Невзирая на то, действовала ли троица Хэ, Юня и Дяди Цю по чистой случайности или же вступила в сговор с самого начала, их финт сработал на ура.
Нань И быстро просчитывал расклад.
Карту Асуры они явно передавали из рук в руки. И пока двое молча покрывали третьего, никто не мог с уверенностью сказать, у кого она в данный момент. Даже распознай остальные обман, никто не захотел бы жертвовать тремя молитвенными бусинами ради прямой конфронтации.
Впрочем, у их собственной группы оставался контраргумент.
Дядя Цю так и забрал три бусины, не раскрывая карты, а Хэ Сянъян — не обращая внимания на то, сменил ли Нань И карту до этого — вслепую рискнул жизнью и объявил Голодного Демона.
— Вскрываемся.
А Ло без колебаний перевернула свою карту — оба эффекта успешно сработали.
Под занавес четвёртого раунда Хэ Сянъян решил обменяться картами с Дядей Цю, у которого набрался самый крупный куш, и забрал у него шесть бусин в обмен на свои пять. Следом А Ло забрала пять бусин у десятого игрока, отдав четыре, после чего на своём ходу перекинула карту Тан Чу, надёжно укрыв Голодного Демона.
«Всё верно, — размышлял Нань И. — Им вовсе не обязательно гоняться за призрачной Асурой. Можно спокойно позволить противникам копить бусины, а потом поочерёдно пустить их под нож с помощью Голодного Демона».
К тому же эта бесконечная чехарда с блефом — палка о двух концах.
— Объявляю, — Нань И обвёл присутствующих спокойным взглядом. — У меня на руках тоже Асура.
Он с лёгкой улыбкой посмотрел на девятый стул.
«Раз уж вы не хотите раскрывать карты, мы обернём это против вас».
Дун Сяохуэй и Фэн Сяо замерли, окончательно сбитые с толку этой круговертью блефа и хитрых ходов. Лишь Хэ Жун никак не отреагировал: он равнодушно разглядывал узор Шести Путей на рубашке карты, погружённый в собственные мысли.
У троицы Хэ Жуна оставалось два пути:
Первый: Асура действительно находилась у Дяди Цю, но тот уже активировал ее силу и при всём желании не мог повторить трюк.
Второй: карта перешла к кому-то из его спутников, но они скорее позволят Нань И набить карманы бусинами, чем с потрохами выдать свою маскировку.
В результате Нань И без труда выудил ещё семь бусин и мгновенно вырвался в лидеры.
Этот маневр показался Дун Сяохуэю соломинкой, протянутой над пропастью, и он тут же попытался провернуть тот же трюк.
— Настоящая Асура у меня! — во все горло объявил он.
Его сияющая от самодовольства физиономия вывела Фэн Сяо из себя.
Теперь даже последний дурак понял бы, что Нань И и его компания объединились, не оставив остальным ни единого шанса. Но куда страшнее было другое: из-за череды неудач Фэн Сяо окончательно потерял контроль над собой и был не в состоянии просчитать карты.
Неужели всё закончится вот так? Неужели его вышвырнут из испытания, как паршивую собаку?
Чем это отличается от добровольного признания перед Чэнь Цяньцянь в том, что он уступает этому ничтожеству Дун Сяохуэю?!
Глаза Фэн Сяо налились кровью, челюсти сжались с глухим хрустом. Выиграть мог кто угодно, но только не Дун Сяохуэй. Этот ублюдок не выйдет отсюда живым!
— Вскрываемся!
Дун Сяохуэй ошарашенно оглянулся и наткнулся на полный бешенства и ненависти взгляд.
— Ты что, блядь, совсем из ума выжил?! — заорал он. — Сам тонуть собрался, так ещё и меня за собой тянешь?!
Фэн Сяо лишь молча и безжалостно ухмыльнулся, переворачивая свою карту.
Словно в насмешку, перед ними явились изображения виляющих хвостами дворняг.
Система бесстрастно зафиксировала провал: оба игрока ошиблись с объявлением и теряют по три бусины. Для Фэн Сяо это означало окончательную дисквалификацию. Но даже уходя в небытие, он смотрел на соперника с торжествующей злобой — на его юном лице отвратительной маской смешались дикий восторг и исступленная боль.
* * *
Что есть человеческая ненависть?
Это густая, липкая тьма. Стоит ей пустить корни в душе, как она начинает пожирать разум и остатки сострадания. Кто-то целенаправленно выкармливает этот яд внутри себя, а кто-то жаждет вырваться, но уже не может — тварь высосет всё до последнего мосла.
Но страшнее всего то, что ненависть заразительна.
Она переползает от человека к человеку.
От сердца к сердцу.
Хэ Жуну снова стало душно и тошно — точь-в-точь как на первом этапе. На этот раз шквал чужой злобы оказался слишком тяжелым: липкий черный ком сдавил грудь, въедаясь в самое сердце.
И когда сил сопротивляться почти не осталось, чья-то теплая ладонь мягко сжала его левую руку, бережно забрав всю дрожь и оцепенение.
Хэ Жун, покрывшись холодным потом, поднял глаза и встретил знакомый взгляд.
Эти глаза смотрели на него, казалось, сквозь целые тысячелетия. В их глубине бесшумно бушевали океаны, сменялись дни и ночи, рождались и угасали миры. Но на самом дне неизменно отражался он — Хэ Жун. Словно этот человек готов был вечно укрывать его от любых бурь и невзгод.
Юнь Ци молча смотрел на него. Его улыбка ослепляла своей красотой, но от неё почему-то становилось горько на душе.
Почувствовав тепло чужих пальцев, Хэ Жун постепенно перевел дыхание.
Он волевым усилием вернул внимание к игре и начал свой ход аккурат после того, как отзвучало системное оповещение о наказании Фэн Сяо.
— Меняюсь со вторым игроком.
Следом за ним Юнь Ци тоже воздержался от объявлений. Он обменялся картой с подавленным Дун Сяохуэем, подведя черту под третьим раундом.
Поскольку восьмой игрок выбыл, одна из карт Скота покинула стол. В игре осталось по одной карте Асуры и Скота.
Количество молитвенных бусин у игроков с первого по десятый распределилось так: 5, 5, 6, 5, 7, 2, 4, 4.
Бесстрастный механический голос зазвучал под сводами, объявляя о начале четвёртого раунда.
Начало четвертого цикла почти один в один повторило предыдущий.
Тан Чу снова разыграл карту Человека, чтобы пополнить запас бусин, и на этот раз Нань И поддержал его. Карта Человека казалась незамысловатой, но её главное преимущество заключалось в том, что она давала две бусины владельцу и одновременно урезала запасы соседей справа и слева. Тан Чу сидел аккурат между Юнь Ци и Дядей Цю, одним ударом подрезав крылья обоим.
Запас Юнь Ци сократился до трех бусин, тогда как Нань И накопил уже девять — до заветной дюжины оставался всего один шаг.
Не обращая внимания на стремительный рывок противников, Дядя Цю упрямо продолжал гнуть свою линию, набивая карманы бусинами за счёт блефа с Асурой. Хэ Сянъян опять пустил в ход Голодного Демона и забрал у Нань И все девять бусин. Шедшая за ним А Ло немедленно повторила этот финт, отобрала у Дяди Цю семь бусин и обменялась картами с первым номером.
Теперь троица из Терема Внимающих Мечу полностью доминировала на поле.
Нань И намеренно не стал забирать у Хэ Сянъяна Голодного Демона в прошлых раундах, давая А Ло возможность сходить дважды за цикл. И теперь, когда момент настал, он без колебаний забрал у компаньона вторую карту Голодного Демона. Как бы Хэ Сянъян ни бесился про себя, против троих у него не было ни единого шанса.
Очередь дошла до седьмого номера — Дун Сяохуэя.
В прошлом раунде он чуть не вылетел из-за самоубийственной выходки Фэн Сяо, а потом потерял еще одну бусину из-за свойства карты Человека у Нань И. Теперь перед ним сиротливо лежала всего одна-единственная бусина.
Но Дун Сяохуэй и не думал сдаваться. С самого детства он получал всё, что хотел! Неужели какой-то никчёмный слизняк Фэн Сяо сумеет встать у него на пути?!
Чем сильнее ему мешали, тем страстнее ему хотелось провернуть невозможный камбэк — чтобы этот урод раз и навсегда забыл дорогу к Чэнь Цяньцянь!
— Обмен со вторым игроком!
«Этот второй номер уже два раунда подряд декларирует Асуру, карта почти наверняка у него!»
Дун Сяохуэй сгреб полученную карту, уже представляя, как совершает триумфальный переворот и получает системное признание на весь сервер.
По сравнению с выверенной комбинацией игроков из гильдии, Хэ Жун и Юнь Ци выглядели чересчур пассивно.
Хэ Жун флегматично обменялся картами с Юнь Ци, а тот, в свою очередь, сделал обмен с Дядей Цю. Эта троица, похоже, вознамерилась играть свои роли до самого конца.
С началом пятого цикла система вновь взвинтила ставки: теперь ложное объявление каралось штрафом в пять бусин.
Тан Чу решил не рисковать и обменялся картами с А Ло, чтобы защитить Голодного Демона от посягательств второго номера.
Однако Дядя Цю словно не замечал их маневров. Он с поразительным упрямством снова объявил Асуру.
Вот тут Нань И по-настоящему опешил.
Сейчас блефовать было смертельно опасно. У троицы из Терема Внимающих Мечу имелось 7, 7 и 6 бусин соответственно, тогда как у их оппонентов — всего 4, 4 и 3. В случае разоблачения вся их группа моментально вылетала из игры.
Тан Чу коротко кивнул Нань И, предлагая взять удар на себя и сломать чужую игру. Но Нань И чуял подвох: он не верил, что Хэ Жун и его люди способны на столь глупое упрямство.
И тут за секунды до конца отсчёта в игру вмешался Дун Сяохуэй, сам того не ведая, сыграв на руку Нань И.
— Асура у меня!! — во весь голос рявкнул он.
Нань И въелся взглядом в карты на столе. Сейчас всё решится. Если оба соврали, они вылетят вместе.
Секунда растянулась в вечность. Дядя Цю сохранял невозмутимое спокойствие, пока лицо Дун Сяохуэя наливалось кумачом от возбуждения.
Карты открылись.
Асура и Человек.
— Нет... Этого не может быть!! — заверещал Дун Сяохуэй. Он же лично забрал эту карту!
Он уставился на Дядю Цю налитыми кровью глазами.
— Что вы за херню устроили с этими обменами?! Это моя Асура!! Она с самого начала была моей!! Верни!
Он рванулся вперед, но расстояние между вторым и седьмым стульями было слишком велико. Отчаянно вытянувшись, он... рывком поднялся со своего места!
«Сам бог мне помогает!» — подумал Дун Сяохуэй, но не успел сделать и шага, как ноги ушли в пустоту, и он рухнул вниз.
В то же мгновение иллюзия развеялась, обнажив жуткую суть этого места. Густой туман растаял, унеся с собой уютную лесную избушку. Игроки сидели на стульях над бездонной пропастью, натянутой на гигантскую стальную сеть. Огромный каркас моста терялся в тумане, окруженный неприступными скалами. Стылый ветер со скрежетом раскачивал цепи — один шаг со стула означал падение в никуда.
Игроки невольно замерли от ужаса. Лишь Хэ Жун ощутил повелительное дыхание Сансары. Пройдя длинный круг, он вернулся туда, откуда всё началось.
Система провела грандиозную подготовку, чтобы удерживать обман до последнего. Любой предмет, связанный с круглым столом и стульями, оставался нетронутым внешним миром. А то, что Дун Сяохуэй смог встать, было заранее прописано в сценарии испытания.
Так, увлекая за собой нереализованные мечты, Дун Сяохуэй канул в беспросветную бездну, поставив точку в своем дорогостоящем приключении.