граната. Ни удары меча, ни заклинания не смогли сдвинуть створку с места. Дядя Цю предложил идти дальше: в подобных приключениях загадки редко отличались сложностью, ключ наверняка дожидался их в конце пути.
Однако ожидаемый тупик так и не появился. Шагая в свете факелов и миновав очередную затянутую туманом арку, они внезапно оказались у того самого заблокированного входа, с которого начинали путь.
— Похоже, коридор закольцован, — резюмировал Дядя Цю.
Хэ Жун на мгновение задумался:
— Единственная странность на всем пути — та каменная дверь. Давайте попробуем осмотреть её еще раз.
Они вновь отправились в путь, на сей раз двигаясь вдвое быстрее, и до брамы добрались за считанные минуты.
Дядя Цю опробовал на створке магию Огня, Воды, Воздуха, Земли и Света — все без толку. Налун тоже с гиканьем рубил камень клинком, пока совсем не выдохся и не осел на пол, тяжело дыша.
— Да нас просто провели эти горные разбойники! — проворчал Герой. — Тут всё пропитано чертовщиной, они наверняка сами побоялись войти, вот и заманили нас сюда, чтобы спокойно прибрать к рукам наши пожитки!
Дядя Цю лишь одарил его презрительным взглядом. По логике вещей, замкнутый коридор должен был дать подсказку. Неужели они упустили нечто важное? Быть может, разгадка таилась во фресках и изображении граната?
— Грейнада, у тебя не найдется снадобья от мозолей? — жалобно протянул Налун. — Кажется, сапог до крови растер ногу.
«Егозишь да зовёшь, целый день только и знаешь, что клянчить исцеление! Вот из-за таких недотепов-бойцов в подземельях вечно не допросишься лекаря... Стоп».
Дядя Цю осекся и ошеломленно воззрился на юношу:
— Как ты его назвал?!
Налун хлопал глазами:
— Грейнада... Мы же вроде бы представились?
Грейнада... Granada... В некоторых языках именно так звучит название граната!
Дядя Цю мгновенно подозвал Хэ Жуна к двери и вполголоса изложил свою догадку. Хэ Жун задумчиво прищурился — пазл складывался на глазах. Подземелье с самого начала намекало на решение. Грейнада, Гранат, Наместница Богини... Его игровое имя и было ключом к разгадке!
Хэ Жун протянул руку и ладонью коснулся резного граната в самом центре створки.
Спустя секунду внутри стены загрохотали скрытые шестеренки, и каменная дверь медленно поползла в сторону. За ней открылось совершенно иное пространство.
Встречала их лестница — бесконечная, уходящая высоко в темноту. Вдоль ступеней горели свечи, но пламя их отсвечивало мертвенным синим глянцем, точно пришедшее из преисподней. Стен по сторонам не было: марш ступеней парил посреди непроглядной тьмы, и казалось, один неверный шаг сбросит путника в бездонную пропасть.
Налун судорожно сглотнул:
— Нам... нам правда придется идти туда?
— А ты думал, тебя на носилках понесут? — огрызнулся Дядя Цю.
Герой предпочёл промолчать. Хэ Жун, видя его плачевный вид, рассудил:
— Похоже, путь предстоит неблизкий. Давайте сперва отдохнем. На улице, должно быть, уже стемнело.
В этом подземелье использование предметов для лагеря не только мгновенно восстанавливало здоровье и ману, но и снимало любые негативные эффекты, пусть и погружало персонажей в кратковременный сон.
Хэ Жун и не подозревал, что в этот момент чат трансляции разрывался от сообщений:
[О-о-о, наш босс настоящий ангел, какой же он добрый и заботливый!!]
[Этот похотливый бабник пускай держится подальше от нашего сокровища!!]
[Ни за что!! Я как император не даю согласия на этот брак!!]
[Поддерживаю!]
[Поддерживаю! +10086]
А поклонники парочки «девушек» вовсю зазывали новобранцев:
[Опасная и язвительная колдунья и чистый, добрый ангелок — как вам такой дуэт?! Покупайте акции, пока не поздно! Верный вклад, не прогадаете!]
Да, о заносчивом Герое никто больше не вспоминал — зрители и игроки единодушно списали его со счетов. И пока Налун, сжимая в руках свиток, пускал слюни в сладком сне о гареме, Хэ Жун снова погрузился в воспоминания.
* * *
Воспоминание
«Спадёт луна с девяти небес, сотрясая Поднебесную; рассечёт меч нечисть, пробивая путь сквозь тысячи преград».
Этими словами в народе принято было прославлять ослепительное величие меча Юйгэ и непревзойденное мастерство его господина.
Но лишь тогда, когда я собственными ногами дошел до его обители и встал перед ним, я осознал, насколько блеклыми и скупыми были те пышные фразы.
Он походил на одинокий лик луны над горным пиком — холодный, чистый свет его превосходил белизну инея и снега.
Он был подобен исполинскому птице-пенью, устремленному в вышину, чьи развевающиеся рукава напоминали пышные облака, затянувшие небосвод.
И я, хитростью и случаем, стал первым записанным учеником Старейшины Закаливания Меча.
Почему лишь записанным? Все оттого, что мой духовный корень был безнадежно плох. Я не умел ни говорить, ни читать, а высокому старейшине явно не подобало возиться со мной, разучивая азы грамоты. Меня определили в школу для внешних учеников, дабы я постиг основы.
Наставник в той школе оказался душевным человеком, достигшим стадии Собранного Духа. Видя, что я не знаю ни единого иероглифа, он сам вписал в ученическую книгу мое имя — «Хэжун», использовав знак «журавль». Но в том иероглифе было так много черт, что моя незрелая память никак не могла его запечатлеть. Заметив мои мучения, наставник добродушно зачеркнул написанное и заменил иероглиф на более простой — «Хэ Жун».
С этой минуты я обрел имя, какими владеют настоящие люди.
Вместе с именем мне присвоили и личный номер в школьном реестре — Девяносто Семь.
Девяносто Восемь сидел по соседству и делил со мной один стол. То был круглолицый юноша, весёлый и чрезвычайно разговорчивый. Из-за моей природной глупости и неторопливости остальные ученики быстро перестали со мной знаться. Лишь он один не терял пыла и готов был болтать без передышки от забора до заката. Часто бывало так: наставник вещает у доски, а сосед шепчет под ухо, за что его не раз выставляли за дверь — носить воду.
Наставник лишь всплескивал руками:
— Ах ты, Ли Шисю! Кто из нас учитель — я или ты?!
А тот лишь задорно ухмылялся:
— Что вы, учитель, вы так прекрасно говорите! Рассказывайте ещё, мы с удовольствием послушаем!
И снова поднимался шум да гам.
Но именно благодаря ему я стал гораздо быстрее понимать человеческую речь. Буква за буквой, срисовывая иероглифы по сотне раз, я заучил детские учебники и только после этого принялся за чтение святых книг — «Канона Чистоты и Спокойствия», «Дао Дэ Цзин» и «Трактата Владыки о Трактовке Откликов».
Лишь позже я узнал, что эти труды были самым вводом в учение Дао, и книги эти водились даже в домах простых мирян. Однако попервоначалу древние строки казались мне непроницаемым туманом. Сколь бы часто я ни повторял: «Человек следует Земле, Земля следует Небу, Небо следует Дао, а Дао следует Естеству» или «У несчастья и счастья нет дверей, человек зазывает их сам; воздаяние за добро и зло следует за ним как тень», смысл ускользал от меня. Спросить было не у кого: пояснения наставника не давали ясности, а Ли Шисю вечно приставал с просьбами набрать моих опавших листьев, чтобы завернуть в них клейкий рис с курицей.
В конце концов я поступил так, как привыкло поступать любое дерево, — замер и погрузился в бездумное созерцание.
Такое оцепенение длилось долго. С момента, как мой дух обрел плоть, прошло полгода. И вот в один ясный погожий день меня впервые вызвали к мастеру. Бумажный журавлик принес записку, выведенную летящим размашистым почерком: старейшина желал проверить мои успехи.