Мировая линия сместилась. Звучало как завязка фантастического романа, но всё это разворачивалось у Хэ Жуня прямо на глазах. Рубежом, расколовшим реальность надвое, стала полночь того дня.
Гу Линьдун всё так же встретил Хэ Жуня и благодаря его поддержке быстро заполучил стоящий сценарий, взлетев на вершину популярности буквально за полгода. Однако на их пути не возник Хань Цинчэнь, отчего бушевавшие в сети штормы заметно утихли. В комментариях под микроблогом Хэ Жуня разве что изредка кто-то сомневался, справится ли Линьдун с ролью у режиссёра Кэ, но премьера картины напрочь разгромила любые скептические вбросы, укрепив его репутацию.
Без той скандальной истории они гораздо реже оказывались в центре внимания. И хотя число подписчиков сократилось почти на треть, Линьдун всё равно успел получить фазовую награду и забрать главную роль в новом проекте режиссёра Сюна. Тайну его происхождения никто так и не раскрыл — так продолжалось вплоть до сегодняшнего дня.
Изменения казались незначительными лишь на первый взгляд. Хэ Жун прекрасно понимал, какой колоссальный массив данных скрывался под этой гладкой поверхностью. Если считать каждого NPC в этом инстансе искусственным интеллектом, то ради исправления той ночи пришлось в один миг переписать мышление, поступки и цепочки связей абсолютно всех «модулей» — от ключевых участников событий до безымянных обывателей и фанатских сообществ. Будь на месте вершителя программисты игровой компании, они бы без колебаний выбросились из окна.
Но Юнь Ци с лёгкостью провернул немыслимое.
В ту ночь Хэ Жун так и не сомкнул глаз. Он по минутам восстанавливал хронологию в сети, выискивая точки сдвига, пока перегруженный размышлениями разум не встретил рассвет. Утром Гу Линьдун, сжав губы, с тревогой вглядывался в его истощённое лицо. Отказавшись от предложений остаться дома, Хэ Жун отправился на съёмочную площадку: ему требовалось собственными глазами удостовериться в происходящем.
Всё шло именно так, как он предполагал. Режиссёр Сюн фонтанировал радушием, съёмочная группа работала в привычном ритме. Единственное отличие заключалось в том, что абсолютно никто не помнил ни о тёмном прошлом Линьдуна, ни о травле в прессе. Прошедшая неделя кошмаров будто испарилась из их памяти.
Но это был не сон.
Опершись о раковину в уборной, Хэ Жун плескал в лицо ледяной водой. Пережитое происходило на самом деле, и он не имел права ничего забывать. На сей раз оступиться нельзя.
Чувствуя взвинченность менеджера, Линьдун искренне переживал, но не пытался вытянуть из него признания. Эта деликатная чуткость приносила Хэ Жуню не столько облегчение, сколько давящий груз вины. Заглаживая её, он взялся за работу с удвоенным рвением — носился по площадке, исполняя любые поручения, отчего реквизиторы с помощниками режиссёра со смехом гадали, не собрался ли он отобрать у них хлеб.
Свой аккаунт он забросил вовсе. Не оставайся жёсткого системного условия по числу подписчиков, Хэ Жун без колебаний удалил бы профиль. Подобная пассивность агента мигом насторожила сестричек Зимние Грибы; Фан Паньпань даже обрушилась на него с расспросами по телефону. Но допускать лишней публичности подопечного он больше не мог. Любые риски следовало давить в зародыше.
Главное — дотянуть. Сберечь Линьдуна в безопасности в течение оставшихся трёх месяцев.
А что потом?
Об этом Хэ Жун думать боялся. Едва в памяти всплывала судьба графа Дэвиса, невидимые когти сжимали сердце мёртвой хваткой.
Среди бесконечной тревоги и ожидания удара ему на глаза попалась новостная заметка:
«Популярный айдол Юнь Ци без объяснения причин сорвал участие в презентации бренда, причинив организаторам колоссальный ущерб».
В комментариях разверзся ад: обыватели дружным хором клеймили бессовестных звёзд, не способных подать достойный пример молодёжи, а поклонницы из фан-клуба «Сиши» отчаянно держали оборону, уверяя, что у кумира были веские основания и следует дождаться официальных разъяснений. Популярность Юнь Ци сыграла с ними злую шутку: за какую-то ночь фанаток окрестили слепыми фанатичками, покрывающими хамство кумира, и превратили в посмешище для всего интернета.
Догадка, что причиной срыва графика стал именно он, обожгла Хэ Жуня мгновенно. Он тут же набрал номер Юнь Ци, но в ответ слышались лишь непрерывные короткие гудки. Не оставалось ничего другого, кроме как отправляться на поиски самому. Если парень пострадал из-за его проблем, бросать его в беде нельзя.
Выждав перерыв между дублями, Хэ Жун подошёл к Линьдуну и предупредил, что ему нужно отлучиться. Добавил, что к вечеру на площадку может не вернуться, и посоветовал тому ехать домой на своей машине.
Гу Линьдун молча вглядывался в него, будто перед ним стоял посторонний человек. Его взгляд медленно скользил по потемневшим от усталости глазам Хэ Жуня, по обветренным губам, ловя каждое проявление с трудом скрываемого смятения.
Разоблачать чужую ложь он не стал. Лишь спросил — глухо, с трудом сдерживая рвущийся наружу тон:
— Ты вернёшься?
Хэ Жун опешил, не совсем понимая подоплёку вопроса.
— Конечно... Я поеду прямо домой.
Линьдун смотрел не мигая, словно пытаясь выведать правду за этими словами. Он сглотнул подступающий к горлу вздох, зажмурился и тяжело кивнул.
— Хорошо.
Похоже, сил на другие слова у него просто не осталось.
* * *
Хэ Жун впервые оказался у высотного офиса агентства Цзяцин в самом центре города. Монументальный размах и роскошь фасада заставили его с особой горечью оценить скромность собственной конторы.
Впрочем, пройти дальше поста охраны ему всё равно не удалось.
— Вы записаны, сударь?
— Нет...
— К кому вы пришли?
— К Юнь Ци.
— Извините, вход без пропуска воспрещён. Пожалуйста, связывайтесь с представителями компании по официальным каналам.
Другими словами: папарацци и репортёрам просьба не беспокоить.
Выйдя через вертушку на улицу, Хэ Жун задрал голову к верхушке небоскрёба. Неужели придётся караулить у входа? Подобные ужимки мало чем отличались от повадок журналюг.
В этот момент кто-то слегка потянул его за рукав. Обернувшись, он увидел маскота компании Цзяцин — медведя-обнимашку с комично-сонной мордой ^x^.
— Извините, я уже ухожу...
Решив, что его пытаются прогнать, Хэ Жун сделал шаг к лестнице, но плюшевая лапа вцепилась в край пиджака.
— Что за?.. Постой!..
Не успел он опомниться, как медведь увлёк его за собой — за угол здания, в глухой безлюдный переулок.
Ощутив подвох, Хэ Жун достал телефон и набрал номер Юнь Ци. Из-под меховой шкуры маскота мгновенно раздался знакомый мотив звонка.
Хэ Жун обомлел.
«Шок! Топового артиста сослали работать уличной куклой! Закат карьеры или уродливый оскал шоу-бизнеса?!»
Впрочем, удушающая тревога отступила. Раз этот паяц находил силы для дурачества, худшего не случилось. Оглядев нелепую физиономию с прищуром ^x^, Хэ Жун хмыкнул:
— И что ты тут вытворяешь?
Медведь пустился в витиеватые пантомимы.
«Прости, но я не понимаю ни жеста».
Хэ Жун протянул руку, намереваясь сдёрнуть плюшевую голову, но гигант отпрянул, обхватил себя лапами и забился в угол, картинно дрожа от страха.
«А вот это наглядно. Показывает, будто я к нему пристаю».
За все прохождения инстансов лишь этот балагур умудрялся довести Хэ Жуня до желания взяться за оружие. Он замер на месте, одарив ряженого ледяным взглядом. Наигравшись, медведь покачал пальцем — мол, постой здесь — и вразвалочку скрылся за поворотом.
Спустя пару минут на телефон пришло сообщение с указанием места встречи — в известном парке развлечений на окраине. Едва подавив позыв бросить всё и уйти, Хэ Жун покорно спустился в метро.
Надёжность Юнь Ци определялась законами чистой мистики. Это походило на выбивание редких карт в гача-играх: шанс получить элемент «ответственности» выпадал раз на сотню попыток. К выходкам парня Хэ Жун давно привык, однако смириться с тем, что тот наплевал на работу и бросил фанатов в огне скандала ради праздношатания по аттракционам, было выше его сил.
— Уверен, что тебя не узнают?
— Ничуть! Тут полпарка так ходит, — откликнулся Юнь Ци. Из-под мышиной маски его голос звучал беззаботно. Он выудил откуда-то второй маскарадный атрибут и протянул спутнику: — Держи, тебе тоже припас.
Хэ Жун сходу отмахнулся, но артист ничуть не обиделся.
— Знаешь, в таком романтичном месте два парня, гуляющих вдвоём, неизбежно привлекают взгляды, — задорно заметил он. — Я-то к вниманию привык, а вот ты точно готов рисковать?
Стоило Хэ Жуню нацепить маску, как стоявший в очереди мальчуган ткнул в них пальцем:
— Мама! Смотри, у тех дядей маски мышат! Я тоже такую хочу!
— Тсс, не показывай пальцем, — зашептала мать. — У них есть свои причины прятать лица...
«Ну замечательно, теперь все подумают неизвестно что».
Однако чувствуя за собой вину, Хэ Жун проглотил неловкость и решил идти до конца.
Юнь Ци находился в полном восторге: он таскал спутника по самым безумным аттракционам, не пропуская ни лотков со сладостями, ни сувенирных лавок. Вскоре оба обросли ворохом несъедобных угощений и бесполезных безделушек, смахивая на увлёкшихся праздником туристов. В этой кутерьме Хэ Жун даже не успевал вставить слово; ноги гудели от усталости, а когда он перевёл дух, на парк уже опустились сумерки. Вспыхнула сказочная иллюминация, и толпа вдоль аллеи замерла в предвкушении праздничного парада.
Детских воспоминаний о подобных местах у Хэ Жуня не водилось. Он застыл среди ликующих зрителей, отрешённо наблюдая за проплывающими мимо сияющими платформами. Вокруг гремели восторженные возгласы, а он страдал от собственной чужеродности, бессмысленно сжимая в руках пакет с сувенирами.
«Мне не место здесь», — промелькнуло в голове.
Но куда ему идти?
За этим инстансом последует следующий. Он так и будет беспомощно дрейфовать по виртуальным лабиринтам, кочуя из одной иллюзии в другую... На всём белом свете не найдётся уголка, который он мог бы назвать своим.
Прежде казалось, будто одиночество не задевает его, но сейчас душу захлестнула опустошающая тоска — похожая на дым, тающий в ночи после пышного салюта. Потерянность без цели и приюта. Никто не укажет правильный путь, никто не шепнёт, куда держать курс.
И тут пальцев касалось тихое тепло.
Хэ Жун обернулся. Юнь Ци сбросил все сувенирные кульки прямо под ноги и ладони у него были крепко сжаты в чужой руке.
Прорезь мышиной маски лучилась улыбкой.
Пока толпа заворожённо следила за карнавальным шествием, Хэ Жун не мог оторвать взгляда от глаз, скрытых под папье-маше. Они сияли ярче любых гирлянд — глубокие, бездонные и бесконечно спокойные, как в самую первую их встречу.