Сестры-близнецы, перебивая друг друга, поведали отряду Героя свою историю.
Родом они были из далекой деревеньки Дигэте, затерянной на западе континента. Их семья из поколения в поколение обрабатывала землю, и девочки росли в любви и заботе, не зная бед. Однако эту тихую, размеренную жизнь в один миг перечеркнуло бедствие: Река Мольт неожиданно вышла из берегов. Бурный поток затопил деревню, лишив жителей крова. Сестры потеряли не только родной дом и землю, кормившую их, — в мутной пучине без вести пропали их родители.
Девушки порывались сразу же отправиться на поиски отца и матери, хотя добрый староста и уговаривал их переждать беду на холмах вместе со спасшимися односельчанами. Но сестры, сгоравшие от тревоги, не послушались. Забрав последние скудные припасы, они упрямо отправились в путь.
Они брели вдоль русла реки, превозмогая невзгоды. Еда закончилась быстро, но худшее было впереди: юные и привлекательные девушки привлекли внимание так называемых «охотников».
Ибо после невиданного за последний век наводнения сотни людей оказались без крова. Команды спасателей из Королевства так и не прибыли. В атмосфере полной безысходности и брошенности расцвел грязный, бесчеловечный промысел — «охота на беженцев».
«Охотники» заманивали доверчивых скитальцев обещаниями еды и крова, а затем требовали непомерную плату. Тех, у кого не водилось денег, за одну ночь превращали в бесправных рабов — товар, лишенный свободы и собственного голоса.
Неискушенные сестры быстро попались в эту ловушку. Словно беспомощных ягнят, работорговцы перепродали их крупному дельцу. Тот сразу наметанным глазом оценил находку: двойняшки, стоит их немного обучить, станут живым товаром высшей пробы и принесут целое состояние. Беспощадными пытками и издевательствами их заставляли учиться танцам и угодничеству перед мужчинами, шаг за шагом растаптывая остатки человеческого достоинства. Когда жесткая дрессировка принесла первые плоды, подоспел случай: у какого-то графа в столице намечался день рождения. Покупатель не заставил себя ждать — за пару прекрасных танцовщиц предложили огромный куш. Торговец с радостью взял задаток и вместе со своими кроткими, похожими на фарфоровых кукол пленницами взошел на борт судна, направлявшегося в главный город.
Однако в дороге произошло непредвиденное. Младшая, Дори, выждав удобный момент, заставила работорговца ослабить бдительность и увлекла сестру за собой. Спотыкаясь и задыхаясь от страха, они вырвались из порта и добежали до Вольного рынка. Девушки надеялись затеряться в толпе и выскользнуть из города Фэйхайт, но их сурово настигли. А дальше случилось то, чему отряд стал свидетелем.
— Спасибо вам... Вы вырвали нас из рук этих злодеев, — со слезами на глазах прошептала старшая, не отводя взгляда от Героя.
— Нам нечем расплатиться за ваше милосердие, кроме собственной жизни...
— Позвольте нам подле вас остаться! — подхватила вторая.
От их умоляющих взглядов Налун изобразил на лице глубокое замешательство, хотя внутри у него всё полыхало от ликования. Впрочем, ловя на себе ледяные взоры спутниц, Герой вынужденно замялся:
— Но наш путь лежит в столицу... Это крайне опасно...
— Не бойтесь! Мы сделаем всё, чтобы не стать вам обузой!
— Да и к тому же... мы знаем, как тайно пробраться на тот самый корабль!
Налуну только того и надо было. Он с наигранной беспомощностью повернулся к Эвелине и остальным, всем видом показывая: «Ну что тут поделаешь, предложение слишком уж заманчивое!»
Дядя Цю мечтал лишь об одном — поскорее закончить этот проклятый подземельный кошмар, поэтому соглашался на всё без разбору. Хэ Сянъян всё еще пребывал в прострации после недавнего «слащаво-кокетливого» взгляда, от которого у него до сих пор мороз шел по коже. Ну а Хэ Жун и подавно не стал возражать. В итоге, перешептавшись, они решили отсидеться в темном переулке до наступления сумерек, чтобы выждать, пока утихнет шум, и лишь затем пробираться к порту.
* * *
Порой я ловлю себя на мысли, как же правы мудрецы древности, твердившие: человеческая ненасытность подобна змее, норовящей заглотить целого слона.
Когда-то, будучи лишь немым баньяном на заднем склоне горы, я привык день за днем безропотно взирать снизу вверх на Остров Парящей Луны и не смел мечтать о большем. Теперь же, умыкнув у судьбы эти благословенные дни близости, я вдруг услышал, что вести учеников в Тайную обитель поручено Учителю. И сердце мое мгновенно сорвалось с небес в бездонную пропасть.
Говорили, такова воля Главы ордена. Ученики, отобранные для похода, блистательно проявили себя на Великих состязаниях и считались гордостью и отрадой старейшин. Молодым адептам свойственно горячиться и соревноваться до исступления, а потому надлежало поставить во главе человека беспристрастного, незыблемого и непререкаемого в своем авторитете. Старейшина Закаливания Меча, чьи собственные ученики в испытаниях не участвовали, подходил на эту роль идеально.
До отбытия отряда оставалось всего три дня, когда эта весть докатилась до меня. Под палящим полуденным солнцем я застыл, точно пронзенный льдом. Шум чужих голосов, смех и разговоры вокруг стали быстро меркнуть и удаляться. Лишь когда старшая сестра Чаньи потянула меня за рукав, сознание со звоном вернулось ко мне.
— Что с тобой, младший брат? — в ее глазах читалась искренняя тревога. — Беспокоишься об Учителе?
Ком встал у меня в горле — я не смог вымолвить ни слова.
— Не тревожься ты так! — вмешался один из старших братьев. — Старейшина Закаливания Меча обладает великим могуществом, слава о нем гремит по всему свету! Любая нечисть разбегается в ужасе, едва завидев его!
— Эх, нам, целителям, лучше о себе подумать, — вздохнул другой. — Если достанется слабая группа, нас вышвырнут из обители в первые же минуты.
— Придержи свой каркающий язык! — накинулась на него Чаньи.
Провожаемый беспокойным взглядом сестры Чаньи, я блуждающим шагом покинул Сад Духовных Растений и вернулся на Остров Парящей Луны. Хоть заточение мое и закончилось, Учитель продолжал лично обучать меня. Он ни словом не обмолвился о предстоящем отъезде, и я глупо радовался этой молчаливой тайне. Прежде я отдавал бы всё на свете за каждую лишнюю минуту рядом с ним...
Теперь же эти минуты превратились в пытку.
Я не узнавал сам себя. Заклинания, которые раньше отскакивали от зубов, теперь путались на языке; кисть при начертании духовных талисманов дрожала, выводя искаженные линии и губя ценную бумагу. Дыхание сбивалось, мысли путались, а сердце... сердце казалось сорвавшимся с ветки перезрелым, подгнившим плодом, с глухим стуком упавшим в грязь.
Учитель тихо вздохнул.
Я очнулся как от кошмара. Упавшая на бумагу капля туши бесшумно расплывалась темным пятном. Я рвался попросить прощения, но горло словно забило плотным комом. Сгорая от стыда, я не смел поднять глаз, дозволяя едкой, горькой тоске распадаться внутри — точно так же, как расплывалась эта черная клякса.
Это чувство было слишком новым, слишком неведомым для меня.
Лишь спустя долгое время я понял, какими простыми словами оно описывается:
«Одиночество».
«Заброшенность».
«Боль от расставания».
Только не оставляй меня одного.
Учитель неслышно подошел к столешнице, за которой я невольно дрожал, и положил передо мной некий предмет.
— Возьми это, — произнес он.
Я присмотрелся: на столе лежало небольшое, размером с ладонь, зеркало в старинном окладе.
— Сие есть Зеркало Истинного Небытия. Подобно артефакту Мгновение, с которым ты уже знаком, оно таит в себе сокрытое пространство. Однако дабы поместить туда вещь, достаточно лишь поймать ее отражение, а извлекать предметы можно в любой миг без ограничений.
Учитель тут же наглядно показал его в деле. Наведя зеркало на стоявшие на столе кисти, тушь и бумагу, он в следующее мгновение извлек из гладкой поверхности точно такой же комплект.
— Время хранения вещей зависит от духовного уровня владельца. Чем выше твоя сила, тем ценнее артефакты и обширнее предметы, что способны укрыться в зеркале.
Ловя мой изумленный взгляд, Учитель негромко добавил:
— Из Ничего рождается Сущее, вмещая в себя всё ведомое; Великий Путь исполнен пустоты — сие и есть Истинное Небытие.
Это было не просто редкое духовное оружие — передо мной лежало бесценное сокровище Небесного ранга!
Ошеломленный и польщенный, я не верил собственным глазам: зачем Учителю отдавать столь невероятную вещь мне, ученику, который даже не покидает пределов горы?
Учитель, без труда прочитав мой немой вопрос, проговорил:
— Этот артефакт я добыл в обломках одной из древних бессмертных обителей. Их всего два — парные зеркала, неразрывно связанные между собой. С их помощью владельцы могут передавать вещи и обмениваться душевным помыслом, даже если находятся в разных мирах.
Он вложил зеркальце в мою ладонь и замер, устремив на меня взор. Его глаза казались бескрайним океаном — глубоким и таинственным, таящим мысли, которые я был не в силах прочесть.
— Если возникнет нужда — зови меня в любой миг.
В моей груди словно вспыхнул ослепительный пожар. Огонь этот в мгновение ока испепелил всю леденящую тоску, но вместе с тем отозвался острой, почти невыносимой болью. Я стиснул зубы до хруста, отчаянно пытаясь сохранить обладание и не выказать слабости перед Учителем. Но все мои старания пошли прахом, стоит только его ладони мягко опуститься на мою макушку.
Его прикосновение дарило ласковое тепло.
— Путь совершенствования подобен плаванию против течения: не стремись ускорить шаг. Придет день, и ты покинешь обитель, ступив на просторы Трех Тысяч Миров.
Слезы омыли мое лицо; я пал ниц, смиренно бья челом и вознося благодарность за великую милость. С помощью Учителя я запечатал духовную клятву, на века связав свою душу с этим артефактом.
Я понимал, что у меня нет ни ценных реликвий, ни высокой магии, и всё же мысль об отъезде Наставника не давала мне покоя: я жаждал преподнести ему хоть что-то на прощание. Это нестерпимое желание лишило меня сна и покоя. И вот, в последнюю ночь перед его отбытием, меня озарило.
Я попросил Учителя подняться вместе со мной на вершину Острова Парящей Луны. Там простиралась просторная, продуваемая ветром площадка. Нынче стояло полнолуние: ослепительный жемчужный диск светила казался так близко, словно до него можно было дотронуться рукой. От этой красоты перехватывало дыхание, но в душе гнездился трепет — как бы не прогневать небожителей, обитающих в лунном чертоге.
Сделав шаг вперед, я обернулся к Учителю:
— Учитель, примете этот скромный дар от вашего ученика. Пусть путь ваш будет благополучным, а каждое начинание венчается успехом.
Закончив речь, я прикрыл глаза, пустил в ход духовную технику и пустил корни прямо в каменистую плоть горы.
В то же мгновение я обрел свой истинный облик. Каждая ветвь, каждый листок развернулись в ночной прохладе; пышная крона взмыла к небесам, словно обнимая кроткий лунный диск. Переплетенные воздушные корни ковром укрыли каменную площадку, ласково замкнув Учителя в кольцо изумрудных объятий.
Я неустанно приводил в движение внутренние токи, повелевая духовной энергией бурлить и циркулировать без устали. Листва зашумела под порывами ветра, ветви соком наливались и тянулись ввысь. Впитывая каждой клеткой дыхание небес и пируя ночным светом, я про себя шептал заветные строки канона:
* «Все сущее под небом возвращается к истокам.*
Едва родясь — уходит в небытие, из смерти — вновь рождается к жизни.
Начало и конец соединены в кольцо, и кто измерит их предел?
Увядание и расцвет, встречи и разлуки — лишь единое дыхание Поднебесной...»
И в это мгновение неприметные бледные почки на моих ветвях стали разбухать, наливаясь силой и превращаясь в плотные шарики. Набухшие бутоны со звонким треском лопались, выплескивая наружу тончайшие шелковистые нити. Расправляясь, они расходились в стороны пышными ало-розовыми веерами. То были мои цветы. Им недоставало царственной пышности пиона или целомудренной грации лотоса; издали они казались лишь легким дымом, да и вблизи вряд ли могли удивить изысканной красотой.
И все же я отдал все силы, чтобы расцветить каждую ветвь до единой. Нежная розовая пелена затянула всю крону. Сотни крошечных вееров слились в пышное алое облако, восторженно танцующее на ветру. Сердце мое ликовало вместе с ними, порываясь соперничать с весенними персиковыми садами, чье буйное цветение затапливает сам горизонт.
В этот миг я не молил о том, чтобы превзойти всех яркостью и пышностью, — я лишь жаждал коснуться чьего-то взора. Всем своим существом я молился о том, чтобы этот алый пламень, вся моя нерастраченная благодарность сумели порадовать его хоть на мгновение. Чтобы, возведя взор к моей кроне, он забыл о печалях и тяготах, гнездившихся в его душе.
И я верю — моя молитва была услышана.
Ибо Учитель улыбнулся.
Его глаза просияли предрассветными звездами, уголки губ чуть тронула улыбка. Белоснежные одежды трепетали на ветру, и одинокий алый лепесток опустился на его губы. Учитель поднес к ним тонкие пальцы и бережно смахнул его.
И в моей душе оборвалась последняя струна.
Разве может кто-то в целом свете улыбаться так пленительно? В то же мгновение все сказочные красоты Острова Парящей Луны померкли и лишились красок. Прежде я знал его лишь как бессмертного владыку, отрешенного от мирской суеты, но даже не догадывался, что его улыбка — это диво, равного которому не найти во всех трех тысячах миров.
Сердце заколотилось раненым птичьим крылом, ветви охватил жар, а пышные соцветия мгновенно изменили цвет, налившись густым пунцовым румянцем. Цветы стали бестолково сыпаться вниз нескончаемым дождем. Шелковистые хлопья неуклюже усеяли плечи и одежды Учителя, вызвав у него лишь тихий, ласковый смешок.
«Мне конец», — в отчаянии подумал я.
Похоже, на этот раз я и впрямь останусь совершенно лысым.