В полумраке комнаты тускло затеплился огонёк масляной лампы. Старик опустил пламя, разглаживая на дубовом столе пожелтевшую от времени пергаментную карту континента Эстрия.
— Это было невероятно давно… Пожалуй, не менее тысячи лет назад, — начал он тихим, глухим голосом. — Тогда на этих землях ещё не существовало королевства Мэньчуйт. Континент делили три державы, не уступавшие друг другу в могуществе…
Ост, Имсэрдунь и Нот. Владея востоком, югом и севером Эстрии, они без конца бились за земли и богатства. Страна за страной погружалась в пучину кровопролитной войны, не стихавшей ни на год. Из трёх государств северный Нот оставался самым бедным и скудно заселённым. Ему не хватало сил тягаться с сильными соседями, и ожесточённые жители, страдая от холода и голода, лишь с отчаянием ждали неизбежной гибели своей родины.
И вот в этом обречённом крае явился маг. Движимый отчаянным желанием спасти отчий дом, он пошёл на сделку с демоном и обрек себя на вечную тьму. Взамен чародей получил жуткую силу — способность повелевать неупокоенными людскими душами, захлёбывающимися собственной скорбью и гневом. Он научился втискивать эти исполненные неистовой жажды духи в плоть животных и растений. Так они снова возвращались в мир живых, становясь послушным и беспощадным оружием.
Ослеплённый надеждой, чародей ступил на путь, с которого не было возврата.
Вековые войны породили неисчислимое множество неупокоенных душ. Солдаты и мирные жители, павшие в жестоких бойнях, не могли обрести покой: отчаяние, жажда мщения и лютая ненависть удерживали их под небом. Они бесцельно скитались по костистой земле, не ведая мира. Маг же собрал их под свои знамёна и дал им новое, искажённое подобие жизни. Потеряв остатки людского разума, эти монстры ведомы были лишь слепой яростью — они вымещали мщение на тех, в ком чуяли своих губителей.
С того часа война перестала быть просто стравливанием людских армий. Страшная сила и неисчислимые орды чудовищ быстро склонили чашу весов на сторону Севера. Большинство неупокоенных духов, заточённых в плоти тварей, прежде были жителями Оста и Имсэрдуня; они пылали безумной ненавистью к вражескому народу и в бою не знали ни пощады, ни страха. Чудовища выкашивали солдат тысячи за тысячами, плодя всё новые и новые полчища замученных душ. Скорбь рождала зло, а зло порождало лишь пущую тьму. Павшие в бесчестии и отчаянии духи перерождались в свирепых бесов, поток которых без остановки устремлялся к северному магическому кругу, питая всё более жутких тварей.
Порочный круг замкнулся. Чародей, желавший лишь уберечь родной край, с ужасом осознал, что превратил весь континент в залитый кровью ад. Не вынеся мук совести, он покончил с собой, надеясь оборвать подпитку заклятья.
Но древний круг уже обрёл собственную зловещую волю. Создатель не смог остановить катастрофу — его собственная душа оказалась поглощена разбушевавшейся махиной. Истязаемый раскаянием и отчаянием, маг сам обратился в чудовище. Так на свет появился Король демонов отчаяния Херц.
— В те времена даже Великий Владыка отвернулся от Эстрии, — со вздохом продолжал староста. — Земля захлебнулась в ненависти, и казалось, её ждёт лишь неизбежная гибель в огне.
Старик тяжело вздохнул и опустил глаза.
— Лишь Богиня Либель не оставила нас. Она до последнего верила, что в людских сердцах ещё теплится милосердие. И обратилась она к Верховному Отцу с мольбой: «О любимый Родитель, извлеки моё сердце и пролей его благодатную росу на увядающий мир. Пусть утихнет пламя вражды и пробудится в людях добро».
Этот жертвенный порыв спас последние сто тысяч душ, выживших на континенте. Храбрый воин Деди, уроженец Дигэте и самый преданный почитатель Богини, сплотил под её знамёнами отважных соратников. Превозмогая лишения, они одолели Короля демонов и заставили замереть тёмный магический круг.
Однако полностью сокрушить древнее заклятие не удалось: его темные чары слишком глубоко въелись в плоть этой земли. Неупокоенные духи, обуреваемые скорбью, продолжали искать себе пристанище, порабощая диких зверей и растения. Хуже того, злобные сущности неизменно тянулись к Северу, к замершему магическому кругу, выжидая часа, чтобы вновь явить миру нового Владыку тьмы.
— Зло, рождённое человеком, не истребить до конца, — печально промолвил старик. — Даже святая любовь Богини не в силах этого сотворить.
Он выдержал паузу, вглядываясь в лица слушателей.
— Спустя шестнадцать лет Верховный Владыка, сжалившись над памятью о жертве Либель, указал людям путь. Он открыл, что лишь чистое, несквернённое сердце способно удерживать тёмный гнёт этой земли, не давая нечисти вселяться в живых тварей и даруя людям временную отдушину.
Этот секрет знала лишь Святая дева королевства — дочь самого Деди, связанная кровными узами с нашей деревней. В минуту слабости она доверилась близкой подруге, которая приходилась предком моему роду.
Старик покачал головой:
— Они страдали, мучились решеньем, но в конце концов положили так: избирать среди живущих самую чистую и добрую девушку, дабы её жертвенность сдерживала тьму. А тем временем среди людей искать героя, способного вытянуть из камня святой меч, дабы он окончательно разразил Короля демонов и очистил осквернённых духов.
Но шли годы, а герой так и не явился. Никто не мог поднять святой меч. Лишь Наместницы Богини одна за другой приносили себя в жертву, удерживая проклятый поток. А неупокоенные сущности, так и не обретя покой, копились в ледяных чертогах Севера или блуждали по свету. Потому-то каждые шестнадцать лет проклятие набирает силу, и твари просыпаются с новой свирепостью.
— На первый взгляд кажется, будто человечество одолело скверну, — тихий голос Клауса звучал всё более зловеще. — Чудовищ появляется немного, и с ними легко справляются обычные искатели приключений. Но на самом деле отчаяние и ненависть копятся в глубинах мира, и в один день эта плотина рухнет.
Игроки переглянулись. Вот она, истинная суть испытания! Этому миру требовался не просто сильный боец, а Избранный, способный одним ударом сразить Короля демонов и развеять скопившийся за века гнев неупокоенных душ.
— Кое-что всё же не даёт мне покоя, — подал голос Хэ Сянъян, нахмурившись. — Почему не рассказать обо всём людям открыто? Ведь всю эту кашу заварили сами смертные! Не логичнее ли устранить причину — пресечь появление новых неупокоенных духов?
Старик взглянул на него с печальной снисходительностью:
— Ты говоришь так только потому, что у тебя доброе сердце, дитя…
Он тяжело вздохнул.
— Святая вера потому и стала главной в королевстве. Дева надеялась, что люди искренне уверуют в Богиню Либель, научатся милосердию и перестанут терзать друг друга. Увы, не всем дана эта благодать. Некоторые люди дурны по самой своей природе — они не просто игнорируют заветы, а научились обращать эти правила себе в пользу…
Они создавали монстров из собственных соплеменников, с жестокостью пытая и убивая их, чтобы выковать ещё более свирепых и отчаявшихся тварей. Всё ради власти, ресурсов и свержения правителей.
— Вы не знаете всего… — прошептал староста Клаус, и лицо его исказилось от доселе сдерживаемой боли. — Когда начался тот страшный потоп, большинство деревенских успело укрыться на вершине горы. Пропавших в воде было совсем немного.
Джули и Дори синхронно кивнули.
— Мы ждали на круче, пока уйдёт вода. Надеялись, что вот-вот подойдут солдаты с припасами или помогут спуститься вниз… Но вместо спасателей к нам явились вооружённые головорезы.
Старик сжал дрожащие пальцы в кулаки.
— Эти люди… эти проклятые «охотники» оказались куда страшнее любого стихийного бедствия.
Джули в ужасе прижала ладони к губам:
— Нет… Неужели…
— Да, — пролились наконец скупые стариковские слёзы. — Чтобы набить трюмы рабами, они опередили королевский отряд и ринулись на гору. Хватали женщин и детей… Мужчины встали на защиту семей насмерть… Почти все легли там…
Старик уже не скрывал горьких слёз, бежавших по глубоким морщинам.
— За свою долгую жизнь я не видывал ничего ужаснее. Кровь залила землю так густо, что даже проливной дождь не мог смыть этот грех…
В тот день вся долина вопила от горя, боли и безысходной ненависти. Мы молились богам, но небеса молчали… Думаю, именно то беспросветное отчаяние и породило тварей, что подступают к нам из тьмы.
Старик содрогнулся от рыданий:
— Те Гиганты Морских Уточек, которых вы встретили у деревни… Это наши убитые сельчане. Мои родные, любимые дети…
Он задохнулся от плача, едва переводя дух:
— Я видел, как они росли, видел, как их резали эти изверги и бросали тела в мутные потоки… А потом из той самой воды поднялись исполины. Они вышли на берег и карали палачей, спасая тех из нас, кто ещё оставался в живых.
Вот что случилось в Дигэте после вашего ухода. И это лишь одна из бесчисленных трагедий, что творятся на нашей проклятой земле…
Хэ Жун мгновенно вспомнил мрачный трюм невольничьего судна, забитый несчастными пленниками. Должно быть, тех бедолаг точно так же выкрали из какой-нибудь глухой деревни и загнали в кандалах на корабль, шедший на восток. Задохнувшись от муки и безысходности в душном трюме, они обратились в мстительных духов и обрушили свою ярость на всю команду.
Какой чудовищный, замкнутый круг. Человеческая подлость порождает монстров, которые затем рвут людей на части — но одновременно спасают невинных от ещё бо́льших извергов.
— Но Людоедский Паук на ферме Гурук… — нахмурился Дядя Цю. — С ним ведь всё было иначе? Если Джон не соврал, в шахте гибли рабочие, превращаясь в неупокоенных духов. Но почему они набросились на молодых деревенских парней? Те ведь тогда были совсем детьми и ни в чём не виноваты.
— Святая дева говорила, что у монстров остаются лишь инстинкты убийства и ненасытный голод, — задумчиво произнёс Нань И. — Возможно, чем дольше дух скитается по миру живых, тем сильнее размывается его разум? В конце концов остаётся лишь слепая жажда жрать и терзать всё вокруг.
Не успел он закончить мысль, как снаружи раздался истошный, раздирающий душу женский крик.
Все как один выскочили из дома.
Неподалёку, прижимая к себе испуганного малыша, корчилась от ужаса женщина. Прямо перед ней возвышался Гигант Морских Уточек. Из зияющего провала в его голове сочилась вязкая прозрачная слизь, а длинные склизкие щупальца уже тянулись к замершим матери и ребёнку.