Испытание набирало обороты стремительно: не успели утихнуть страсти после прослушивания, как Гу Линьдун получил вызов на съёмочную площадку.
Натуру снимали в уезде И — глухом горном уголке, далёком от городской суеты, идеально подходившем для пейзажных кадров. Местный ипподром не скупившаяся на расходы съёмочная группа арендовала на несколько месяцев вперёд, превратив его в закрытую тренировочную базу для актёров.
Нынешний кинематограф позволял нарисовать на компьютере любую батальную сцену, но близкие планы требовали живого исполнения. Напряжение мышц и осанка всадника в бою разительно отличаются от обычных движений на земле. А поскольку режиссёр Кэ отличался перфекционизмом до мозга костей, от артистов требовали безупречной отдачи.
К тому же тренировки стали скрытым отсевом. В контрактах отдельным пунктом прописали испытательный срок: первый месяц на площадке определял всё. Если мастерство или физическая подготовка не соответствовали планке режиссёра Кэ, даже пропихнутые инвесторами протеже вылетали из проекта без разговоров.
Режиссёр с мировым именем мог позволить себе такую дерзость. Любой другой постановщик молился бы на денежных мешков и не смел заикнуться об увольнении их фаворитов, но Кэ Жунхуа ни перед кем не гнулся.
Всю первую неделю Гу Линьдун не слезал с седла. Несмотря на превосходную выносливость и отточенную координацию, изнурительная рутина из постоянных посадок, спешиваний, шага и галопа изматывала до предела. Актёру приходилось не просто держать баланс, а выверять каждый изгиб тела: расправленные плечи, прямая спина без излишнего напряжения, правильный охват корпуса лошади ногами. В профиль плечо, локоть, бедро и пятка должны были выстраиваться в единую строгую линию. И это считалось лишь азами.
Его герой, Цинь Си, был не просто полководцем, а вождём степного кочевого племени ухуань. В его посадке требовалось передать дикую, неукротимую мощь степей и одновременно — непринуждённость человека, родившегося в седле. Гу Линьдуну приходилось контролировать каждую мышцу, филигранно распределять центр тяжести и выверять каждое движение, достигая не просто внешней достоверности, но самого духа персонажа. В засаде — замерший тигр, в атаке — устремлённый дракон.
Хоть на календаре стоял март, весеннее тепло сюда ещё не добралось. В горах гулял пронизывающий до костей ледяной ветер. Гу Линьдун тренировался прямо на подмёрзшем грунте, одетый лишь в лёгкую ветровку и высокие сапоги. Временами приходилось примерять тяжёлые доспехи для пробных дублей. Бутафорская броня совершенно не защищала от холода, и Хэ Жун с тревогой следил за каждым его шагом, а едва звучала команда «стоп», тут же летел навстречу — с тёплым пуховиком и термосом в руках.
В каждой профессии хватало скрытой от чужих глаз грязи и пота.
Чтобы хоть как-то облегчить жизнь своему подопечному, Хэ Жун скупал в системном магазине все доступные мази для заживления и снятия боли, а заодно освоил основы точечного массажа. Чудодейственные снадобья помогали мгновенно, но Гу Линьдун истязал себя с таким остервенением, что каждый вечер валился с ног в синяках и сплошных ссадинах. Вдобавок к манежу его загрузили фехтованием и хореографией, отчего нагрузки возросли кратно. При этом Гу Линьдун обладал феноменальной выносливостью к боли: пока другие артисты при малейшем ушибе поднимали гвалт и звали помощников, он за весь день не ронял ни звука. Но стоило ему вечером сбросить одежду, у Хэ Жуна сжималось сердце от вида его израненного тела.
Каждый вечер Хэ Жун тщательно растирал его мазями, снимая отёки и разгоняя гематомы. От адских нагрузок тело Гу Линьдуна становилось всё более сухим и рельефным, мышцы обрели стальную упругость. Впрочем, Хэ Жуну было не до эстетических восторгов — успеть бы обработать новые повреждения.
Во время процедуры Гу Линьдун обычно затихал. Даже когда пальцы попадали по забитым, ноющим узлам, он и бровью не вёл. Поняв, что по непроницаемому лицу ничего не разобрать, Хэ Жун просто наклеивал пластыри на самые уязвимые зоны и ориентировался на ощупь, выискивая скрытые спазмы. На всё уходило добрых два часа. Хэ Жун выматывался так, что с него семь потов сходило, а Гу Линьдун лишь скупо кивал в знак благодарности.
— Спасибо за заботу.
Хэ Жун понимал: отговаривать этого упрямца бесполезно, проще помочь ему быстрее добиться идеала. Он доставал телефон с фотографиями, сделанными во время дневной тренировки, и показывал, где именно смазалась посадка или прогнулась спина. Обучаемость Гу Линьдуна поражала не меньше его актёрского таланта: он мгновенно схватывал суть ошибок и уже на следующее утро выдавал безупречный результат.
— Ты выпил сегодня имбирный отвар? — спросил Гу Линьдун, не отрываясь от снимков на экране.
Хэ Жун кивнул:
— Выпил.
Погода стояла лютая, истинно крещенские морозы, поэтому съёмочная группа ежедневно варила для всех имбирный чай с тростниковым сахаром, чтобы уберечь людей от простуды.
— Прямо-таки весь?
—... Честно.
Хэ Жун в очередной раз задумался, какими глазами на него смотрит этот человек, если пасет его, словно нашкодившего ребёнка.
Словно угадав его мысли, Гу Линьдун неожиданно подался вперёд. Оказавшись настолько близко, что их дыхание переплелось, он смерил Хэ Жуна взглядом янтарных глаз, в глубине которых затеплилась едва уловимая насмешливая искорка.
— Молодец. На этот раз не соврал.
"И где только элементарное доверие между людьми?.."
Впрочем, Гу Линьдун мог бы адресовать ему тот же вопрос. Предыдущие три дня Хэ Жун при первой возможности тайком выливал жгучее пойло под ближайший куст, попав в разряд рецидивистов.
Хэ Жун органически не переносил вкус имбиря.
Пусть дневные нагрузки способны были свести в могилу любого здорового мужика, у Гу Линьдуна оставались силы и терпенье препираться из-за подобной ерунды. Хэ Жуну казалось, что тот просто находит в этой пикировке своеобразную разрядку. А ведь совсем недавно Хэ Жун наивно полагал: глушь, никаких сервисов доставки, адский график съёмок — подопечному будет точно не до контроля за его режимом питания... Какая непростительная наивность.
По этому поводу Фан Паньпань высказалась с особым чувством:
— И чего ты жалуешься? Да ты у любого «Донгу» в Вэйбо спроси — каждый мечтает о такой опеке от нашего Дун-гэ! Если округлить, у вас уже трое детей мал мала меньше!
"???"
Да-да, Фан Паньпань тоже оказалась в съёмочной группе в качестве визажиста. Лишь здесь Хэ Жун осознал, насколько высок её профессиональный уровень: девушку пригласили в состав гримёров по рекомендации цеха.
Суровая же правда заключалась в том, что фанатка выгрызла это место зубами, задействовав все возможные связи, только ради шанса быть ближе к кумиру. Карьера любимого артиста только набирала обороты, а его менеджер выглядел донельзя зелёным — как тут обойтись без преданного фаната, готового прикрыть тылы?!
"Кроме нас у Братца Гу никого нет!"
Фан Паньпань мысленно сжала кулаки.
И в чём-то она оказалась права. Гу Линьдун полностью ушёл в работу, а Хэ Жун был слишком неопытен в шоу-бизнесе, поэтому оба не замечали, как сильно их дуэт привлекал чужое внимание.
Требования режиссёра Кэ славились жестокостью: с первого же дня под раздачу попали абсолютно все, а слёзы на площадке стали обыденным делом. И лишь на Гу Линьдуна мэтр ни разу не повысил голоса. Более того — регулярно ставил его в пример остальным. Разумеется, подобная фаворитизация костью встала в горле у некоторых коллег.
Одной из таких затаивших обиду персон стал Хань Цинчэнь.
Хань Цинчэнь числился ведущим крашем в агентстве «Лани». Своей эффектной внешностью он за два года выбил солидные бюджеты: из него усердно лепили универсальную звезду кино и телешоу. С двадцатью миллионами подписчиков в Вэйбо он прочно закрепился во втором эшелоне айдолов. Его менеджер, легендарная Су Маньша по прозвищу «Манджусака из Лани», гремела на всю индустрию мастерством вирусного пиара. Это её гению принадлежали громкие кейсы вроде «в горячих трендах через десять дней после дебюта» или «скандальный роман на расстоянии в тысячу ли». Именно благодаря её железной хватке Цинчэнь стремительно взлетел на вершину.
Изначально Хань Цинчэнь метил именно на роль Цинь Си. Образ благородного, сильного и трагического воина сулил бешеную любовь публики, а имя Кэ Жунхуа гарантировало кассовый успех. Молодой актёр рассчитывал разом смыть клеймо «бездарного красавчика» и ворваться в высшую лигу.
Его PR-команда уже заготовила хвалебные статьи под соусом «Молодой талант разнёс конкурентов на кастинге», как вдруг кусок вырвал неизвестный новичок из захудалой конторки! Хань Цинчэнь ради этой роли ночи напролёт зубрил монологи и даже солярий посещал, а в итоге получил ничтожный эпизод! Актёр брызгал слюной и крушил мебель в офисе, но Су Маньша усмотрела за этим провалом куда более опасные подводные течения.
В отличие от своего подопечного, зазвездившегося за последние годы, Маньша отлично понимала, кто на самом деле стоит за брендом «Хань Цинчэнь». Чтобы удержаться на плаву в жестоком мире шоу-бизнеса, нужно просчитывать шаги наперёд. И один взгляд на Гу Линьдуна дал ей понять: этот парень не так прост. Разве может быть пустышкой человек, ради раскрутки которого задействовали самого Юнь Ци — первого номера агентства «Цзяцин»?
Она перерыла все каналы, но не нашла прямых улик, связывающих новичка с «Цзяцин». Ходили слухи, будто на предыдущих съёмках Гу Линьдун приглянулся самому боссу гиганта индустрии. Но если он действительно превратился в фаворита влиятельного медиамагната, то почему рядом с ним до сих пор суетится некое недоразумение, не имеющее понятия об элементарных правилах игры?
Что ж, если гора не идёт к Магомету...
Отстукивая ритм десятисантиметровыми красными шпильками, Су Маньша направлялась к гримёрке, которую Гу Линьдун делил с другими артистами. Соблазнительные изгибы тела, подчёркнутые глубоким V-образным вырезом свитера, и отточенная грация притягивали ошалелые взгляды съёмочной группы.
Подойдя к двери, Су Маньша чисто символически стукнула ноготком по косяку и без зазрения совести распахнула её настежь.
— Мальчики, мой Цинчэнь угощает всех мороженым «Хааген-Дас»! Кто со мной?
— Я! Я хочу!
Народищу в гримёрке словно ветром выдуло — толпа ринулась к выходу, оттесняя гостью. В опустевшей комнате остался лишь Хэ Жун, застывший с термосом в руках: он только-только вернулся, чтобы набрать горячей воды для своего подопечного.
Су Маньша изящно изогнула накрашенные губы, выждала секунду и движением ноги захлопнула дверь. Замок сработал с сухим, отчётливым щелчком.