Господин Антонио слыл в округе человеком ученым и весьма почтенным, так что аукционный дом, едва получив известие о находке, первым делом обратился именно к нему. Лично удостоверившись, что пойманные охотниками диковинные создания — с плоскими лицами и обезьяноподобным сложением — действительно представляют собой неведомый биологический вид, старый педант преисполнился благословением богини мудрости. В нем взыграла неуемная, доходящая до исступления жажда открытий. Он провел без сна всю ночь, исследуя внезапно свалившихся на них загадочных зверьков, и вместе со своим юным ассистентом, семидесятилетним Тимом, едва успевшим вступить в пору совершеннолетия, составил подробный «Отчет об идентификации нового вида».
Документ всесторонне описывал найденных созданий: внешний облик, зрение, обоняние, слух, повадки и уровень интеллекта. Если вкратце, их рост составлял от пяти с половиной до шести футов — примерно с шестилетнего человеческого ребенка. Особи обладали редким волосяным покровом, плоскими физиономиями без вытянутой морды и гладкими зубами с совершенно неопасными клыками (на основании чего ученый заключил, что существа травоядны и вполне способны питаться хлебом и теплым молоком). Зрением они похвастаться не могли и в темноте почти ничего не различали; обоняние присутствовало, но значительно уступало тонкому слуху — как отмечал господин Антонио, от резкого удара железным прутом по решетке клетки подопытные тут же впадали в панику и начинали мелко дрожать. Передвигались они на двух конечностях, подобно приматам, однако в поведении и повадках куда больше напоминали людей. Зверьки демонстрировали зачатки разума и явно реагировали на человеческую речь, хотя сами говорить не умели: господин Антонио с прискорбием заключил, что их голосовые связки попросту не приспособлены для членораздельной речи, а издаваемые ими звуки для человеческого слуха звучали бессмысленным набором шумов, требующим дальнейшей расшифровки.
Помимо прочего, исследователь намеревался изучить их репродуктивную систему. Рассудив, что в любой стае должна быть хотя бы одна самка, он вытащил самую мелкую особь для осмотра. Каково же было его разочарование, когда и этот экземпляр оказался самцом! К тому же от дикого ужаса у зверька начались судороги, зрачки расширились, и он едва не испустил дух прямо на столе. Это чрезвычайно раздосадовало господина Антонио, заставив с прискорбием отметить крайнюю хрупкость исследуемых созданий. Когда же выяснилось, что при отлове и перевозке охотники умудрились загубить еще двоих, ученый пришел в неописуемую ярость.
— Вы стоите на пути познания истины! — бушевал он. — Вы, безмозглые дикари!
Разумеется, к его возмущенным возгласам никто не прислушался. Для устроителей аукциона потеря нескольких единиц ради баснословной прибыли на оставшихся была делом привычным и вполне оправданным. Раскланявшись с кипящим от гнева ученым, распорядитель поспешил выпроводить его за дверь и объявил, что торги по продаже диковинных существ состоятся уже следующим вечером.
Аукцион прошел с оглушительным успехом. Состоятельные господа и дамы, падкие до всякого рода новшеств, отчаянно торговались за право заполучить маленьких зверьков. Особым спросом пользовались особи с чисто-черной шерстью, экземпляры с пестрым покровом ценились чуть меньше — ведь черный цвет испокон веков считался признаком благородства и высокого происхождения. Впрочем, к удивлению самого распорядителя, один весьма упитанный зверек тоже вызвал нешуточный ажиотаж: ставки взлетели до ста тысяч золотых монет, после чего ведущий торжественно опустил молоток.
— Чудесный выдался вечер, не правда ли? — с медовой улыбкой произнес распорядитель, провожая одного из покупателей — господина Монтерея, видного купца и известного фабриканта. В последнее время ходили упорные слухи, будто дела на его предприятиях идут из рук вон плохо, поэтому появление коммерсанта на торгах и его щедрая ставка за одного из зверьков — черного, некрупного и на редкость смирного — изрядно удивили распорядителя, хотя виду тот не подал.
— Надеюсь, вы останетесь довольны приобретением, господин Монтерей.
Купец ничего не ответил. Лишь глухо хмыкнул, натянул шляпу и, взобравшись в карету, скрылся в клубах дорожной пыли.
* * *
Хэ Жуна вновь куда-то везли. Строго говоря, заперли его в обычном дорожном сундуке, привязанном к багажной раме позади экипажа. Впрочем, здешний сундук был настолько просторным, что, даже обхватив руками колени, юноша не чувствовал тесноты.
Достав телефон, он взглянул на экран: часы показывали семь двадцать утра. В игровом мире мобильник всегда синхронизировался со временем локации, а значит, наступило утро четвертого дня с момента крушения самолета.
Накануне вечером, в закулисье аукционного зала, пока их еще не растащили поодиночке, пятеро пленников успели коротко переговорить. Они угодили в общество монстров, вот только сами эти чудовища считали себя полноценными людьми, а в них видели лишь диковинных зверушек.
— Главная беда — язык, — рассуждал Ван Имин. — Мы-то их понимаем, а они нашу речь разобрать не могут.
Тан Чу лишь горько усмехнулся:
— Понимать их — тоже сомнительное удовольствие.
Чжу Цзыцян безучастно лежал рядом, утратив всякую волю к жизни, а Чжао Сяонянь и вовсе не выдержал происходящего кошмара и принудительно разорвал связь с сервером. Внутри испытания его персонаж тут же получил статус погибшего, а сам игрок схлопотал системное предупреждение — наберет три таких, и вход в игру заблокируют на три месяца. Впрочем, Хэ Жун сильно сомневался, что после пережитого парень вообще когда-нибудь захочет сюда вернуться.
Около девяти утра карета наконец остановилась. Сундук сняли и понесли. Спустя пару минут сквозь толстые стенки донеслись приглушенные голоса:
— Доброе утро. Рады приветствовать вас, господин Монтерей.
— И тебе доброго утра, Альберт. Господин Дэвис у себя?
— Хозяин в кабинете. Позвольте доложить о вашем визите.
— Разумеется.
— Желаете оставить саквояж в прихожей?
— Нет. Это подарок для господина Дэвиса.
Хэ Жун машинально коснулся шеи, нащупав жесткий черный ошейник, надетый еще перед началом торгов.
Вскоре раздался другой голос — низкий, бархатистый и размеренный, напоминающий звучание органа в сумраке старинного собора:
— Доброе утро, господин Монтерей.
— О, господин Дэвис! Несказанно рад нашей встрече!
После короткого обмена любезностями сундук аккуратно опустили на какую-то ровную поверхность.
— Господин Дэвис, я осмелился приобрести для вас этот скромный дар. Совершенно новый Редкий Вид! Прежде мне не доводилось встречать ничего подобного. Уверен, эта редкость придется по душе столь эрудированному и незаурядному дворянину!
Крышка с щелчком откинулась. Хэ Жун поднял голову — и первой, на что упал его взгляд, оказалась пара длинных, угольно-черных рогов, куда более мощных и внушительных, чем у всех виденных им созданий. Их острия плавно загибались книзу, словно кривые клинки. Он пристально, с неприкрытым подозрением и холодным расчетом изучал пленника золотыми глазами. Шерсть незнакомца отливала безупречным черным глянцем — чище и благороднее лучшей конской гривы, — но вся его статная фигура веяла ледяным отчуждением.
— Господин Дэвис, вам по нраву мой подарок?
Хозяин дома неторопливо отвел взгляд от Хэ Жуна и чуть прищурился:
— Эльма. Где Эльма?
Из-за его спины бесшумно выступила рослая служанка:
— Я здесь, милорд.
— Присмотри за этой... — он на мгновение запнулся, подыскивая слово, — странной диковинкой.
— Пройдемте в гостиную, обсудим наши дела... — голоса гостей стали удаляться, оставив Хэ Жуна наедине с великаншей.
Горничная поражала воображение: добрых два с половиной метра ростом, с роскошной рыжевато-бурой шерстью, облаченная в строгое форменное платье. Ее голову венчали закрученные бараньи рога. Склонившись над столом, она во все глаза разглядывала сидевшего перед ней человечка.
«Оденься герой какого-нибудь нашего мультика в женское платье — выглядел бы точь-в-точь так же», — отстраненно подумал Хэ Жун, прекрасно понимая, что за подобные мысли его могут прихлопнуть одной левой.
Внезапно служанка мелко задрожала. Дрожь нарастала с такой силой, что дубовая столешница под юношей заходила ходуном.
— О небесные боги!.. — выдохнула госпожа Эльма, зажимая рот пушистыми ладонями и отчаянно сдерживая визг. — Откуда взялось это сокровище?! Какая прелесть! Боже, какие у него огромные глазищи!.. У-у-у, он смотрит прямо на меня!.. А-а-а-а!..
Она шумно перевела дух, изо всех сил стараясь совладать с нахлынувшими чувствами:
— Всё, я погибла... Сердце разрывается от умиления... Так, Эльма, соберись! Ты на службе!
Сделав несколько глубоких вдохов, она немного успокоилась и открыла полные слез умиления глаза, глядя на совершенно опешившего юношу.
— Бедняжка, ты впервые в чужом месте, тебе ведь страшно, да?
Ей до безумия хотелось погладить крошечную макушку, но тонкая шейка зверька казалась настолько хрупкой, что Эльма искренне боялась переломить ее одним пальцем. В итоге она лишь крепче стиснула край накрахмаленного фартука.
— Это поместье господина Дэвиса, нашего благородного лорда. Он добрейшей души господин, тебе здесь обязательно понравится! Мой славный малыш, откуда ты родом? Где твои родители? А твои сородичи такие же крохотные?
Стоило госпоже Эльме войти в раж, как остановить ее становилось почти невозможно. Лишь минут через десять за ее спиной раздалось деликатное покашливание.
— Ох, господин Альберт!.. Напугали же вы меня!
— Прошу прощения, госпожа Эльма, — мягко произнес дворецкий. Аккуратные короткие рожки, безупречно белая шерсть и монокль на переносице придавали ему вид степенного и умудренного опытом джентльмена. — Полагаю, наш маленький гость не отказался бы промочить горло. Не принесете ли с кухни чашку теплого молока?
Эльма тут же вихрем умчалась прочь.
— Маленький гость, прошу простить неловкость Эльмы, — дворецкий заговорщически подмигнул Хэ Жуну. — В обычное время она весьма рассудительна и безупречно справляется с обязанностями старшей горничной. Впрочем, внезапная нежность способна вскружить голову кому угодно — такова уж наша природа.
Не успел он договорить, как запыхавшаяся экономка вернулась с огромной кружкой в руках. Посудина размером не уступала литровой лабораторной колбе.
— Это самая маленькая чашка, какую удалось найти, — с виноватым видом развела руками великанша. — Удержишь, лапочка?
Хэ Жун хотел поблагодарить ее, но, помня о бесполезности слов, лишь молча кивнул. Горничная бережно протянула ему кружку. Однако ни она, ни сам Хэ Жун не учли одной простой вещи: густая шерсть защищает от жара совсем иначе, чем тонкая человеческая кожа. Едва пальцы коснулись раскаленной керамики, юноша отдернул руки. Чашка качнулась, и несколько капель обжигающего молока выплеснулись на тыльную сторону ладони, оставив багровый след.
Эльма испуганно вскрикнула. Альберт велел ей немедленно принести лед и полотенце и уже наклонился, чтобы осмотреть ожог, как двери гостиной распахнулись. В коридор вышли господин Дэвис и совершенно поникший купец.
— Альберт, к чему этот шум? — ровным, лишенным всяких эмоций тоном осведомился хозяин дома. — Проявлять подобную невоздержанность при гостях недопустимо. Наш разговор с господином Монтереем окончен, проводи его.
— Господин Дэвис, умоляю вас!.. — взмолился купец, в отчаянии стискивая шляпу. — Побойтесь неба, ради нашей многолетней дружбы... дайте еще пару месяцев отсрочки! Клянусь, на фабрике вот-вот всё наладится! Я гарантирую!
— Господин Монтерей, полагаю, я выразился предельно ясно.
— Вы не можете просто так отозвать вложения, у нас ведь был договор! Господин Дэвис!
— Вы нарушили соглашение первым, — отрезал темный лорд, не оставляя надежды на снисхождение. — Разговор окончен. Прошу покинуть мой дом.
Его холодный взгляд скользнул по фигуре Хэ Жуна:
— И свой «подарок» заберите с собой.
Монтерей выглядел так, будто земля ушла у него из-под ног.
Баюкая обожженную руку, Хэ Жун лихорадочно размышлял: лезть обратно в сундук или молча идти следом за незадачливым купцом? В этот момент в холл вбежала запыхавшаяся Эльма с полотенцем и мешочком со льдом. Дрожащим голосом она принялась каяться перед хозяином, виня себя в оплошности и неосторожности, из-за которой зверек пострадал. Господин Дэвис нахмурился, словно перед ним возникло досадное и совершенно лишнее препятствие.
— Займись им, — строго бросил он бедной служанке. — И проследи, чтобы это существо не путалось под ногами.
Так Хэ Жун остался в поместье.