Отпросившись у режиссёра Кэ, Гу Линьдун увёз потерявшего сознание Хэ Жуня со съёмочной площадки.
Штатный врач уверял, что юноша просто переутомился — сказались хронический недосып и обострившийся ринит. Но Гу Линьдун в это не верил. С Хэ Жунем явно происходило что-то неладное.
Внеся его в номер, он бережно уложил юношу на кровать, смочил полотенце и осторожно стёр с его лица следы слёз. Затем обернул горячей тканью ледяные ладони и ступни, надеясь хоть немного облегчить его состояние. Но Хэ Жун продолжал хмуриться, словно так и не вырвался из цепких лап кошмара.
Гу Линьдун долго всматривался в его бледное лицо, вновь и вновь мягко гладя по лбу, пытаясь разгладить скорбную складку между бровями. Наконец дыхание юноши выровнялось, тело расслабилось, и он глубоко заснул.
Гу Линьдун поднялся, подошёл к окну и достал телефон.
В строке поиска он ввёл: «Хроники созидания небес».
Экран мгновенно заполнил поток информации: разборы, гипотезы, бесконечные ветки обсуждений, посвящённые череде несчастных случаев с актёрами на площадке. Быстро пробежав глазами текст, Гу Линьдун заметил и собственное имя, хотя внимания ему уделяли не так уж много.
Поразмыслив, он установил приложение Вэйбо, зарегистрировал аккаунт и вошёл в сеть.
Первым делом он отыскал страницу Хэ Жуня.
«Менеджер продюсерской компании Цяошан. 5,23 миллиона подписчиков».
На первый взгляд профиль выглядел обыденно, однако количество комментариев под последними публикациями подскочило с нескольких десятков до сотен.
Гу Линьдун наугад открыл одну из веток.
Дыхание его мгновенно перехватило.
Едва веря своим глазам, он судорожно стал листать остальные записи.
Под каждым постом Хэ Жуня творилось одно и то же.
Чудовищная клевета, безапелляционные обвинения, дикая, изрыгающая яд ругань. Нападавшие нисколько не заботились о последствиях — они просто вымётывали свою желчь под абсолютно нейтральными публикациями:
«Такая мразь, как ты, — позор всей индустрии! Вон из шоу-бизнеса!»
«Бездарный безродный агент только и умеет, что пиариться в сети! Чтоб ты сдох, понял?!»
«Радуешься, что отжал чужую роль, тварь? Желаю всей твоей семейке взлететь на воздух!»
Экран пестрел ещё более изощрённой мерзостью. Заставив себя сохранять хладнокровие, Гу Линьдун въедался в каждую строчку.
С каждым прочитанным словом сердце его словно утягивал на дно тяжеленный камень — всё глубже в ледяную непроглядную тьму.
Первые подобные комментарии появились около двух недель назад — аккурат на второй день после старта съёмок «Хроник созидания небес».
В тот день на площадке действительно поднялся какой-то шум, кажется, связанный с Хань Цинчэнем, но Гу Линьдун не придал этому значения. Режиссёр Кэ возлагал на него большие надежды и выставил ключевые сцены на самое начало, так что он не мог позволить себе отвлекаться.
Все эти дни менеджер ни словом не обмолвился о происходящем. Разве что чуть чаще обычного вглядывался в экран телефона.
Хэ Жун молчал. Лицо его оставалось спокойным и невыразительным. Он всё так же невозмутимо сопровождал его на съёмки, подавал воду, приносил обеденные боксы, помогал размять затёкшие мышцы — так же непринуждённо и естественно, как всегда.
Пальцы Гу Линьдуна, сжимавшие телефон, заметно задрожали.
«Почему тебя смешивали с грязью, а ты молчал? Почему ничего мне не рассказал? Неужели я настолько не заслуживаю твоей верности? Кто я вообще для тебя?»
В груди вспыхнула волна негодования; Гу Линьдуну безудержно захотелось прямо сейчас встряхнуть спящего за плечи. Но тут его палец случайно задел описание профиля.
На экране высветилась короткая строчка:
«Все публикации отражают исключительно личную позицию менеджера и не имеют отношения к намерениям и воле артиста».
В голове словно разорвался снаряд. На Гу Линьдуна будто выплеснули ушат ледяной воды.
Вот оно что.
Так вот в чём дело.
Что он сам сказал ему в их первую встречу?
«С этого дня публикой в сети занимаешься сам. Меня не спрашивай и ничего не показывай. И обязательно укажи, что все твои публикации не имеют отношения к моей позиции».
Гу Линьдун прикрыл рот ладонью. Горло сдавила жгучая, иссушающая боль, во рту явственно загорчило металлом.
А что тогда пытался сказать ему Хэ Жун?
«Обещаю, брат Линьдун, я не сделаю ничего, что повредило бы вашей репутации, и не раскрою ваших личных тайн. Если вы тревожитесь, я буду показывать вам каждый пост перед публикацией. Если что-то не понравится — тут же удалю».
А сам Гу Линьдун лишь равнодушно подумал тогда:
«Лжец. Очередная дешевая уловка, чтобы слепить образ на чужой личной жизни».
В туманной горной прохладе Гу Линьдун промок от холодного пота, точно под проливным дождём.
Да, он отлично обезопасил себя. Умыл руки, выбравшись сухим из мутной воды.
А Хэ Жун?
За что ему все эти удары?
С какой стати он должен был принимать на себя бешеные потоки чужих оскорблений, прикрывая Гу Линьдуна?
Ради славы?
Его поливали бранью тысячи людей, а он даже не мог ответить.
Ради денег?
Он тянул на себе погрязшую в долгах компанию, ведя артиста с туманным будущим.
Ради самого Гу Линьдуна?
А он в ответ бросил ему:
«Уходи. Ты мне не нужен».
Грудь Гу Линьдуна точно разлетелась на тысячи мелких осколков. Каждая острая щепка, сочащаяся кровью, отзывалась эхом того вечера, когда Хэ Жун отчаянно искал его понимания.
Ведь тот действительно протягивал ему руку.
А он — жёстко и слепо его оттолкнул.
Гу Линьдун опустился на пол возле кровати Хэ Жуня, обессиленный и неспособный вымолвить ни слова.
За окном окончательно стемнело; за плотными шторами не теплилось ни лучика.
Ночь в горах наступает стремительно, а искусственного света здесь почти нет, поэтому с приходом вечера этот затерянный уголок словно отрезает от остального мира.
В такой непроглядной тишине любой шорох становится оглушительным.
Гу Линьдуна сжигало удушливое раскаяние. Каждый удар сердца гулом отдавался в ушах, не давая дышать. Но Хэ Жун лежал рядом, всё так же безмятежно и ровно дыша, и этот мерный звук невольно заставил Гу Линьдуна ослабить напряжение.
Гу Линьдун закрыл глаза, слушая, как стук его собственного сердца постепенно сливается с дыханием спящего. Удар. Ещё удар. Словно рыба, снова обретшая воду. Словно цветок, впитавший солнечный свет. Словно птица, принуждённая лететь сквозь бурю и наконец нашедшая приют на ветви.
«И я встретил тебя».
Гу Линьдун долго всматривался во тьму, не сводя глаз с родного лица.
Сквозь горечь и раскаяние незаметно пробилась робкая радость.
Она росла, ширилась и в конце концов переплелась с болью, навек отпечатавшись на его сердце неизгладимым узором. И теперь с каждым новым ударом пульса этот узор врастал в саму суть Гу Линьдуна, становясь его частью навсегда.
* * *
Хэ Жуню снова снился сон.
На этот раз сцена сменилась: вместо бескрайней пустыни футуристического мира перед ним раскинулась сказочная обитель, утопающая в сочной зелени и клубах тумана.
Возможно, из-за того, что в прошлый раз он раскусил иллюзию фантастического мира, сновидение перенесло его в другое место. Поняв, что к чему, Хэ Жун уже не ломал голову над тем, как снова здесь оказался. Он остался на месте, огляделся и вскоре заметил неподалёку одинокое дерево.
Оно было удивительным: пустив корни прямо в гигантский валун, оно возвышалось на высоту хороших трёх этажей. Крона его была настолько раскидистой и пышной, что издали напоминала гигантское соцветие брокколи. Ветер колыхал листву, и та отзывалась чистым, хрустальным шелестом, умиротворявшим душу.
С первого же взгляда Хэ Жун ощутил к этому дереву странную, почти родственную теплоту. Он направился к нему и, подходя ближе, всё сильнее восхищался: сочные, изумрудные листья буквально лучились духовной силой, а мощные, изогнутые ветви устремлялись к небесам. С них свисали многочисленные воздушные корни, образуя вокруг целую рощу. Под такой кроной маленькие зверьки могли укрыться от любого ливня, а люди — расставить шахматную доску, заварить чай и слушать дыхание природы.
Когда до ствола оставалось не больше десяти метров, отовсюду хлынул густой туман. Хэ Жун потёр глаза и заметил, что у подножия дерева кто-то стоит. Белоснежные широкие рукава, благородный, отрешённый силуэт — даже со спины этот незнакомец казался сошедшим с небес небожителем, готовым в любой миг оторваться от земли и умчаться прочь на облаке.
Сердце вдруг заколотилось с бешеной скоростью.
Хэ Жун прижал ладонь к груди.
«Что со мной?»
Отчего лишь один взгляд на этого человека отозвался в теле такой безудержной вспышкой? Словно внутри полыхнул огонь, в мгновение ока охвативший всё его существо.
Кто он? И что происходит?
В груди бушевала радость, подталкивавшая броситься вперёд, но ноги будто приросли к земле, а сердце разрывалось от невыносимой боли.
Пока Хэ Жун пребывал в смятении, налетевший порыв ветра растрепал раскидистые ветви и взметнул смоляные волосы незнакомца. На миг открылся изящный изгиб его профиля.
Но Хэ Жун отшатнулся. Душу пронзила такая острая судорога, что из глаз хлынули слёзы, застилая взор и не давая разглядеть лицо.
«Кто ты?»
«Ты ждёшь меня?»
«Почему мне так больно?»
Ему хотелось закричать, хотелось сбежать, но сильнее всего жаждалось подбежать, рассмотреть его, убедиться...
Хэ Жун протянул руку к силуэту:
— Ты...
Хэ Жун резко распахнул глаза.
В непроглядной тьме номера он тяжело, прерывисто дышал, весь покрывшись холодным потом. Слёзы промочили подушку, а горло сжало так, что он не мог вытолкнуть ни звука.
И тут его пальцев мягко коснулась чужая ладонь. Щёлкнул выключатель ночника.
Хэ Жун увидел Гу Линьдуна, сидевшего на краю кровати и смотревшего на него с глубокой тревожной нежностью.
— Не бойся. Я здесь.
В его низком голосе звучала несказанная ласка.
Гу Линьдун стал мерно, успокаивающе поглаживать его по спине. Дыхание Хэ Жуня постепенно выравнивалось. Оцепеневшие руки и ноги согревались, а сознание окончательно возвращалось к реальности.
Он слегка отстранился, выскользнув из объятий Гу Линьдуна.
— Всё в порядке... Спасибо, брат Линьдун.
В руку ему вложили стакан с тёплой водой.
— Выпей. Ты с самого полудня не сделал ни глотка.
Хэ Жун послушно осушил стакан. Мысли в голове наконец прояснились.