С мрачным лицом господин Дэвис смотрел в окно на колышущееся море факелов. Стрелки часов давно миновали два часа ночи; уже больше пяти часов стража поместья сдерживала разъярённую толпу у главных ворот. Однако пыл собравшихся ничуть не угасал — напротив, их исступление лишь нарастало.
Люди в толпе — оборванные, со всклокоченными волосами и налитыми кровью глазами — во всё горло требовали, чтобы господин Дэвис выдал укрывающееся в поместье «порождение дьявола».
— Это отродье прячется здесь! Из-за него вся моя семья слегла в горячке!
— Всё так! Это оно отравило воду в колодцах!
— Смерть твари! Убить её! Убить!
Поначалу стражникам удавалось отгонять копьями тех, кто пытался перелезть через высокую ограду. Но бунтовщиков становилось всё больше, и вскоре отдельным безумцам удалось прорвать оцепление и ринуться вверх по склону, к главному особняку.
Господин Альберт заранее собрал всех слуг в холле на первом этаже и кратко обрисовал положение дел. В полицейском управлении не хватало людей — по всей округе вспыхнули беспорядки, так что рассчитывать приходилось лишь на собственные силы. Нужно было продержаться до рассвета. Прислуга молча выслушала распоряжения дворецкого; вооружившись чем придётся, люди быстро заняли позиции по периметру особняка, готовые встретить нападавших.
Слуги дома Дэвис отличались крепким сложением и выучкой, поэтому первую, неорганизованную волну нападавших удалось быстро скрутить. Однако едва пленников связали и заперли в подвальных камерах, как оборону прорвала вторая, а затем и третья волна. В этой толпе не было подданных графа — сюда стекались жители соседних деревень, где многие тяжело заболели и умирали, отведав плоти «приспешников дьявола». Крестьяне уверовали, что кровь демонов осквернила землю и навлекла гнев небес, за которым неизбежно последует кара. Узнав, что граф Дэвис тоже укрывает у себя нечисть, они бросились к поместью с одной мыслью: растерзать тварь своими руками и тем самым умилостивить Всевышнего.
— Вы покрываете дьявольское отродье! Господь не простит вас! Проклятые прихвостни нечистого!
Прижатые к земле палками, бунтовщики отчаянно брыкались. С искажёнными от ярости лицами, в изодранных лохмотьях, они походили на диких зверей.
Господин Дэвис стоял на балконе второго этажа. Сверху он наблюдал за этой вакханалией; взгляд его был тяжёл и мрачен, словно прорезал непроглядную тьму.
— Где он? — спросил граф, не оборачиваясь.
— Не беспокойтесь, милорд. Малыш в подвале, там он в полной безопасности.
Дэвис наконец сдвинулся с места. Под раскаты далёкого грома он твёрдой поступью вышел из комнаты.
— Альберт, приведи ко мне их зачинщика.
Предводителем бунтовщиков оказался господин Монтерей — тот самый человек, который несколько недель назад собственноручно доставил Хэ Жуна в это поместье. От прежнего лоска и манер не осталось и следа: перед графом бился в путах затравленный зверь.
— Дэвис, кровосос проклятый! Час твоей расплаты настал! Ха-ха-ха!..
Придавленный слугами к полу, Монтерей всё же пытался плюнуть на сапоги хозяина дома.
Граф окинул его ледяным взглядом, словно дохлого червяка.
— Это ты привёл толпу?
— Кха-кха... Чудовище... Ты получаешь по заслугам! Всё из-за тебя! Ты разорил меня! Пустил по миру!
— По миру тебя пустили собственная жадность и глупость.
— Я так и знал... что ты это скажешь... — Монтерей осклабился. — Скоро Господь покарает тебя! Вы все отправитесь в ад! И ты, ублюдок, и твой мелкий выродок! Его разрубят на куски и принесут в жертву великому Неб...
Сверкнувшее лезвие в мгновение ока вонзилось в пол в миллиметре от пальцев Монтерея. Тот истошно завопил. Над ним, подобно вестнику смерти, возвышался граф Дэвис.
— Ты слишком много болтаешь.
С этими словами граф плавно выдернул клинок и спрятал его обратно в трость.
— Альберт, в подвал его.
Впрочем, пленение главаря не остудило пыл толпы. Напротив, люди лишь сильнее уверились, что поместье находится под властью тёмных сил.
Господин Дэвис вышел на крыльцо и посмотрел на обезумевших от слухов крестьян. Среди них стояла дряхлая старуха; заметив графа, она протянула к нему иссохшие руки:
— Бедное моё дитя! И тебя оморочил дьявол! Не бойся, с восходом солнца Господня благодать озарит землю, и ты освободишься от чар!
— Мой разум чист, — покачал головой Дэвис.
— Все одержимые так говорят, — горестно вздохнула старуха с неподдельным состраданием в слезящихся глазах.
— Вы твердите, будто нечисть осквернила ваши земли и навлекла беду. Есть ли у вас хоть какие-то доказательства? — спросил граф.
— Разумеется!
Дрожащими руками она подняла тряпичный свёрток и осторожно развернула слой за слоем. Внутри лежала странная коробочка. Любой игрок без труда узнал бы в ней стандартную зажигалку, выдаваемую Системой.
— Это нашли у одного из дьявольских приспешников! Он колдовал с этой штукой: высек пламя в мгновение ока и спалил целое поле! Ужасно... какой ужас...
Старуха крупно задрожала, будто перед глазами снова встало бушующее пламя кошмара.
Стоявший рядом крестьянин со слезами на глазах поддержал старуху:
— Господин граф, мы видели это своими глазами! — глухо произнёс он. — Вы не должны из упрямства укрывать демона! Неужели вы не понимаете, что из-за вашей гордыни пострадает весь простой люд?!
За его спиной заголосила толпа, вздымая вилы, косы и топоры в сторону хозяина поместья. Из передних рядов протиснулся священник и воздел руки к небу:
— Господи Вседержитель! Отец Небесный! Спаси своих невинных чад!
— Спаси нас! Помилуй нас! — завторили истошные голоса.
— Дьявол затуманил разум графа Дэвиса и заставил его поднять руку на кроткий люд! Покарай отступника небесным судом!
Священник высоко поднял священное изваяние, мня себя воплощением высшей справедливости. И ровно в этот миг прямо с небес ударила молния.
— А-а-а-а-а!
Священник с воплем отшатнулся. Толпа оцепенела, не понимая, что произошло. Когда дым рассеялся, все увидели на земле, где он только что стоял, выжженное чёрное пятно.
— Это... это... — Священник быстро взял себя в руки. — Это знамение! Воля Небес! Господь услышал мою моль...
Грянула вторая молния. Взвизгнув от обжигающей боли, священник выронил статуэтку. Фигурка покатилась по земле, от неё с тихим треском разлетались слабые синие искры.
— Боже правый... Чудо Господне!..
Опомнившись от шока, люди возбуждённо зашептались:
— Истинно знамение, я сам видел!
— Но почему молния ударила в святого отца? Разве он не Божий слуга?
— И правда, почему?
— Неужто Небеса предупреждают его?..
— Он согрешил! Он прогневал Бога!..
— На нём грех! Он сам держал у себя в доме бесовское отродье! — вдруг выкрикнул кто-то из крестьян, тыча в священника пальцем.
— Ложь! — в панике закричал священник. — Я купил его, потому что...
Потому что видел, как в небе пылала железная птица! Ходили слухи, будто посланники Небес спустились на ней в этот мир, и он тут же помчался на аукцион, выложив целое состояние. Как страстно он желал услышать слово Божье! Но его обманули: то создание вовсе не было ангелом... Оно постоянно пыталось сбежать из святой обители! Это был бес! Проклятый демон, который одурачил его!
Не выдержав обвинений, священник окончательно обезумел. Выхватив из-под сутаны пистоль, он выстрелил в воздух:
— Тупое старичьё! Ничего вы не смыслите! Господь любит меня! Я — его верный сын! Я...
Третья молния ударила прямо в оружие. Выронив пистоль из обожжённых пальцев, священник взвыл. Толпа мгновенно бросилась к упавшему оружию. Забыв, зачем пришли, люди дрались за право обладать стволом — ведь у кого оружие, у того и сила. Подобно первобытным зверям, они оскалились и вцепились друг в друга мёртвой хваткой.
Видя это безумие, господин Дэвис велел слугам отступить в дом и запереть двери до рассвета. Но в этот самый момент в общей свалке раздался случайный выстрел — дуло оказалось направлено прямо на графа!
В долю секунды с балкона второго этажа метнулась тень, заслонив собой Дэвиса.
Громыхнул выстрел.
От сокрушительного удара и пронзившей тело боли Хэ Жун согнулся и надсадно закашлялся. Алая кровь брызнула на каменные ступени парадного входа. Толпа замерла в оцепенении.
Дэвис очнулся первым. Дрожащими руками он подхватил обмякшее тело, пытаясь зажать разорванную свинцом рану на животе, но горячая кровь неудержимо сочилась сквозь пальцы, заливая ладони.
— Альберт!!
Дворецкий бросился в особняк за аптечкой, но Хэ Жун уже понимал: его время истекает.
Несколько часов назад, воспользовавшись суматохой, он тайком выбрался из подвала. Он знал, что появление перед толпой лишь усилит бунт, но и сидеть сложа руки не мог. Нужно было как-то остановить людей... Случайно бросив взгляд в окно на бушующую за стеклом грозу, он вспомнил: если функция копирования в телефоне сработала на радуге, то справится и с молнией. После нескольких попыток ему наконец удалось поймать вспышку в объектив. Под снимками появилась системная строка:
[Предмет: Молния]
[Свойство: Высвобождение электрического заряда]
[Описание: Обычное физическое явление проводимости тока. Сила данной копии снижена, не способна нанести существенного урона.]
Но даже этого оказалось достаточно. Сжимая телефон, Хэ Жун пробрался на балкон второго этажа, выжидая момент. У него было всего три попытки, и каждую требовалось использовать наверняка, чтобы предотвратить худшее.
Ослабев, Хэ Жун лежал на руках у господина Дэвиса и сквозь туман угасающего сознания слушал таймер обратного отсчёта.
«У меня получилось...»
Первые лучи утреннего солнца пробились сквозь рваные тучи. Небосвод светлел, озаряя землю; двадцатиоднодневная игра на выживание подходила к концу.
Оставались считанные секунды. Хэ Жун приоткрыл глаза и посмотрел на прижимавшего его к себе, мелко дрожащего человека. Взгляд Дэвиса потемнел от боли и ужаса, но всё ещё хранил чистый, пронзительный свет.
«Вам совсем не идёт такое выражение лица...»
Пересилив раздирающую боль, Хэ Жун собрал последние силы, чтобы заговорить.
* * *
Пелена застилала взор Блейка фон Дэвиса, в горле клокотал сдавленный хрип. Казалось, грудь пронзили тысячи стрел, разрывая сердце на куски. Но почему же его сердце всё ещё билось, когда сокровище, покоившееся в его руках, угасало на глазах? Его бесценная тайна, его маленький волшебник... Он так и не сумел узнать его истинного имени — оно словно было сокрыто божественным заклятьем. А теперь жестокие боги вознамерились навеки разлучить их смертью.
Впервые в жизни Дэвис проклинал небеса. Он не роптал, когда родители оставили его одного на белом свете; не проклинал судьбу, когда за спиной шептались завистники и клеветники — он верил, что всё это лишь испытания на пути к силе. Но однажды на этом пути возник хрупкий силуэт. Он перевернул его мысли, всколыхнул кровь, заставил сердце биться в бешеном ритме и наполнил смыслом бесконечные одинокие ночи.
Когда мисс Мария пыталась вразумить его, он пришёл в неописуемую ярость. То были обычные сплетни и вздорная клевета, но он совершенно потерял самообладание. Ещё несколько часов назад он не понимал, почему сорвался. Но теперь, в этот миг, когда рассветный луч рассёк облака, Дэвис осознал всё: чужие слова попали в самую сокровенную рану. Тайные чувства, укрытые глубоко внутри, словно язва под роскошным ковром, обнажились — и выплеснулись наружу бурным, неудержимым потоком невысказанных признаний, ослепляя и лишая рассудка.
Его душа — наперекор полу, расе и тысячам немыслимых преград — без памяти полюбила другую душу.
И эта душа сейчас умирала у него на руках.
Дэвис сжал зубы, собирая остатки воли, чтобы не сломаться под этим ясным взглядом. Он молил, чтобы следующая секунда длилась вечность, чтобы само время остановило свой бег. Но в предрассветных лучах юноша чуть шевельнул губами, и граф в благоговейном оцепенении услышал голос, о котором грезил всё это время:
— Господин Дэвис...
Маленький волшебник едва слышно прошептал:
— Пусть все беды и страдания обойдут вас стороной. Желаю вам... быть счастливым каждый день...
В следующее мгновение тело в его объятиях растаяло, обратившись в воздух.