Тот день навсегда запечатлелся в памяти Сюань Юня.
Его воплощение одновременно удерживало связь с виртуальным испытанием и судорожно сжимало осколок духа Хэ Жуня, испытывая невыносимую, подобную четвертованию боль от соударения двух противоположных сил. Из-за раскола первозданной души казалось, будто ему наживо оторвали руку: духовная энергия непрерывным потоком утекала сквозь зияющую брешь, отчего он не мог удерживать даже базовый человеческий облик.
Скорчившись от истязающей боли, разрывавшей его на части, Сюань Юнь сжал зубы и не разомкнул пальцев. Упусти он этот единственный шанс — и в ближайшем будущем уже не смог бы призвать душу Хэ Жуня, не сумел бы даже проникнуть в его сны. Безысходность от мысли о новой, быть может, вечной разлуке превзошла муки плоти. Он будто завис над незримой бездной: сознание угасало от страданий, но он упорно отказывался разжать кулак.
И в этот миг то ли небеса сжалились над ним, то ли его беспредельная преданность наконец достучалась до сердца любимого, а быть может, усилия многих людей в попытке вырвать у судьбы крошечный шанс увенчались успехом.
В самом обычном жилом доме выбравшийся из ада выпускных экзаменов юноша со слезами на лице отчаянно забарабанил в дверь своей сестры:
— Ли Шуан, немедленно верни мне игровой терминал! Гаокао закончился! Я хочу играть! А-а-а-а!
Перерождение Ли Шисю в этом мире — юноша по имени Ли Ин — в ту самую секунду осуществил своё заветное желание и вошёл в систему. В сопровождении сестры Ли Шуан он вступил на территорию обучающего уровня. И именно к этому испытанию в тот момент подключался Сюань Юнь.
Совпало всё: время, место и человеческая воля.
Хэ Жун очнулся, окружённый сложной, неописуемой смесью запахов.
Он не ведал, как оказался в подобном состоянии, не понимал, отчего висит в воздухе бестелесным призраком, и тем более не догадывался, сколько сил и страданий любящего человека стояло за этим мгновением.
Он не знал абсолютно ничего — даже собственного имени.
Вырванный из снов, Хэ Жун лишился памяти — той её части, что относилась к его роботоподобному существованию. Истинные же воспоминания покоились в самых сокровенных глубинах его разума. Восстановить их можно было только сплотив воедино расколотую душу. А для этого требовалось постепенно закалять духовную силу, взращивать уровень культивации, чтобы три высшие души сошлись вместе, а семь низших естественным образом вернулись в телесную оболочку.
Сюань Юнь понимал: спешить нельзя, пусть даже захлестнувшая его дикая радость на миг заглушила адскую боль. Как же ему хотелось броситься вперёд, сжать в объятиях этот полупрозрачный дух и выплеснуть тоску, копившуюся целую тысячу лет!
Однако из-за тяжелейших увечий аватар Сюань Юня лишился голоса и не мог полностью материализоваться в неигрового персонажа. На его лице остались жуткие следы ожогов, потому он решил скрыть лик под маской и безмолвно подлечиться. Хэ Жун с искренним любопытством кружил в воздухе. Он с увлечением разглядывал игроков и персонажей, а потом и вовсе принялся плавно порхать вслед за ним, отчего Сюань Юнь едва удерживал на губах счастливую улыбку.
Так, под опекой воплощения Сюань Юня, началось неловкое, полное неожиданностей виртуальное путешествие Хэ Жуня.
Связываться с испытаниями Хэ Жун мог лишь при помощи смартфона, в который превратился артефакт [Зеркало Истинного Небытия]. По мере того как росли его духовные силы и уровень развивался, артефакт открывал новые возможности, но на первых порах не мог вместить слишком много информации. Из-за этого Хэ Жун не мог получать сообщения от незнакомых игроков; даже заявка в друзья от [Ли Ина] прошла через предварительный отбор Сюань Юня.
Первый же уровень, встретившийся Хэ Жуню, оказался непростым.
Быть может, из-за ущербности души он сделался абсолютно нестяжательным: ни секунды не колеблясь, отдал единственную склянку с зельем [Немому слуге], чем вызвал у Сюань Юня, игравшего эту роль, смешанные чувства грусти и умиления. К тому моменту к Сюань Юню вернулась малая часть духовных сил, и он преданно исполнял обязанности слуги, охранявшего юного господина. В конце концов [Немой слуга] помог Хэ Жуню вырвать победу, чтобы тот, лишившись возможности играть, вновь не погрузился в глубокое небытие.
Затем Сюань Юнь направил Хэ Жуня ко второму испытанию. Там находился один из разрозненных осколков его собственного воплощения. Этот осколок успел полностью слиться с иллюзией: он не унаследовал ни могущества Сюань Юня, ни его воспоминаний, выглядя самым обычным обитателем того мира.
Сюань Юнь захотел провести эксперимент.
Представьте подмостки сцены. В самом центре стоит главный герой, потерявший память. Он забыл всё, но в глубине души непрестанно тоскует по другому человеку. А тот — второй главный герой этой пьесы, точно так же ничего не помнящий, чистосердечный, как чистый лист бумаги. Что произойдёт, если они встретятся вновь?
Как и предвидел Сюань Юнь, пусть они забыли друг друга, пусть между ними стояли преграды облика, расы и языка, их тянуло друг к другу с неизбежностью самого рока. Хотя осколок казался лишь местным жителем, в основе своей он оставался частью Сюань Юня, и Хэ Жун естественным образом проникся к нему трепетным восхищением. Для истинного Сюань Юня это стало кратчайшим путём к возвращению памяти.
Но как заставить двух главных героев за короткие двадцать один день узнать друг друга, довериться и сойтись воедино?
Ответ прост: им нужен второстепенный персонаж, который подтолкнёт их к этому. Тот, кто создаст нужные условия, поможет им сблизиться и заставит взглянуть в лицо собственным чувствам. И тогда на сцене появился учтивый, неизменно улыбающийся дворецкий Альберт. Будучи правой рукой господина Дэвиса, он не только помог Дэвису быстро разглядеть особенность Хэ Жуня, но и ненавязчиво рассказывал юноше о своём господине, взращивая в его душе симпатию и уважение.
Он взял этого ребёнка за руку — тёплую, мягкую, вызывающую невыразимую нежность — и подвёл его к другому мужчине. И пусть сердце дворецкого разрывалось от глухой боли, на лице его застыла безупречная, вежливая улыбка.
"Ты же ничего о нём не знаешь.
Ты не ведаешь о его вкусах — ведь прежде он почти не вкушал пищи и, конечно, не любил острых, тяжёлых блюд. Ты не знаешь его книжных пристрастий: да, он способен читать глубокие научные фолианты, но больше всего любит поэзию, предания и мифы. Ты не понимаешь, почему в трудную минуту он никогда не просит у тебя помощи: подсознательно он боится стать обузой. Да и забыв всё на свете, он по-прежнему не хочет вызывать у тебя досаду.
Видишь? Ты ничего о нём не знал. И всё же сумел завоевать его искреннее сердце. На твой день рождения он призвал для тебя радугу, ставшую с тех пор красивейшим пейзажем в твоей жизни. Он шепнул, что не забудет тебя, даже если уйдёт, хотя самого себя давно потерял. Вы гуляли вместе по отмытому дождём саду, вместе погружались в тишину книг, и ты смотрел на его лицо, пока угасал день."
И всё же счастливого финала обрести не удалось.
Когда прогремел выстрел и юноша медленно осел на землю, Сюань Юню показалось, будто перед ним снова разыгралась та древняя трагедия, когда Хэ Жун, содрогаясь, падал перед ним на колени. Снова. Он опять пожертвовал собой! Сюань Юнь так желал защитить его от боли, так не хотел новых жертв, но жестокая судьба будто насмехалась над ним: "Смотри, пусть ты возвёл эту сцену, пусть расставил декорации, он всё равно отвернётся и уйдёт от тебя в небытие".
Ощущение разорванного на части тела снова обрушилось на Сюань Юня, отчего перед глазами всё потемнело. Под отчаянные выкрики Дэвиса он, словно потеряв душу, побежал за аптечкой, но это уже никак не могло исцелить его собственное, насквозь пробитое сердце.
То была роковая ошибка.
Взглянув на происходящее со стороны, Сюань Юнь с болью осознал: их бесконечные разлуки с Хэ Жунем нельзя списать на банальные капризы судьбы.
Одна лишь взаимная любовь не способна решить всех проблем. Они слишком много делали друг для друга и слишком мало говорили, тонули в сомнениях и не умели быть открытыми. Сюань Юнь не умел выстраивать близкие отношения, а Хэ Жун не мог разобраться даже в собственных чувствах. В сфере любви он оставался сущим ребёнком: полюбив кого-то, он бездумно, не щадя себя, отдавал всё лучшее, что у него было.
Хэ Жун действительно испытывал к нему глубокое чувство, но эта любовь была скорее близка к почитанию и благоговению. Поэтому непреднамеренное молчание Сюань Юня заставляло его отступать, а малейший жест — на корню отрекаться от собственных желаний. Это чувство, подарив Хэ Жуню всю гамму человеческих эмоций и страстей, одновременно вынуждало его постоянно подавлять свою природу и терзаться болью.
Если продолжать в том же духе, сколько бы они ни любили друг друга, одна и та же трагедия будет повторяться снова и снова.
И тогда Сюань Юнь принял решение.
На этой сцене, дабы двое главных героев смогли прийти к счастливой развязке, не обойтись без второстепенных персонажей, злодеев и шутов. Чтобы находившийся в самом центре игры Хэ Жун осознал собственные ошибки, кто-то должен был встать за пределами подмостков — направлять действие и управлять ходом пьесы.
На сей раз Сюань Юнь хотел быть не наставником или учителем, а верным спутником, идущим с Хэ Жунем рука об руку. Вместо того чтобы вызывать трепет и благоговение, он жаждал увидеть истинную душу Хэ Жуня. Пусть тот смеётся или плачет, ворчит или срывается на гнев — кем бы ни пришлось стать самому Сюань Юню, он готов взять на себя любую роль, лишь бы заставить Хэ Жуня высказать всё, что у него на уме. Лишь бы Хэ Жун шаг за шагом вернул себе себя и научился любить правильно.
Не через самоотречение, не через жертвенность — а через искренность и готовность делить бремя пополам.
Сюань Юнь нарек своё новое воплощение в испытании именем Юнь Ци.
Он вплёл в это имя иероглиф "дерево" — ту самую составляющую, что была утрачена в имени Хэ Жуня, — дабы хранить память за двоих и вернуть всё, что было утеряно.
Внешность, манеры, повадки и сам характер Юнь Ци являли собой полную противоположность Сюань Юню. Если Сюань Юнь отличался сдержанностью и строгостью нравственных устоев, то Юнь Ци был пылок и дерзок; если Сюань Юнь строго блюстил правила, то этот отбрасывал любые рамки; если один оставался хладнокровным и отстранённым, то другой виртуозно играл на чужих чувствах. Сюань Юнь без труда чаровал Хэ Жуня, тогда как Юнь Ци не мог рассчитывать на взаимность избранника.
Но этого было достаточно.
Занавес поднялся, софиты вспыхнули, загремела музыка. На сцену выскочил шут в толстом слое грима. С глумливой ухмылкой он подошёл к изумленному главному герою.
— Меня зовут Юнь Ци. Второй иероглиф пишется как "дерево" и "запад". Ци — как в строке о заплутавшей птице, отбившейся от стаи.
Он чуть приподнял уголки губ, с полуулыбкой глядя на Хэ Жуня.
— А тебя как звать?
Заплутавшая птица, отбившись от стаи,
В сумерках мчит в одиноком полёте.
Мечется в поиске приюта,
Каждой ночью всё горше её стенания.
В крике пронзительном — тоска по бескрайней выси,
В метаниях — нежная привязанность.
Прильнув же к надёжной ветви,
Тысячу лет не покинет её.