Скрипя дряхлыми ступенями, четвёрка спустилась в зыбкое нутро корабля. Пространство под палубой оказалось неожиданно просторным, загромождённым ящиками всех мастей. Судя по маркировке, трюм забили разношёрстным товаром: бочки с вином, тюки парчи, мешки со специями... Похоже, судно пополняло запасы во всех крупных портах по пути, чтобы распродать всё в столице.
Однако сквозь эту ярмарку ароматов пробивалась пронзительная, неодолимая вонища — так разит от выгребной ямы, не чищенной годами. У спустившихся от этого духа перехватило дыхание, голова пошла кругом, а пальцы сами метнулись зажать нос. Не успели они опомниться, как из тьмы вынырнул очередной рой демонических мух.
Налун видел этих тварей впервые. Наслушавшись рассказов Эвелины, он воображал себе безобидных мошек, с которыми шутя справится любая девчонка. Кто ж знал, что перед ними предстанут настоящие чудовища! Мухи с оглушительным гулом неслись прямо в лицо, норовя впиться хоботками в горло и выпить всё до капли.
"Да как от такой дряни вообще защищаться?!" — в панике заорал Налун, зажмурился и принялся слепо махать мечом. Твари будто только того и ждали: сразу трое набросились на бедолагу.
— Да чтоб вас! — чертыхнулся Хэ Сянъян. С неохотой сдёрнув рой массовым провоцирующим навыком, он принялся зачищать мух в паре с дядей Цю. Расправившись с врагами, он обернулся и опешил: "герой" всё так же идиотически визжал, рассекая воздух перед собой. Хэ Сянъян подскочил к нему и от души отвесил пинка под колени:
— Хватит орать, заткнись! Уши уже закладывает!
Тоже мне, "герой" хренов... Позорище, смотреть тошно.
Они продвигались всё глубже. Мухи наплывали волна за волной, словно неисчерпаемый поток. Дяде Цю приходилось непрерывно выжигать путь огнём, подгоняя отряд. Хэ Жун закрыл всех защитными щитами, но твари атаковали отовсюду, и барьеры быстро трещали по швам.
Наконец они добрались до самого дальнего грузового трюма. Деревянная дверь оказалась выбита, и из проёма несло беспросветной, ядовитой гнилью. Пополнив здоровье и ману, четвёрка осторожно переступила порог.
Картина, открывшаяся их взорам, напоминала филиал ада.
У Налуна глаза вылезли на лоб. К горлу подкатил такой дикий приступ тошноты, что он сходу рухнул на корточки и выплеснул на пол весь недавний обед.
Игрокам тоже пришлось несладко. Дядя Цю, пусть как стример хорроров и подготовил себя морально, ощутил, как от отвратительного зрелища и вони удушливой волной накатывает паника. Хэ Сянъян зажал рот ладонью и с трудом удержался на ногах, опираясь на двуручник; лицо его смертельно побледнело, в коленях появилась ватность.
Хэ Жуна прошиб холодный пот. Превозмогая тошноту, он заставил себя всмотреться в глубь помещения.
По всему трюму вповалку лежали десятки трупов. Тела разложились до такой степени, что потеряли человеческий облик, превратившись в гниющую массу. Каждую тушу копошащимся ковром покрывали жирные белые черви. Но кошмар на этом не заканчивался: напившись гнилья, опарыши ползли по стенам к потолку, где восседала исполинская тварь — матка, в разы превосходившая обычных мух. Она пожирала червей прямо с потолка, беспрестанно откладывая из брюшка яйца размером с баскетбольный мяч. С влажным клекотом яйца валились на пол, и из липкой слизи тут же вылуплялись новые мошки.
[Наименование: Королева Демонических Мух]
[Уровень: LV.40]
[HP/MP:????? /?????]
[Атрибуты: Демонический / Яд]
[Добыча: Клинок Сокрушения Демонов, Священный Защитный Капюшон-Шлем]
Вот он — источник всех бед.
Дядя Цю и Хэ Сянъян были бывалыми геймерами, так что после первого шока быстро взяли себя в руки. Дядя Цю швырнул огненный шар, а Хэ Сянъян мгновенно перехватил агро босса на себя. Хэ Жун тут же накрыл группу усиленным щитом, повышающим здоровье, ману и стойкость к урону. Однако босс оказался невероятно жирным. Сняв ему определённый процент HP, они спровоцировали матку на массовую откладку яиц — из слизи хлынула туча мелких тварей, и в трюме начался сущий хаос.
Мухи обладали остатками разума и первым делом бросились мешать Хэ Жуну, не давая ему лечить отряд. Вдобавок все атаки монстров несли в себе яд: если быстро не снимать дебафф, шкалы здоровья таяли прямо на глазах. Находясь под непрерывным прессингом и разрываясь между лечением товарищей, Хэ Жун начал захлёбываться.
— Не отвлекайся на нас! Следи за своим HP! — крикнул дядя Цю, отбиваясь огнём от липнувших мух. — Остальным не ждать хиллера, пейте зелья по кулдауну!
Хэ Сянъян одной рукой всадил двуручник в фасеточный глаз Королевы, а второй высадил флакон с зельем и швырнул пустышку на пол. Тварь зашипела и выбросила длинный хоботок, метя впиться ему в лицо. Хэ Сянъян даже не подумал уворачиваться — напротив, с силой обрушил лезвие вниз. С мерзким хлюпаньем хоботок отлетел прочь и забился на полу, точно отрубленная змея толщиной в руку.
Разъярённая матка дико замахала крыльями, её атаки стали вдесятеро ожесточённее, но и Хэ Сянъяна охватил раж. Недаром его звали "Братом Маном" — оправдывая кликуху, он всадил клинок во второй глаз босса и, пользуясь своей ловкостью, прыгнул твари прямо на голову. Добивая ослепшее чудовище, он орал во всю глотку:
— Ты, сука, кем себя возомнила?! Когда я уже на районе рубился, тебя даже в проекте не было, тварь!
Налун стоял ни жив ни мёртв. В этот миг он впервые осознал, что прекрасная барышня из его снов и этот бешеный демон — два совершенно разных человека.
Пока Хэ Сянъян сковывал босса, Хэ Жун при поддержке дяди Цю восстановил ритм. Он рванул в центр и кастанул Великое Заклинание Исцеления, накрыв всю тройку.
Дальше дело пошло куда проще. Ослепшая и лишившаяся крыльев Королева Мух вскоре рухнула на пол под шквалом атак и с предсмертным визгом испустила дух. Едва она подохла, невылупившиеся яйца и черви на трупах моментально усохли, потеряв жизненную силу.
Босс был повержен.
Только теперь у спутников появились силы осмотреть останки в трюме. Несмотря на глубокое разложение и грязь, на фрагментах кожи кое-где проступали характерные татуировки.
Сопоставив это с недавними словами капитана, о личности погибших догадаться было несложно.
— Вот же суки... — сквозь зубы процедил Хэ Сянъян.
Дядя Цю немного помолчал, тихо прошептал: "Покойтесь с миром", — и пустил по трюму очищающий огонь, предавая останки пламени.
Глядя на бушующее пламя, Хэ Жун чувствовал, как тяжелеет на сердце.
И ради такого мира богиня Либель и поколение за поколением её наместниц жертвовали собой?
Помогла ли их жертва сделать этот мир хоть чуточку лучше?
Люди на каждом углу славят имя Богини, твердят о любви и милосердии, но поступают ровно наоборот. И кого в итоге спасли эта "любовь и милосердие"?
— Пойдёмте отсюда скорее, дышать нечем, — голос Налуна вырвал Хэ Жуна из тягостных раздумий.
С тяжёлым сердцем четвёрка покинула зловонный трюм и выбралась на палубу. На востоке уже пробивались первые лучи рассвета. Прохладный ветерок коснулся взмокшего лба, вернув мыслям былую ясность. Вдали, подёрнутые дымкой, уже смутно вырисовывались исполинские силуэты шпилей и башен — главный город был совсем близко.
* * *
Учитель ушёл три месяца назад. Не успел я оглянуться, как его отсутствие затмило по длительности всё то время, что я провёл на острове Парящей Луны.
Прежде Учитель скупился на слова, да и я сам не отличался красноречием, оттого на острове обычно царил покой, нарушаемый лишь курлыканьем журавлей да тихим дыханием небес и земли. Но только теперь я познал, что такое настоящая, оглушительная тишина. Необъятная, словно бесконечные снежные равнины, пустота давила на грудь, и день от дня я всё сильнее терял опору под ногами.
Перед отбытием Учитель поручил моё наставление другим старейшинам, повелев учиться вместе с остальными внутренними учениками. Поначалу они пытались заговаривать со мной, но быстро заметили мою медлительность: при всём внушительном уровне духовной силы я не владел ни единым достойным ремеслом. И вскоре вокруг меня снова образовался вакуум.
В такие минуты я невольно вспоминал Ли Шисю. Его отношение ко мне, казалось, оставалось неизменным с самого первого дня. Пусть я отвечал невпопад и скупо, он всегда находил способ наполнить всё вокруг шумом и теплом.
Как он там? Не таят ли опасность недра древнего малого мира? Действительно ли работает тот способ отведения бед, о котором он говорил?
Я часто стоял на смотровой площадке острова Парящей Луны, всматриваясь в даль. Высота здесь была таковой, что пышные терема и павильоны у подножия казались лишь крошечными каплями туши, но даже отсюда я не мог разглядеть горные ворота — что уж говорить о том, что лежало за их пределами.
Чтобы отгнать дурные мысли, я принялся за переписывание трактатов.
В конце концов, я лишь древесный дух, и привычный людям сон мне без надобности. Помимо ежедневных уроков, я наведывался в покои Учителя и брал оттуда новые книги. Учитель как-то говорил, что для укрепления духа нужно расширять кругозор, а для меня единственным путём к этому оставалось чтение.
Я списывал свиток за свитком: буддийские сутры, поэтические сборники, мирские притчи... В книгах действительно таился целый мир, ничуть не уступающий бессмертным артефактам. Погружаясь в них, я постепенно избавился от гнетущей тревоги, и сердце моё обрело долгожданный покой.
С тех пор мои дни текли по строгому распорядку: занятия, работа в саду духовных растений, медитация и переписывание книг. Время шло, и гора Лофу сменила осенний наряд на зимний. Леса на дальних пиках укутало серебристым покрывалом. И вот, в один из таких дней, когда с неба тихо сеялся мелкий снежок, отряд, отправлявшийся в малый мир, наконец вернулся.
А вместе с ними вернулся и Учитель — израненный, пребывающий в беспамятстве. И подле него шла женщина невиданной красоты.