Госпожа Эльма служила в доме Дэвисов с малых лет и видела, как рос и взрослел юный хозяин. Женское чутье подсказывало ей: господин Дэвис умен, чувствителен и наделен проницательностью, далеко превосходящей способности окружающих. Из него должен был выйти превосходный правитель, но в то же время он был необычайно уязвим для душевных ран. Эльма смотрела, как он взрослеет, шаг за шагом превращаясь в того, кем стал теперь, — человека, перед которым благоговели и которого втайне страшились.
Эльма знала: за спиной многие, даже деловые партнеры, шепотом называли господина Дэвиса чудовищем, считая его бессердечным созданием, глухим как к золоту, так и к чужим чувствам. Его безупречный расчет и непогрешимая правота приносили баснословные богатства, но они же вселяли ужас. Окружающие боялись, что однажды эта безжалостная правильность обратится против них острейшим клинком. Для смертных, погрязших в собственных страстях, господин Дэвис казался слишком чуждым: ни корысти, ни слабостей, ни тайных пороков. А потому его невозможно было ни просчитать, ни подчинить своей воле.
Но отныне все должно было измениться.
«Теперь все будет иначе», — думала госпожа Эльма.
Поместье Дэвиса давным-давно не знало такого оживления. Рабочие с утра сновали туда и обратно, загромождая просторный холл новой мебелью и предметами убранства. Господин Дэвис лично присматривал за переноской вещей, а кроха стоял рядом, переводя сонный, еще немного растерянный взгляд с одного предмета на другой. Указывая на миниатюрную мебель, господин Дэвис тихо спросил, что ему по душе.
— Если ничего не понравится, закажем еще несколько гарнитуров, — произнес он и, повернувшись к экономке, добавил: — Эльма, повара прибыли?
— Уже здесь, милорд. Ждут ваших распоряжений на кухне.
Слегка поклонившись, госпожа Эльма проводила взглядом хозяина, который вел малыша за руку в сторону кухни.
— Питаться одним только хлебом вредно для здоровья, — нахмурился господин Дэвис. — Ты такой хрупкий и худенький, тебе нужно больше питательной еды.
Несколько десятков поваров выстроились в ровную шеренгу, подавая одно за другим изысканные вегетарианские блюда, больше похожие на произведения искусства.
— Ты никогда не притрагиваешься к мясу. Оно тебе не по вкусу?
Кроха на мгновение замешкался, а затем вывел на бумаге:
«Я просто не привык есть сырое мясо».
Господин Дэвис тут же велел позвать шеф-повара, смыслившего в кулинарной обработке мяса — хотя в здешних краях полностью прожаренную пищу почти никто не употреблял. Хозяин поместья даже взялся сам нарезать порцию на аккуратные крошечные ломтики. Вид опешившего от такой заботы малыша был невыразимо трогательным.
«Господин Дэвис, вам вовсе не обязательно это делать. Прежней еды было более чем достаточно».
— Но я хочу о тебе заботиться, — господин Дэвис опустился на одно колено, поравнявшись взглядом с крохой. — Позволь мне это.
Хозяин дома действительно переменился.
Он больше не пропадал целыми днями на фабриках и в торговых гильдиях. Львиную долю времени он теперь проводил в поместье, не отходя от своего маленького гостя. Подобно хозяину, привязавшемуся к питомцу сильнее, чем тот к нему, или отцу, вечно тревожащемуся за дитя, он наполнял специально переоборудованную комнату лучшим из всего, что только мог достать.
Бесценные старинные фолианты, иллюстрированные книги, диковинные игрушки и редкие произведения искусства бесконечным потоком прибывали в Поместье Дэвиса. Вдохновленные портные буквально обивали пороги Поместья Дэвиса — с тех пор как в поместье не стало хозяйки, им давно не выпадало столь щедрых заказов. Они снимали мерки, наряжая кроху как прелестного и благородного принца. Кое-кто даже робко предложил сшить несколько пышных платьиц, однако малыш решительно и наотрез воспротивился этой затее. Какая жалость! Госпожа Эльма в глубине души не переставала сокрушаться: ведь она могла бы превратить малютку в самую очаровательную на свете принцессу.
«Вы это серьезно?!» — наверняка подумал бы Хэ Жун в этот момент.
Впрочем, в каком бы возрасте ни находилась дама, в ее душе всегда живет девочка, обожающая наряжать кукол.
Господин Дэвис молча наблюдал за всем этим, и на его губах все чаще появлялась мягкая улыбка. Порой госпожа Эльма видела, как они вместе гуляют по саду, умытому недавним дождем: лорд бережно поднимал кроху на руках, чтобы тот мог сорвать свежий бутон с высокой ветви. В другие дни они проводили целые часы в библиотеке. Господин Дэвис читал вслух — то своды законов и трактаты об обычаях здешнего народа, то простые детские сказки. Он декламировал величественные поэмы о победе небесных богов над демонами, читал о невозможной любви морской девы к земному принцу:
— «Я вручила ему счастье всей моей жизни... Я готова пожертвовать всем ради него и ради бессмертной души...»
Малыш то внимательно слушал, то тихонько клевал носом. В такие минуты господин Дэвис снимал свой сюртук, укрывал спящего и не отрываясь смотрел на его лицо, пока за окнами не угасал дневной свет.
— Эльма, есть ли у тебя еще какие-нибудь мысли? — в очередной раз ломал голову господин Дэвис, размышляя о подарке.
— Быть может, вам стоит вывести его на прогулку? В городских театрах как раз дают новые оперы.
Экономка полагала, что малышу вредно сидеть взаперти: ему не помешало бы развеяться на свежем воздухе.
— Исключено, — наотрез отказался господин Дэвис. — Мир снаружи слишком опасен. Он столь хрупок... что, если он пострадает? К тому же его могут похитить, я...
— Под вашей защитой с ним ничего не случится, милорд.
Господин Дэвис замер, оборвав беспокойные шаги по комнате.
— И то верно... ведь у него есть я.
Любовь — воистину удивительная вещь, не правда ли? Она способна одурманить рассудок умнейшего мужа, заставив его теряться в смущении и добровольно примерять доспехи неуклюжего, но отважного рыцаря, готового сражаться с ветряными мельницами.
Госпожа Эльма от всей души радовалась этой перемене в хозяине. Однако едва она с улыбкой принялась собирать вещи для их первой совместной поездки, как у ворот раздался стук: прибыла гостья.
Прекрасная Мария Кларенс, третья дочь рода Кларенс, преодолела неблизкий путь и явилась в поместье Дэвиса совершенно одна, утверждая, будто привезла неотложные вести.
Проводив господ в гостиную, госпожа Эльма бросила взгляд в окно. Еще недавно небосвод сиял лазурью, но теперь его затянули свинцовые тучи, предвещая скорую грозу.
«Похоже, сегодня выехать не удастся, милорд», — с сожалением подумала экономка.
За окнами рокотал гром, а косые струи ливня яростно хлестали по стеклам. Сквозь этот глухой шум непогоды из глубины дома донесся грохот падающей мебели и звон разбитого фарфора. Покинув свою комнату, Хэ Жун спустился в холл перед парадным входом, где застал госпожу Эльму, с тревогой взиравшую на запертые двери гостиной.
Хэ Жун поднял лист бумаги:
«Что стряслось?»
Экономка лишь покачала головой. В ту же секунду створки распахнулись, и в коридор, шатаясь, выбежала мисс Мария. Ее мордочка была залита слезами.
— Мария Кларенс, вам дурно? — поспешила к ней навстречу госпожа Эльма.
Из гостиной донесся устрашающий, леденящий кровь рык:
— Эльма, проводи Марию Кларенс к выходу! Наш разговор окончен!
Следом послышался очередной звонкий удар о пол. Госпожа Эльма быстро совладала с изумлением, вполголоса утешила непрерывно всхлипывающую гостью и пообещала сию минуту вернуться, едва проверит, как там лорд. Хэ Жун остался наедине с Марией Кларенс.
По рассказам других, Мария Кларенс слыла красавицей редкого обаяния. С точки зрения Хэ Жуна, ее рост составлял около двух с половиной метров. Стройный стан покрывал ухоженный, отливающий шелковистым лоском темно-серый мех — в сравнении с сородичами она и впрямь выглядела утонченно. Сейчас же ее хрупкое тело мелко вздрагивало от рыданий, а огромные свинцово-серые глаза, бездонные и темные, уставились прямо на Хэ Жуна.
Юноша опешил. Он видел эту знатную особу от силы пару раз, но во взгляде, устремленном на него, сквозила неприкрытая ненависть.
— Это все из-за тебя... — голос, осипший от слез, сочился неприкрытой злобой. — Из-за тебя господин Дэвис стал посмешищем для всей знати! Они называют его безумцем, помешавшимся на чудовище!
Она судорожно вздохнула:
— Все ты!..
Мисс Мария шагнула ближе, не сводя с него взгляда:
— Стоило тебе появиться, как господин Дэвис потерял рассудок! Прежде он хоть изредка посещал приемы, а теперь день и ночь сидит взаперти... бог знает чем занимаясь!..
Кроткий облик Марии Кларенс исказился в яростном оскале, обнажив острые клыки. За окном ослепительная вспышка молнии вспорола грозовую тьму.
— Говорят, он больше не желает жениться ни на одной женщине! Поговаривают, будто у него появились извращенные наклонности!.. — сквозь потоки слез, в исступлении кричала она под грохот грома. — Это твоя вина! Ты посланник дьявола! Ты превратил господина Дэвиса в такое же чудовище, как ты сам!
Хэ Жун ошеломленно замер. В нагрудном кармане завибрировал телефон, стремительно нагреваясь.
[Срочное оповещение: внимание всем игрокам!]
[- До истечения времени осталось: 11 часов]
[- Постарайтесь выжить до последней секунды, иначе задание будет считаться проваленным!]
[- Текущее число выживших: 2]
* * *
В далеком сумрачном подземелье мужчина в облачении священника высоко вздымал священную статуэтку. У его ног покоились истерзанные останки.
— О Всевышний! Я уничтожил приспешника твоего заклятого врага! Ниспошли же мне свою святую волю!
* * *
На другом конце города в богатой постели испускал дух знатный вельможа:
— Это проклятие... мясо того чудовища... оно несет заразу... Скорее, позовите... позовите святого отца!..
* * *
В то же самое время сквозь стену проливного дождя Тан Чу из последних сил волочил раненую ногу, продираясь сквозь лесную чащу. Ему уже удалось оторваться от нескольких волн облавы, устроенной местными жителями. Нужно лишь добраться до побережья, где разбился самолет, и укрыться в пещере их первого лагеря — тогда появится шанс переждать эти последние часы. По пятам за ним, ведя на поводках исполинских ищеек, неумолимо наступал десяток преследователей.
Стиснув зубы, Тан Чу вновь бросился вперед, растворяясь в бушующей пелене ливня.