Сознание вернулось ко мне лишь три дня спустя. Тёмная скверна в моём теле наконец выгорела без остатка, но силы полностью покинули меня. Духовная энергия иссякла, а на золотом ядре, выстраданном с таким трудом, залегла тонкая, словно жилка листа, трещина. Желая понять, что произошло вокруг за время моего беспамятства, я, преодолевая слабость, переступил порог обители.
Прошло всего три дня, однако знакомые пейзажи Острова Парящей Луны казались чужими, словно из прошлой жизни. Истязавшая меня боль была слишком жестокой, и в голове до сих пор всё туманилось. Неторопливо переставляя ноги, я подставлял лицо ледяному ветру, надеясь, что он вернёт мне ясность мыслей.
Сам не замечая куда иду, я очутился подле обители Наставника. И замер: неподалёку вырисовывались два силуэта, стоявшие плечом к плечу, почти вплотную друг к другу.
Сердце пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Словно ушат ледяной воды вылили на голову, мгновенно вырвав из неведения. Это был не просто испуг — подобного ужаса я не испытывал никогда. Даже когда скверна выжигала моё нутро, боль не сравнилась бы с этой. Она была горше любой пытки, описанной в древних свитках. В ту секунду я готов был снова отдаться на терзание тёмным силам — лишь бы одно страдание глушило другое.
Да уж, от этой боли я едва сохранял рассудок.
В этот миг Учитель резко повернул голову в мою сторону. Кивком он призвал меня подойти. Рядом с ним стояла дева ослепительной красоты; в её глазах скользнула едва заметная, тёплая улыбка.
— Духовное древо с тысячелетней историей, принявшее человеческий облик... Монастырь Цзюцин и впрямь сокровищница, благословенная небесами.
Мне следовало шагнуть вперёд, склониться в почтенном поклоне и вознести благодарность за её милость. Но вместо этого я совершил самый глупый, самый дикий поступок в своей жизни — развернулся и бросился прочь.
Со стороны это выглядело верхом невоспитанности. Однако тогда я просто не нашёл иного способа сберечь достоинство Наставника и не опозориться самому. Я не понимал, отчего бегу, но чётко осознавал: останусь — произойдёт нечто ужасное. И не придумал ничего лучше, кроме как сбежать.
К счастью, Наставник не стал упрекать меня: бросив в мою сторону один-единственный далёкий взгляд, он в тот же день ушёл в глубокое уединение для медитации.
Вздохнув с облегчением, я одновременно почувствовал, как душу затапливает горькая тоска. Я не видел его больше полугода, а той жуткой ночью, когда поглощал скверну, был слишком испуган, чтобы рассмотреть его лицо. Как он? Действительно ли оправился от недуга? А вдруг у него осталась неисцелимая рана?
— Нам бесконечно повезло, что Фея Чжихань не пожалела сил, — поглаживая длинную бороду, с улыбкой говорил Старейшина Байцао перед закрытыми дверями пещеры Учителя. — Кабы не её своевременное снадобье да не неустанные заботы, Сюань Юнь не очистился бы от скверны так быстро.
— То-то и оно! — подхватил Старейшина Тяньянь с глубокомысленным видом. — Я ведь вычел по звёздам, что его ждёт любовь. Несчастья обойдутся благом — беда лишь сблизила эту прекрасную пару!
«Нашёл когда хвастаться, прорицатель!» — безапелляционно осадил его Байцао. Тяньянь ничуть не обиделся, лишь развёл руками, пробормотав нечто туманное о том, что волю небес нельзя разглашать раньше времени.
Я слушал их, и в голове всё укладывалось на свои места. Вот, значит, почему рядом с ними обоими казалось, будто в их мир больше никто не способен ступить.
Наверное, для Наставника это к лучшему. Судьба от рождения судила ему одиночество: ни родных, ни близких, лишь рок, несущий погибель каждому, кто к нему привяжется. Если он назовёт своей спутницей ту, кто понимает его сердце, долгий и трудный путь совершенствования перестанет быть одиноким.
Я искренне желал ему счастья, но в ту же секунду в груди резануло так, что перехватило дыхание. Неужели скверна всё-таки повредила мои духовные жилы? Но разве на древесное естество распространяются законы человеческой целительской науки? Впрочем, в этом мире полно вещей, непостижимых разуму.
Пока Учитель оставался в затворе, я всё чаще приходил в Сад духовных растений. Слишком много учеников пострадало от тёмных чар, и запасы Пилюль Изгнания Демонов да Порошка Чистого Цзи быстро истощились. Старшая сестра Чаньи и её соратники трудились без устали день и ночь; с молчаливого согласия Старейшины Байцао они даже перенесли лучший котёл из Терема Ста Трав прямо в сад, чтобы раненым было проще получать снадобья.
У сестры Чаньи поистине было благородное сердце целителя: хоть её собственное тело тоже отравила скверна, она думать не могла о себе, пока страдали другие. Помня об обещании, данном Ли Шисю, я не мог вот так просто подойти к ней и сказать: «Сестра, возьми этот отросток моих воздушных корней, носи как украшение». Мне оставалось лишь крутиться возле неё в саду. С одной стороны, благодатное дыхание трав исцеляло мои собственные раны, с другой — я ловил момент и потихоньку вбирал в себя тьму, терзавшую лекарей.
Тогда я ещё не понимал, что моё ядро сформировалось совсем недавно. Сил у меня было в обрез, и непрерывное поглощение скверны подтачивало меня изнутри, нанося золотому ядру непоправимый урон.
Спустя месяц Наставник завершил медитацию и вышел в свет.
Первым делом он направился к Главе клана с прошением: разрешить ему вновь отправиться в древнее тайное святилище, чтобы до конца уничтожить воплощение Владыки демонов Северного неба. Глава поначалу наотрез отказался. Учитель едва восстановил силы, и даже заклинателю стадии Слияния не под силу выдержать повторный удар тёмного мора. Но Наставника было не уклонить.
— Это испытание назначено мне судьбой, — произнёс он. — Если не истребить демона сейчас, то, едва падут печати, вся кровь и беды, что тёмный князь принесёт поднебесной, падут грехом на мою душу.
Видя его непреклонность, Глава был вынужден уступить.
В ту ночь над горами опять стояла яркая луна. Учитель призвал меня на смотровую площадку Острова Парящей Луны. Он сказал, что уходит, и день его возвращения неведом. Если же ему не суждено будет вернуться, я смогу перейти в ученики к Старейшине Байцао — Наставник уже обо всём договорился. А если мне это окажется не по душе, я волен поступить так, как подскажет сердце.
Я поднял глаза на Учителя. Его лицо выражало привычный покой, а белоснежные одежды казались незапятнанными земной пылью. Но этот светлый силуэт словно клин рассек ночную тьму, расколов мой мир надвое. Все звёзды на небосводе гасли одна за другой, и лишь тёмные воды забвения беззвучно подступали к самому горлу.
Что я мог сказать?
Что мне следовало отвечать?
Никакие слова и поступки не в силах были отменить того, что он снова покидает меня.
— Я вижу, что поступь твоя неверна, а духовные потоки скованы и истощены, — тихо проговорил Наставник. — Не допустил ли ты ошибки в усердии?
Я кивнул и, опустив голову, сокрушённо прошептал:
— Несколько дней назад во время медитации... я не уберёгся и сбил дыхание.
Учитель промолчал.
Я сжался, ожидая сурового выговора, но вместо него почувствовал на своей голове знакомое тепло ладони.
— В том нет твоей вины. Это я недосмотрел.
Сердце замерло.
— Заботы захлестнули меня, и я не нашёл времени наставить тебя на правильный путь. А ты... ты ведь никогда не придёшь с жалобой, сколько бы боли ни затаил в душе.
Наставник тихо вздохнул.
— Если в этот раз...
Слова его потонули в ночном порыве ветра, заставив меня вскинуть взор.
— Если в этот раз мне удастся вернуться невредимым, я обещаю: мы вместе отправимся в мир людей. Ты увидишь жизнь во всём её многообразии, и это укрепит твоё сердце. Тогда ты постигнешь, как сохранять нерушимую суть среди перемен и как действовать, не совершая лишнего.
Его взгляд был бесдонным и спокойным, и я готов был навечно раствориться в этой тишине. Обрети я прямо сейчас свой истинный облик древнего древа, Учитель поразился бы: даже без движения духовных сил все мои ветви мгновенно покрылись бы пышным цветом, готовые сорваться и улететь вслед за ним по первому зову ветра.
Под чистым, словно зеркало, лунным светом я собрал все остатки храбрости и осторожно коснулся края его белоснежного рукава.
— Ученик навек запечатлеет наставления Учителя. Пусть путь ваш будет благословен, а победа — несомненна.
Я не смел надеяться ступить за ворота обители подле него — лишь молился, чтобы он вернулся живым и невредимым.
Я взывал к предкам-основателям, к пречистым буддам, ко всем владыкам небес и преисподней, вознося мольбы всеми способами, какие только смог найти в старинных фолиантах.
Но единственной моей надежде не суждено было сбыться.
С приходом весны Старейшина Байцао в спешке привёз Наставника обратно. Учитель был истощён, окровавлен и с ног до головы опутан густой демонической скверной.
Духовные токи обратились вспять, вены налились тёмной кровью, рассудок помутился от бреда — ни одно лекарство не приносило облегчения.
— Скверна проникла в самые сокровенные глубины, — с сокрушением произнёс Байцао. — Он на грани окончательного безумия.
Глаза Старейшины разрывала боль. Главе клана ничего не оставалось, кроме как заточить Учителя в пещере на дальнем хребте, кандалами сдержав его буйство, пока он не причинил вреда соратникам.
«Небеса завидуют великим...» — раздавался повсюду скорбный шёпот. В монастыре Цзюцин каждый знал: Наставник стоял на самом пороге вознесения. Никто и помыслить не мог, что Звезда Сюань померкнет на самом исходе пути, споткнувшись о последнюю преграду.
Глава призвал лучших врачевателей со всех концов света, но знахари лишь качали головой: преодолеть морок собственного разума способен лишь сам заклинатель. Фея Чжихань то и дело приносила драгоценные снадобья, добытые в далёких обителях, но и они оказались бессильны. Со слезами на глазах прекрасная дева поведала Главе, что Учитель даже не узнаёт её.
Демонический морок безжалостно разрушил союз, благословлённый, казалось, самой судьбой.
Старейшина Тяньянь пытался утешить её, говоря, что тяжёлый рок Наставника изначально был слишком суров: ему суждено оставаться одиноким, и ничьей вины тут нет.
Все эти разговоры и чужие лица мелькали передо мной, словно лезвия клинков, полосующие душу. Духовные токи в моём теле забурлили, кровь бросилась к глазам, а в ушах стоял непрерывный, сводящий с ума шум, будто миллионы насекомых точили моё сердце. Они вгрызались всё глубже, безустанно шепча: «Его не спасти... Он не вернётся... Ты больше никогда его не увидишь...»
Нет.
Сцепив зубы, я вскинул голову.
Этому не бывать.
Твёрдым шагом я приблизился к Главе клана.
Наставник выживет.
Склонившись, я произнёс:
— Глава клана, я — единственный ученик Старейшины Закаливания Меча. Видя, в какую беду попал мой Наставник, я не нахожу себе места. Умоляю, позвольте мне отправиться на дальний хребет и навестить его.
— Нельзя, — качнул головой Глава. — Сюань Юнь никого не узнаёт. Его мечевая аура сейчас сокрушительна и полна ярости, а ты исходишь из древнего древа. Её всплеск убьёт тебя.
— Это не важно! — с отчаянием возразил я. — Я не стану подходить близко, лишь взгляну издали. Умоляю, сжальтесь!
С этими словами я пал на колени и со всей силы ударил челом о каменный пол. Стук разнёсся под сводами залы громким, эхом отзывающимся отзвуком.
— Умоляю, сотворите милость!
Я продолжал бить поклоны снова и снова.
«Эх, ещё один безумец...» — послышался сочувственный вздох.
В конце концов Глава сжалился и повелел старшему брату Циню проводить меня к заветной пещере.