Вы видели вожака волчьей стаи, который застыл над телом погибшей спутницы и в отчаянной надежде пытается вернуть её к жизни?
Волки верны своей паре до самого конца. Их любовь въедается в кости, впечатывается в саму суть их существа, и в студёные ночи это чувство вспыхивает жарким огнём, согревая сквозь густую шерсть.
Волк-вожак потерял свою любимую.
Сначала он отказывался верить. Подкрадывался тихо, осторожно, убеждая себя, что она просто уснула. Её пышные, тёмные, словно ночные облака, волосы рассыпались по земле, вымазанные в грязи. Он бережно подхватил шелковистые пряди, очищая их от сора. Пусть босая, пусть в разорванном, окровавленном платье — для него она оставалась прекраснее всех на свете, воплощением самой жизни. Вожак осторожно коснулся её поблекшей щеки и тихо окликнул:
— А-Лин?
Она не отозвалась.
В его голосе проскользнула едва уловимая, нежная теплота — будто любимая просто шутила, притворялась спящей. Он не смел даже упрекнуть её, лишь гладил пушистые ресницы, умоляя открыть глаза и взглянуть на своего несчастного мужа.
— А-Лин...
Голос всё же дрогнул. Но лицо его оставалось спокойным: он верил, что эта неподвижность — лишь жестокая шутка небес. Вожак прижал её к груди, принялся баюкать, то шепча молитвы, то напевая тихую песню. Скоро она очнётся, скоро всё наладится, и они рука об руку вернутся в степь, где вместе встретят ослепительный восход. В алом мареве заката её профиль заставит его сердце биться так же безудержно, как в юности.
Но заката не было. Весь мир с оглушительным гулом рухнул за горизонт. Его поглотила абсолютная тишина.
И в этой тишине он услышал вой раненого зверя.
Отчаянный, надрывный, с пересохшим горлом и пеной на губах. Вожак в смятёнии поднял голову и прислушался. Где-то вдалеке рыдал запертый в ловушке хищник, чьё сердце разорвали на части. Всё рухнуло, осталась лишь вечная, неугасающая боль, пронизывающая каждый вдох.
Но это не имело значения. У него оставалась жена, и он обещал вернуть её домой.
— А-Лин... мы идём домой...
Приподняв её с невиданной нежностью, он шаг за шагом пошёл прочь сквозь звон мечей и отблески стали. Копье пробило ему колено, спина была исколота клинками, но ничто не могло остановить его. Он сгибался всё ниже, пытаясь защитить тело любимой от собственной крови. Но чем сильнее он старался, тем гуще хлестала алая струя, капая на её виски, словно украшая волосы яркими бутонами.
К тому моменту один его глаз уже выбили.
И всё же он изо всех сил вытаращил оставшийся глаз, упрямо вглядываясь в её черты — будто хотел навечно запечатлеть этот образ в глубинах памяти, сохранить его в душе как последнюю картину перед смертью. Он запомнит её. Запомнит, чтобы по этому образу отыскать её в колесе перерождений. В следующей жизни она станет гибкой тростинкой, а он — непоколебимым утёсом; она станет дождём, а он — ласковым ветром. И если она снова согласится стать его женой, он введёт её в дом с непревзойдённым торжеством, чтобы её лицо пылало от свадебного убранства ярче зари.
Охваченный блаженством, вожак обнимал любимую, уходя из жизни посреди моря крови.
* * *
В комнате раздались аплодисменты.
Только после третьего хлопка остальные опомнились и тоже начали аплодировать. Режиссёр по подбору актёров в восторге вскочил со своего места, а Цун Шэн со всей силы хлопнул старого друга по спине:
— Ко! Мы нашли его! Нашли!
Кэ Жунхуа едва удержался на стуле под мощным ударом, но всё же постарался сохранить невозмутимый вид и кивнул Гу Линьдуну:
— Как, говоришь, тебя зовут?
— Гу Линьдун.
— Хорошо.
Кэ Жунхуа поднялся, обошёл стол и протянул руку актёру, который уже успел вернуть себе привычное хладнокровие:
— Не пройдёт и полугода, как это имя будет у всех на слуху.
Когда Гу Линьдун и Хэ Жун подписали контракт и вышли из здания, часы показывали уже два часа дня. Хэ Жун предложил перекусить и заодно отпраздновать успешное прохождение проб.
Ресторан выбирал Хэ Жун — это было популярное заведение с чаошаньским хот-потом. Он заметил, насколько измотан Гу Линьдун, а ждать готовые горячие блюда пришлось бы долго. Хот-пот в этом плане выигрывал по скорости.
Усевшись за столик, Гу Линьдун всё ещё хранил молчание. Хэ Жун, ориентируясь на его вкусы, проставил галочки в меню и заботливо спросил:
— Дун-гэ, выпьешь пива?
Подумав мгновение, Гу Линьдун тихо кивнул.
Заказ принесли быстро.
Кастрюля на столе активно закипела, окутав всё густым паром и мгновенно погрузив их в уютную атмосферу шумного общепита. Бульон из отборных говяжьих костей источал насыщенный, но ненавязчивый аромат. Кусочек мраморной говядины, подхваченный палочками, отправлялся в кипящий бульон и под бурлящий шёпот пузырьков за считанные секунды превращался в нежнейшее мясо. А стоит обмакнуть его в фирменный соус — и вкусовые рецепторы взрываются от восторга.
Гу Линьдун сделал глоток ледяного пива и посмотрел сквозь белесую пелену пара. Напротив него суетился молодой менеджер: он непрерывно варил мясо и перекладывал его в пиалу Гу Линьдуна, уговаривая есть поскорее. На кончике носа Хэ Жуна выступили капельки пота — то ли от усердия, то ли от жара кастрюли. На его юном лице играл здоровый румянец, и от него исходил едва уловимый, чистый аромат, который не мог заглушить даже пряный бульон.
Гу Линьдун опустил взгляд и откусил кусочек.
Мясо оказалось безупречной свежести, без малейшего неприятного привкуса. Один укус пробуждал зверский аппетит, и пиала опустела мгновенно. В желудке разлилось приятное тепло, окончательно отгоняя бурю эмоций, вызванную пробами.
Гу Линьдун не принадлежал к тем актёрам, которые долго не могут выйти из образа. Напротив, он филигранно управлял эмоциями: стоит прозвучать команде «Снято!» — и он моментально возвращался к реальности. Но с Цинь Си всё было иначе. С той самой секунды, как он впервые увидел описание этого персонажа, его охватило странное, труднообъяснимое чувство. И хотя он молчал и честно готовился к пробам на другие второстепенные роли, в глубине души он чётко понимал: эта роль должна стать его.
Что удивительно, мысли менеджера полностью совпали с его собственными. Хэ Жун заранее составил целую исследовательскую папку по Цинь Си. Он изучил всё: от исторического прототипа и биографии персонажа до оценок историков, контекста эпохи и политической обстановки за несколько столетий. Но в этих материалах не было ни капли личного мнения Хэ Жуна — будто он просто собрал факты и с абсолютным доверием передал их Гу Линьдуну, давая тому полную свободу в создании собственного образа.
Хэ Жун.
Гу Линьдун мысленно повторил это имя.
Этот юноша казался сплошным недоразумением. И странностей за ним водилось предостаточно. К примеру, совершенно не разбираясь в индустрии развлечений, он ни с того ни с сего бросился работать агентом у рядового статиста. Или другой пример: не имея никакого прошлого опыта общения с Гу Линьдуном, он словно чутьём угадывал все его предпочтения — от еды и бытовых привычек до жизненной философии. Единственным пунктом, где он проявлял упрямство, оставалось продвижение в соцсетях, а в остальном он не ошибался ни разу.
Однажды Гу Линьдун случайно подслушал его разговор с Юй Сяоли возле кабинета. Девушка спросила, зачем распечатывать абсолютно все материалы на бумаге, если можно просто скинуть ссылки на телефон? Хэ Жун ответил:
— На бумаге лучше. Дун-гэ любит читать книги, так ему привычнее и спокойнее.
Но Гу Линьдун ни разу не говорил Хэ Жуну о своей любви к чтению. Тот даже не бывал в его квартире и не мог знать, что все комнаты там завалены книгами.
Хэ Жун.
Он был подобен загадке — случайный попутчик, внезапно ворвавшийся в жизнь Гу Линьдуна. Принёс с собой кучу наивности, пылкую отвагу и целую охапку тайн, бесцеремонно расположившись рядом. И даже если бы Гу Линьдун попытался выгнать его, тот наверняка разбивал бы лагерь у дверей, намереваясь стоять до победного.
Но больше всего удивляла его цель.
В тот вечер, напившись, юноша вцепился в руку Гу Линьдуна и с предельной серьёзностью пообещал вознести его на самую вершину. Гу Линьдуна это и смешило, и трогало, но пьяный партизан не унимался, повторяя одно и то же снова и снова, пока у актёра не кончилось терпение и ему не пришлось тащить бедолагу в гостиницу.
Кем он был для Хэ Жуна?
Инструментом для заработка? Перспективным, но застрявшим на дне актёром без связей?
Или с самого начала Хэ Жун видел в нём не «актёра Гу Линьдуна», а просто Гу Линьдуна?
— Дун-гэ, что с тобой? — прервал его размышления голос напротив. — Мясо невкусное?
Гу Линьдун посмотрел на горку еды в своей пиале, покрутил головой и переложил часть обратно Хэ Жуну:
— Ешь сам. Не надо за мной ухаживать.
Хэ Жун подумал, что такой расклад его категорически не устраивает: он едва вырвался из плена пресной диеты, и от одного вида мяса его уже тошнило. Поэтому он с серьёзным видом заявил:
— Ты сегодня выложился на все сто, Дун-гэ, так и должно быть. А я ничего особенного не сделал, да и аппетита нет.
Гу Линьдун мгновенно разгадал этот манёвр:
— Ну хорошо, тогда закажу тебе что-нибудь ещё... Как насчёт потрошков?
Хэ Жун тут же умолк и принялся торопливо уплетать мясо из своей пиалы.
Глядя, как парень торопливо жуёт, раздувая щёки, Гу Линьдун сам не заметил, как у него на губах появилась тёплая улыбка. А в это время в телефоне Хэ Жуна виртуальный питомец сидя обнимал колени и тоже о чём-то глубоко задумывался. Сердечко в верхнем правом углу экрана заполнилось почти наполовину, а его цвет стал заметно гуще, постепенно наливаясь алой краской.