Голова Хэ Жуна напоминала раскалённый аппарат для попкорна: обрывки чужих слов, намёков и фактов смешались в единую кашу, непрерывно взрываясь и стреляя искрами мыслей. Распутать этот клубок он был не в силах. Кто говорил правду, а кто нагло лгал? Лишившись памяти, он не мог разобрать ни крупицы истины.
В полном смятении Хэ Жун бесцельно дрейфовал по Залу Золотого Изобилия, пока не поднялся со второго этажа на третий. В отличие от перекрытого полицией и забитого людьми второго, здесь царила относительная тишина, и лишь у лестничного пролёта дежурил конвой.
Желая найти укромное место и хоть немного разложить мысли по полочкам, Хэ Жун скользнул в один из кабинетов, но внутри неожиданно оказался человек.
Тот самый официант в медицинской маске.
Вот только держался парень совершенно иначе, нежели пару минут назад. Никакой былой робости: спина прямая, словно натянутая струна, а небрежная чёлка зачёсана набок, открывая точёный лоб и ясный, пронзительный разрез правого глаза.
«Похоже, сегодня на один квадратный метр слишком много лауреатов премии за лучшую мужскую роль, — невольно подумал Хэ Жун. — В академии кинематографии, что ли, каникулы объявили?»
Официант присел на корточки, высматривая что-то на полу, затем поднялся, вышел на балкон и глянул вниз.
Зал Золотого Изобилия открылся три года назад, но бизнес так и не пошёл в гору, оставаясь ни шатким ни валким. Из-за скверного нрава Фан Кай успел перессориться со множеством влиятельных людей, что напрямую ударило по посещаемости заведения. Сам он, впрочем, упрямо отказывался признавать вину, сетуя на устаревший интерьер и дурной фэншуй. Месяца три назад он затеял бесконечный ремонт, отчего дела пошли ещё хуже. Дошло до того, что выручку клубу делали лишь близкие друзья, регулярно заглядывавшие поддержать непутёвого приятеля.
Официант вернулся в комнату. Из-за маски выражения его лица было не разглядеть, однако в каждом движении сквозило лёгкое, едва уловимое удовлетворение. Парень направился к выходу. Хэ Жун поспешил следом и, переступая порог, словно под влиянием внезапного наития взглянул на табличку.
Номер 302.
А прямо под ним, на втором этаже, находился номер 202 — место преступления.
Разные этажи, но абсолютно одинаковая планировка.
Хэ Жун замер.
* * *
Тем временем внизу разгоралась ожесточённая баталия.
Сестра Чэнь выложила офицеру Лю всю подноготную: старший Хэ увёл девушку у собственного брата после двух лет их отношений, цинично наставив тому рога. Услышав это, Фан Кай без лишних слов врезал Хэ Тяньсяну в челюсть. Он осыпал того ударами, яростно выкрикивая, что Жун даже перед смертью отказывался назвать имя предателя, а виновником оказался этот лицемерный ублюдок, и сегодня он забьёт его до смерти, отомстив за друга! Полицейские с трудом скрутили взбесившегося владельца клуба.
Очки Хэ Тяньсяна отлетели в сторону, из разбитого носа хлестала кровь. Ван Лили тем временем униженно всхлипывала перед следователями, уверяя, будто действовала под давлением: мол, она вовсе не хотела бросать Хэ Жуна, это Хэ Тяньсян деньгами и шантажом вынудил её... Услышав это, он затрясся от бешенства.
— Ван Лили, у тебя совесть вообще есть?!
Ван Лили проигнорировала выпад. Захлёбываясь слезами, она принялась твердить, что Хэ Тяньсян планировал запереть её в каком-то доме за границей, а когда она наотрез отказалась, убил брата и попытался свалить вину на неё.
Осознав, что девица намерена сделать из него козла отпущения, Хэ Тяньсян не стал церемониться. Он немедленно связался с адвокатом и затребовал банковские выписки за последние месяцы их интрижки, подтверждавшие: Ван Лили добровольно и без малейшего принуждения спускала его деньги. Более того, все средства, которые Хэ Жун годами тратил на её содержание, брались со счетов компании — каждая копейка была зафиксирована бухгалтерией, и теперь пришло время платить по счетам.
— Даже сегодня Жун просил у меня десять миллионов... Небось опять ради тебя?
— Это неправда! — завизжала Ван Лили.
Взгляд Хэ Тяньсяна оледенел.
— Отпираться бессмысленно. Я лично знаком с режиссёрами всех твоих проектов.
От этого балагана у капитана Лю невыносимо гудело в висках; рука сама тянулась к кобуре, чтобы выстрелить в потолок и оборвать базар. В этот момент подоспел подчинённый с результатами экспертизы.
— Экспертиза? Какая ещё экспертиза?
— По шприцу, который извлекли из гардероба.
Вскрыв конверт, капитан Лю пробежал глазами единственную строчку в бланке. Его словно громом поразило. В голове мгновенно сошлись все разрозненные детали головоломки.
— А ну тихо всем! — рявкнул он на всю комнату.
Поднявшись с опергруппой на третий этаж, Лю велел перевернуть номер 302 вверх дном, не пропуская ни единой щели. Тщательный осмотр дал плоды: под ковролином в дальнем углу обнаружились бурые следы крови. Воздух в помещении был пропитан специфическим ароматом, который капитан прекрасно помнил — всего пару часов назад точно так же пахло от Фан Кая.
Когда на запястьях владельца клуба защёлкнулись наручники, на его лице застыло неподдельное ошеломление.
— Вы ошиблись! Отпустите меня! Без улик вы не имеете права меня вязать!
Капитан Лю окинул его ледяным презрительным взглядом:
— Господин Фан, да ведь главная улика прямо на вас.
Оперативники стянули с подозреваемого двустороннюю куртку и вывернули наизнанку, демонстрируя бурые разводы от кофе. Фан Кай пытался огрызаться, но когда ему объявили, что на ткани остались микроволокна пиджака жертвы и эксперты без труда выделят кровь, он смертельно побледнел и обмяк.
Ещё несколько месяцев назад он затаил на друга глухую обиду за отказ одолжить денег на перепланировку клуба: содержать девицу средства находились, а выручить брата в трудную минуту — ни гроша. Червь зависти и злобы подтачивал его изо дня в день. Бизнес неумолимо катился к банкротству, и последней соломинкой оставался Хэ Жун. Когда тот приехал сегодня в клуб, Фан Кай, переступив через остатки гордости, взмолился о помощи. Жун долго колебался, но в конце концов согласился. Вот только, вернувшись в комнату, вдруг дал задний ход.
— У меня тоже нет денег... Я ведь не так богат, как Тяньсян...
Хэ Жун тогда улыбнулся — горько, с неизбывным самоуничижением. Но ослеплённый отчаянием Фан Кай не уловил чужой боли: улыбка показалась ему ядовитой насмешкой. Вспышка слепой ярости затуманила разум, и, когда друг отвернулся, Фан Кай обрушил на его затылок тяжёлую бутылку.
Когда первый шок прошёл, вид окровавленного тела заставил мысли лихорадочно заработать. Вынести труп через коридор было невозможно — слишком велик риск наткнуться на персонал или гостей. Отыскав в помещении спасательный трос, Фан Кай привязал тело к себе, спустился по внешней стене на балкон второго этажа, инсценировал место преступления в номере 202 и тем же путём вернулся на третий. На часах было ровно семь вечера.
— А сообщение в вичате, которое пришло Ван Лили?
— Моих рук дело, — криво усмехнулся Фан Кай. — Чтобы все подумали, будто Жун погиб внизу. Заодно и эту дрянь выманил, чтобы пошла на дно вместе с ним.
Если бы не заключение лаборатории о том, что в шприце находился концентрированный кофе, капитан Лю вряд ли обратил бы внимание на третий этаж. Но как только пазл сложился, стало ясно: комната 202 была лишь бутафорией, убийство произошло в 302-м, а на одежде преступника неизбежно остались следы.
Лучший друг детства хладнокровно убил ради денег, любимая девушка спала с родным братом, пока сам он до последнего вздоха пытался вытащить их из грязи. Любой нормальный человек сошёл бы с ума от такой правды, но Хэ Жун не чувствовал ровным счётом ничего. В груди зияла мёртвая, выжженная пустота. Ни скорби, ни ярости — лишь безмолвная песчаная пустыня, будто он и впрямь был лишь сторонним призраком, наблюдающим за бездарным спектаклем чужих страстей. Что ждёт его дальше? Разве это имело значение?
Очертания мира начали расплываться. Хэ Жун почувствовал, как его сущность медленно тает, растворяясь в воздухе. Сквозь мельтешение лиц и гвалт чужих голосов он случайно натолкнулся на чужой взгляд. Взгляд был спокойным, лишённым всяких эмоций, словно беззвучно обращавшимся к нему, неподвижным и глубоким, как первозданный океан под холодным сиянием луны.
В угасающем сознании Хэ Жуна промелькнула смутная мысль, но ухватиться за неё он не успел.
В следующее мгновение наступила тьма.