Пятой ходила А Ло.
Её изящные пальцы легко постукивали по рубашке карты, на которой был выгравирован символ Шести Путей Перерождения. Особую способность своего класса она уже задействовала ране́е, а дважды за раунд использовать её запрещалось, так что теперь оставался лишь обмен.
Приподняв бровь, девушка перевела взгляд на Чэнь Цяньцянь:
— Меняюсь с третьим номером.
Чэнь Цяньцянь изменилась в лице от испуга и возмущения:
— Ты... да как ты смеешь забирать мою карту?! Она же моя! Это уж слишком!
И в гильдию вступить, и с Нань И познакомиться — я во всём была первой! Почему ты вечно отбираешь то, что принадлежит мне?!
Однако А Ло даже глазом не моргнула. Карта Чэнь Цяньцянь автоматически переместилась на её край стола. Опустив обе карты под столешницу и проделав пару быстрых манипуляций, А Ло положила одну перед собой рубашкой вверх, а вторую сдвинула вперёд.
— Я закончила.
От этой безупречной уверенности Чэнь Цяньцянь едва не забилась в истерике.
Дун Сяохуэй и Фэн Сяо потихоньку побаивались А Ло, поэтому не смели вымолвить в её адрес ни слова. Им оставалось лишь наперебой утешать расстроенную девушку.
Система строго запрещала вставать с мест или наклоняться к соседям, чтобы никто не подглядывал, так что Чэнь Цяньцянь приходилось изливать желчь сидя, в надежде привлечь внимание Нань И. Но тот не удостоил ее и взглядом, спокойно перейдя к своему ходу.
Как и А Ло, уже потративший способность Нань И мог только обмениваться.
— Меняюсь со вторым номером.
Так карта Голодного Демона, принадлежавшая Дяде Цю, оказалась у него.
Нань И тихонько постучал ногтем по столу. На первый взгляд карта казалась невзрачной, но ближе к финалу, когда разрыв в количестве буддийских бусин станет критическим, Голодный Демон мог сыграть решающую роль и перевернуть всю партию.
Очередь дошла до Дун Сяохуэя. Глядя на всё ещё кипевшую от обиды Чэнь Цяньцянь, он решительно вызвался выслужиться перед ней — и забрал у А Ло карту Асуры, которая изначально предназначалась его любимице. Фэн Сяо тут же повторил его маневр и в следующий миг переманил эту карту уже к себе.
За этой мышиной вознёй и заигрываниями остальные наблюдали с нескрываемым удовольствием.
Юнь Ци не был исключением. К этому моменту карты участников были более-менее известны, и путём несложных вычислений можно было легко догадаться, что осталось в колоде.
С интересом повернувшись к Хэ Жуну, Юнь Ци задорно спросил:
— Спорим, у меня Асура? Поверишь?
— Поверю, — безэмоционально отозвался Хэ Жун.
— А если скажу, что Голодный Демон?
— Поверю.
— Ты чему угодно веришь. Влюбился в меня, что ли?
Хэ Жун предпочёл промолчать.
Система, будто не выдержав этого флирта, пришла ему на выручку:
[Просим игрока № 9 сделать ход.]
— Заявляю, что у меня Асура, — чеканно произнёс Хэ Жун.
Если бы кто-то решил вскрыться вслед за ним, обоим пришлось бы показать карты. Но если никто не оспорит заявление, Хэ Жун заберёт с алтаря три бусины, даже если соврал.
Система запустила обратный отсчёт, однако за столом царила тишина. Ладони Фэн Сяо взмокли от пота: он мог бы выложить свою карту Асуры и разоблачить игрока, но боялся расстроить Чэнь Цяньцянь.
[Заявление игрока № 9 принято.]
Без лишнего шума Хэ Жун забрал с постамента три буддийские бусины.
Наступил черёд Юнь Ци. Теперь, какую бы карту он ни назвал, любой из прошлых игроков, не потративший способность, мог потребовать вскрытия. В этом и заключалась гибкость игры: вовсе не обязательно ходить последним, чтобы контролировать поле. Достаточно иметь на руках новую карту, и ты в любой момент можешь перехватить инициативу.
— Заявляю, что у меня Голодный Демон.
— Вскрываемся.
Нань И, придерживавший полученную от Дяди Цю карту, будто только этого и ждал.
Оба перевернули свои карты. На столе лежали два Голодных Демона.
В конце первого круга Юнь Ци обменялся бусинами с Хэ Жуном, у которого их набралось уже шесть штук. А Нань И, как второй участник вскрытия, не мог выбрать Юнь Ци и был вынужден довольствоваться Дун Сяохуэем, обладавшим пятью бусинами.
[Первый круг завершён. Количество буддийских бусин у игроков с № 1 по № 10 составляет: 3, 2, 2, 4, 3, 5, 4, 2, 3, 6. Просим игроков продолжить. Начинается второй круг!]
Едва отзвучал голос Системы, как Хэ Жун отчётливо ощутил, что атмосфера за столом изменилась.
Если первый раунд был лишь разведкой боем, то теперь, раскусив правила, игроки намеревались схлестнуться всерьёз.
— Заявляю карту Животного, — первым пошёл в атаку Тан Чу, сидевший до этого ничем не примечательной тенью.
Карта Животного была ни то ни сё: не настолько мощная, как Асура, и не способная перевернуть игру, подобно Голодному Демону. С её помощью удавалось вытянуть с лотосового трона лишь по одной бусине. Зато у неё имелись свои плюсы.
— Вскрываемся! — сквозь зубы процедил Дун Сяохуэй.
Чуть раньше Фэн Сяо сбросил ему именно карту Животного, и Дун Сяохуэй жаждал отплатить обидчику той же монетой.
Карты легли на стол. Оба заявления подтвердились, каждый получил по одной бусине и право на обмен.
Тан Чу предпочёл поменяться с Хэ Жуном.
С того момента, как Тан Чу показал свою карту, внимательные игроки всё поняли: в прошлом раунде у Хэ Жуна наверняка была настоящая Асура. И теперь эта Асура оказалась в руках у Тан Чу.
— Меняюсь с восьмым номером! — свирепо крикнул Дун Сяохуэй.
Фэн Сяо позеленел от злости. Чэнь Цяньцянь же не обратила на грызню своих поклонников ни малейшего внимания — её взгляд был прикован исключительно к Нань И.
Когда очередь дошла до Дяди Цю, тот, хоть его карта и лежала рубашкой вверх, не спешил с обменом. Все и так знали, что перед ним карта Человека.
— Заявляю, что я Человек, — неторопливо произнёс он.
— Вскрываемся.
— Вскрываемся.
Хэ Сянъян и А Ло отозвались без колебаний. А вот Чэнь Цяньцянь не выдержала.
Больше всего на свете она ненавидела этот невозмутимый вид А Ло. Та вечно держалась так, будто весь мир у неё в руках, и отбирала всё, что Чэнь Цяньцянь так страстно желала. Неужели ей придётся и дальше терпеть эти унижения?! Чем она хуже?! Умением играть в эти дурацкие игры?! Да с какой стати эта дрянь вечно встаёт у неё на пути?!
Глаза Чэнь Цяньцянь налились кровью при виде соприкасающихся рук Нань И и А Ло.
— Я тоже вскрываюсь!
«Цяньцянь?» — Фэн Сяо ни с того ни с сего охватила паника. По логике, девушка поступала правильно: в прошлом раунде её Асуру заменяли именно на Человека. Значит, сейчас перед ней действительно должна лежать карта Человека. Но...
[Время вышло. Просим всех игроков, объявивших карту Человека, вскрыться.]
Перед Дядей Цю, Хэ Сянъяном и А Ло возникли изображения склонившегося в почтенном поклоне чиновника. А вот на карте Чэнь Цяньцянь проявилось нечто совершенно иное — пятиликий и шестирукий разгневанный Асура, сжимающий в руках натянутый лук! Тот самый, которого А Ло якобы забрала в прошлом раунде!
Чэнь Цяньцянь вытаращила глаза, не в силах поверить в увиденное, и уставилась на А Ло:
— Ты... ты её не забирала?! Ты не поменяла карты?!
В памяти мгновенно всплыли все ужимки и движения соперницы под столом.
— Ты сделала вид, что меняешь карты... Ты меня обманула?! Ты посмела меня обвести вокруг пальца?!
Самообладание Чэнь Цяньцянь рухнуло. Она окончательно забыла про образ милой и невинной дечушки.
— Надула меня и радуешься?! Я знала, ты только и умеешь, что лгать и отбирать чужое! Ах ты сука расчётливая, дрянь бессовестная!!
Она едва удерживалась от желания вцепиться в это ненавистное, холёное лицо.
Сидевшие за столом парни онемели от шока.
Когда женщины сходятся в схватке, мужчинам остаётся только отойти в сторону. Милая мордашка Чэнь Цяньцянь так исказилась от ненависти, что от её прежней очаровательности не осталось и следа.
А Ло же, к которой и были обращены все эти проклятия, наблюдала за чужой истерикой с полнейшим равнодушием. Она лишь небрежно кивнула:
— В этом и прелесть игры. Так куда интереснее.
От такого откровенного пренебрежения Чэнь Цяньцянь затрясло от ярости:
— Я всё расскажу брату! Вот увидишь, выйдем отсюда — и я всё ему передам!!
— Да иди и жалуйся, — пожала плечами А Ло. — Всё равно это мой последний забег с вашей гильдией. Сдам квест — и поминай как звали.
Она повернулась к Нань И:
— Ты обещал, не забыл? Назад пути нет.
Нань И с кривой ухмылкой кивнул.
Лишившись последнего козыря для шантажа, Чэнь Цяньцянь окончательно растерялась. Между тем Система неумолимо продолжала подводить итоги:
[Игроки № 2, № 4 и № 5 подтвердили свои карты. Игрок № 2 получает две буддийские бусины, № 4 и № 5 — по одной. Игрок № 6 теряет одну бусину.]
[Игрок № 3 не подтвердил карту и теряет одну буддийскую бусину. Кроме того, игрок № 3 обязан выплатить по две бусины другим участникам. Из-за нехватки средств игрок № 3 объявляется банкротом.]
Только после этого системного оповещения Чэнь Цяньцянь опомнилась.
[Игрок № 3 выбывает из игры и перед выходом из подземелья обязан принять наказание.]
— Что?! — Её лицо потемнело ещё сильнее. — Да не нужна мне ваша дурацкая игра! Чёртово подземелье!
Она судорожно вызвала ментальное меню и ткнула в кнопку [Выйти]. Но значок оказался серым и неактивным!
[Перед ликом Будды игрок № 3 согрешила сквернословием и гневом, за что низвергается в обитель животных.]
— Постойте!! Это же просто игра?! Какое ещё принудительное наказание?! Я буду жаловаться!!
[Именно потому, что это «игра», все участники обязаны соблюдать «правила».]
— Я всё расскажу брату, вы не имеете права!!
Но статуя Шакьямуни в алтарной нише уже распахнула очи. По телу Чэнь Цяньцянь прошел леденящий ужас. Она застыла, словно приколотое к доске насекомое — не в силах ни двинуться, ни издать хоть звук. Лишь её глаза, полные отчаяния, вращались в глазницах, пока белесый луч, вырвавшийся изо рта Будды, не поглотил её целиком.
В помещении раздалось эхо древних песнопений, и лик Будды произнёс:
* «Тонут живые существа в океане рождений и смертей,*
И нет им исхода из пяти путей перерождения.
Ныне Ушедшие в десяти сторонах света
Исполняют причины чистых заповедей...»
* * *
В полусне и тумане Тёмного Леса Чэнь Цяньцянь с ужасом обнаружила, что превратилась в белоснежного кролика.
А в следующий миг она с оцепенением увидела, как Нань И ведёт отряд из «Терема Внимающих Мечу» прямо к водопою.
Чэнь Цяньцянь затаила дыхание, забившись в густую траву и отчаянно молясь, чтобы её не приняли за дичь. Лишь когда основной отряд удалился на безопасное расстояние, она осмелилась высунуть мордочку.
Но именно в то же мгновение стрела, рассекая воздух, насквозь пробила её заднюю лапу.
Начался настоящий кошмар.
Задняя лапа отнялась, а стресс и стремительная потеря крови быстро лишали маленькое тельце тепла. Фэн Сяо брезгливо подхватил её за шкирку и поднёс к Дун Сяохуэю и «самой себе». Настоящая Чэнь Цяньцянь даже не удостоила зверька взглядом — лишь бросила короткую, пренебрежительную фразу, решавшую её судьбу.
И вот в этом подземелье, куда она пробивалась любыми правдами и неправдами, вытесняя других, принцесса так и не дождалась своего прекрасного принца.
Свой последний вдох Чэнь Цяньцянь испустила на куче тухлой рыбы.