Монастырь Цзюцин полностью раскинулся на горе Лофу. Ей-богу, то была настоящая обитель бессмертных: склоны укутывал призрачный туман, а благодаря древним чарам в небесах парили острова всех мастей и размеров — там располагались пещерные обители старейшин и великих предков. Каждую такую парящую твердь защищали строгие запреты, и рядовым ученикам без дозволения ступать туда возбранялось.
Вся жизнь учеников внешнего круга протекала у подножия. Моё же истинное тело покоилось на Камне Ступившего к Бессмертию, что таился в глубине заднего двора. Потому я лишь толкался между академией и задней горой, изредка заглядывал в сад духовных трав и никуда более не совался. Вовсе не от недостатка любопытства — гору Лофу я и без того знал как свои пять пальцев. Стоило мне пробудить разум, и я научился смотреть на мир глазами любой травинки, любого древесного листка. Единственным исключением оставались парящие острова, терявшиеся в облачной выси.
Тамошние запреты подкреплялись мощным духовным давлением: чем выше остров, тем тяжелее гнёт. Для могущественных заклинателей это лишь привычная часть ежедневных тренировок, но для меня — незрелого духа древа на стадии Собранного Духа — подобная сила была сравнима с падающей на хрупкое яйцо скалой. Разве яйцо выдержит?
А обитель Сюань Юня находилась на самом пике горы Лофу — на Острове Парящей Луны.
Я места себе не находил от тревоги, как вдруг послание в моих ладонях вновь свернулось бумажным журавликом. Тот легко взмахнул крыльями, описал два круга над моей головой и порхнул прочь. Лишь тогда я понял: журавлик умеет не только призывать, но и указывать путь. С тяжелым сердцем, стесненным трепетом и страхом, я поспешил за ним. Дорога привела к глухому, уединенному дворику академии, где я вновь столкнулся с этим взором — глубоким, бездонным и абсолютно спокойным, словно невозмутимая гладь застывшей воды.
"Что мне следовало сказать?"
"Что вообще полагается говорить новоиспеченным учеником наставнику, которого тот не видел целую вечность?"
Я лишь беспомощно шевелил губами. Сделал шаг вперед и тут же замер в десятке шагов, не смея приблизиться. Растерялся, впал в ступор; все человеческие ритуалы и правила почтения, что я столь усердно зубрил, вмиг улетучились из головы. Со стороны могло показаться, будто ученик проявил чудовищное неуважение, не пав перед учителем ниц. Но ведь я прежде ни разу не произносил при нем ни слова! Я даже помыслить не смел, что настанет день, когда я смогу заговорить с ним наяву.
В конце концов он сам взмахнул широким рукавом, освобождая нерадивого ученика от чинопочитания, и произнес первые слова с момента нашего обряда:
— Чему ты успел обучиться? Рассказывай.
Я сжал кулаки. Ноги подкашивались и дрожали. Медленно, заплетающимся языком я стал перечислять все, что прочел, переписал и зазубрил за эти полгода. Сперва заикался, путал слова и сбивался, но потом, должно быть, махнул на все рукой — и речь потекла ровнее. Изречения, на которых непрестанно настаивал наставник академии, я помнил назубок, а потому отчеканил их без единой ошибки. И вот, выложив весь свой скромный запас знаний, я умолк.
И снова я замер, не зная, куда девать руки и глаза.
Он подождал мгновение и спросил вновь:
— Что-нибудь еще?
Я неуклюже качнул головой.
Он поднялся с кресла и подошел ко мне. Я замер, уткнувшись взглядом в его простые холщовые туфли, и затаил дыхание.
— Я спрошу тебя еще раз: что есть Дао?
В моей голове разом вспыхнул рой заученных фраз: то «Дао, о котором можно поведать, не есть извечное Дао», то «Дао порождает одно, одно порождает два, два порождают три...». Но я знал — все эти ответы гроша выеденного не стоят. Я лишь повторял их как попугай, подобно скотине, жующей редкие цветы, — слышал звон, да не знал, где он.
Его невозмутимый взор безмолвно покоился на мне, выставляя наружу всю мою ничтожность и невежество. Когда я уже готов был сквозь землю провалиться и сбежать обратно в свое древесное тело, наставник снова заговорил:
— Постижение Дао требует укрепления тела и духа: внешнее закаляется через форму, внутреннее — через сердце. А чтобы закалить сердце, нужно познать себя. Познающий людей мудр, познающий себя — просвещен.
Он сделал паузу и добавил:
— Следуй за мной.
Едва он коснулся моей головы, творя заклинание, как окружающий мир мгновенно преобразился. Я очутился в просторном кабинете, уставленном книжными шкафами.
— Можешь брать любые книги. Через два часа я вернусь и проверю тебя.
С этими словами он растворился в воздухе. Я же всем нутром чуял: в этом месте я прежде никогда не бывал. И скорее всего, это и был тот самый Остров Парящей Луны, на который я день и ночь взирал снизу вверх.
* * *
Бесконечная лестница, озаренная тусклым синеватым пламенем, наводила жуть. Время от времени из темноты выскакивали мелкие монстры, отчего сердце уходило в пятки. По сравнению с недавним коридором здесь все давило на психику куда сильнее, и каждый шаг давался с трудом.
Налун поначалу надеялся проявить себя перед спутницами. В его голове вовсю крутились сладкие грезы: «А что, если обе девушки от страха вцепятся в меня? Но если они займут обе мои руки, как же я буду сражаться мечом?..» Однако суровая реальность быстро сбила с него спесь. Дядя Цю в облике маленькой демоницы пёр напролом впереди планеты всей, даже не оборачиваясь; Грейнада шла следом твердым, уверенным шагом, и только сам «герой» плелся в хвосте, дрожа от ужаса и с трудом переставляя ноги.
"Да почему?! Вам что, совсем не страшно? Разве в такие моменты я не должен спасать красавиц и попутно сближаться с ними?!"
Услышь Дядя Цю эти вопли души, он бы без колебаний плеснул парню в физиономию холодной водой, чтобы тот протрезвел: «Нашел время! Выбрось уже этот мусор из головы!»
Винтовая лестница вилась вверх без единого ответвления, а затем плавно уходила вниз, закручиваясь в бесконечную спираль. Монстры нападали буквально на каждом шагу, благодаря чему уровень всей троицы стремительно рос и вскоре достиг двадцатой отметки. Разработчики явно вложили немало сил в дизайн этого храмового лабиринта. Дядя Цю размышлял на ходу: обычно в классических JRPG лабиринты создаются для прокачки и несложных головоломок. Здешний маршрут казался линейной прямой, но при этом был окутан беспросветным туманом, из которого не удавалось найти выход.
И предчувствия его не подвели. Проблуждав по витиеватым маршам вверх и вниз добрую вечность, они снова очутились на месте прежней стоянки — перед огромной дверью, украшенной резьбой с изображением гранатов.
Налун, находившийся на грани нервного срыва, умоляюще попросил Грейнаду попробовать открыть дверь еще раз: он отчаянно надеялся, что за ней обнаружится новый путь. Девушка кивнула, приложила ладонь к створу, и массивные двери медленно разошлись. Увы, перед взором несчастного «героя» снова предстал все тот же длинный коридор с мерцающими факелами и бесконечными настенными фресками.
Пока Налун обхватывал голову руками и истошно вопил, Дядя Цю и Хэ Жун переглянулись. В их головах сложился пазл из ключевых деталей:
Замкнутый коридор и лестница, соединяющая два пространства, каменная дверь и непрерывная петля, из которой нет выхода.
— Кольцо Мебиуса? — озвучил догадку Хэ Жун.
Дядя Цю утвердительно кивнул:
— Именно. Причем не одно, а сразу два.
В классическом понимании лента Мебиуса получается, если перекрутить полоску бумаги на сто восемьдесят градусов и соединить ее концы. В результате возникает удивительный эффект: муравей может бесконечно ползать по такой поверхности, никогда не переступая через край. Наша троица только что невольно побывала в роли этих самых муравьев, на собственной шкуре ощутив всю загадочность закрученной лестницы.
— Но первый коридор был вполне обычным, там пространство не сворачивалось, — добавил Хэ Жун.
Коридор и впрямь отличался от лестницы: там они двигались по ровной поверхности и просто описывали круг около единого центра.
Дядя Цю ненадолго задумался, а затем щелкнул пальцами. В сизом клубящемся дыму возникли две полупрозрачные ленты — желтая и синяя.
— Если принять желтую за тот коридор с фресками, — он уложил желтое кольцо на ладонь, — то затем через дверь мы попали в пространство синего кольца.
Он сцепил их вместе.
— И вот синее кольцо как раз и закручено по принципу Мебиуса, иначе мы не смогли бы, идя по одной плоскости, вернуться в исходную точку.
Дядя Цю кивнул и повернул синюю ленту, замкнув её в перекрученную петлю.
"Что еще не сходится?.." — Хэ Жун пристально разглядывал проекции.
Войдя в дверь, они поначалу поднимались строго вверх, и лишь затем лестница начала путаться, петлять и уходить в глубину, окончательно сбивая пространственные ориентиры.
Дядя Цю пришел к аналогичному выводу. Указав на синее кольцо, он произнес:
— С точки зрения стереометрии они находятся в разных плоскостях.
Хэ Жун кивнул и повернул синюю ленту на ладони спутника вертикально. Теперь плоскости двух колец пересекались под прямым углом.
Однако, даже разгадав геометрию лабиринта, они ни на шаг не приблизились к отгадке, как из него выбраться.
Троица вновь стояла в исходном коридоре — здесь, по крайней мере, было посветлее, чем на мрачных маршах. Посовещавшись, Хэ Жун и Дядя Цю пришли к выводу, что ключ к разгадке скрыт в настенной живописи. Подхватив под руки павшего духом «героя», они принялись досконально изучать каждый сантиметр росписи в поисках аномалий.
То ли сработал эффект «тьмы под самым светильником», то ли просто повезло, но Хэ Жун вдруг приметил деталь, которую проглядел ранее: возле самой арочной галереи, через которую они вошли, на стене одиноко росло нарисованное гранатовое дерево. На нем висел всего один-единственный плод — разительный контраст по сравнению со следующими за ним пышными рощами.
Под скрещенными, полными надежды взглядами спутников Хэ Жун приложил ладонь к изображению граната... И ничего не произошло.
— Странно, — пробормотал Дядя Цю, насупившись.
— А-а-а-а-а! — запричитал Налун, когда его очередная иллюзия разлетелась в прах.
Хэ Жун и сам был сбит с толку. Логика рассуждений казалась безупречной. Неужели для активации одного его касания недостаточно?.. Взирая на нарисованных жителей, что с воздетыми руками стояли на коленях перед деревом, Хэ Жун внезапно догадался.
— Налун, а на празднествах в честь Богини проводятся какие-нибудь особые ритуалы?
Всхлипывающий парень удрученно обернулся:
— Ритуалы? О чем ты?
— Ну, о тех молитвах или песнопениях, что вы обычно возносите...
Налун удивился, с чего это «благочестивая» Грейнада задает подобные вопросы, но все же ответил без задней мысли:
— Разумеется! Каждый год одно и то же поем, с самого детства:
И он тихим, слегка фальшивящим голосом затянул:
— Сердце злодея — дырявый мяч, легкий, как сухой лист;
Сердце праведника — сочный гранат, тяжелый, как спелый плод;
Гранат, раскройся передо мной, словно живое сердце...
Стоило строчкам слететь с его губ, как весь коридор сотрясся от оглушительного гула. Перед глазами ошеломленной троицы развернулась невероятная картина: прямо от граната, к которому все еще прикасался Хэ Жун, по стене пробежала глубокая трещина, расколовшая фреску на две половины. А затем свод над их головами вместе с верхней частью стены с грохотом откинулся назад, словно крышка сундука!
Налун застыл с разинутым ртом. Игроки и зрители в прямом эфире испытали не меньший шок. Разгадка оказалась до смешного прямой и незамысловатой!