С того момента как стратегия развития была окончательно утверждена, в обычно тихом офисе компании «Цяошан» непрерывно зазвонили телефоны. Сценарии, приглашения на пробы и предложения о сотрудничестве посыпались градом, отчего Юй Сяоли едва не прыгала от восторга.
«Свершилось! Моя годовая премия наконец-то замаячила на горизонте!»
А вот Хэ Жун ощутил, как тяжесть стоящей перед ними задачи удвоилась.
До момента, когда определится новый обладатель титула «Лучший актёр года», оставалось ровно двенадцать месяцев. Минус тридцать дней, уже потраченные на прошлые съёмки, — в остатке едва набиралось одиннадцать. Чтобы претендовать на высшую кинонаграду, Гу Линьдуну требовалась главная роль в кассовом блокбастере. Пока же за его плечами числились лишь безымянные эпизоды. Актеру из глубокого запаса никто не предложит главный проект первого эшелона, а значит, единственным выходом оставалось последовательное накопление репутации через качественные сценарии.
Игровой сценарий, стремясь подстегнуть темп, предельно сократил производственный цикл. Четыре месяца съёмок, месяц на монтаж и постпродакшн — и картина мгновенно выходит в прокат. Продажи билетов напрямую отражали квартальный результат воспитанника. Итоговый рейтинг складывался из кассы, отзывов критиков, народной любви, прироста фанатов и мастерства игры. Победить мог лишь тот, чей подопечный наберёт наибольшую сумму баллов.
Это означало одно: у Гу Линьдуна есть максимум два шанса зайти в кадр. И за эти два проекта он обязан совершить прорыв — пробиться в ведущий состав.
Следующая цель казалась почти невыполнимой: фильм с участием актера должен стать лидером проката по итогам месяца, а количество подписчиков — достигнуть десяти миллионов. Пропасть между сотней тысяч и десятком миллионов выглядела непреодолимой. Даже если в следующей ленте Гу Линьдуну не достанется ключевая роль, его игра должна стать настолько яркой, чтобы затмить главных героев.
* * *
Рабочий стол Хэ Жуня тонул под ворохом бумаг. Распечатки сценариев, собранные в сети досье на режиссёров и продюсеров, аналитика по первоисточникам — агент систематизировал всё до мельчайших деталей, отбирая проекты с безупречным производственным костяком.
Он так глубоко ушёл в чтение, что не сразу заметил, как кто-то слегка постучал по краю стола.
Не поднимая головы, Хэ Жун пробормотал:
— Сестра Юй, иди домой. Я сегодня задержусь.
Посетитель не тронулся с места.
Вдруг по спине агента пробежал мороз.
— Г-господин Гу... — Хэ Жун опасливо поднял глаза и наткнулся на ледяной, испытующий взгляд Гу Линьдуна — точно у строгого завуча перед провинившимся учеником.
Из-за его спины Юй Сяоли сочувственно помахала рукой, беззвучно артикулируя: «Я домой, а вы тут разбирайтесь», — и быстро шмыгнула за дверь.
После недавнего случая Гу Линьдун, похоже, насквозь раскусил трудоголичную натуру своего агента. Теперь он регулярно появлялся в офисе, лично проверяя, соблюдает ли тот режим. В других агентствах менеджеры ночами вытаскивали подопечных из баров и поликлиник после пьяных гонок, у них же всё было с точностью до наоборот: актёр вёл размеренную жизнь добропорядочного пенсионера, а его наставник уничтожал здоровье дошираками и бессонными ночами.
Поставив перед Хэ Жунем контейнер с едой, Гу Линьдун молча выдвинул стул и сел напротив, принявшись перелистывать отобранные бумаги.
— Ешь, — коротко бросил он.
Хэ Жуню ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и открыть крышку. Однако уже после первой ложки он нахмурился:
— Брат Линьдун... А почему в рисе со смальцем столько свиной печени?
Сочное, пряное блюдо было буквально погребено под толстым слоем потрохов. Хэ Жун не любил субпродукты, и каждый кусок давался ему с трудом.
— Я попросил повара подбросить побольше, — ответил Гу Линьдун, даже не подняв глаз от текста. — Раз уж тебе так нравится сажать печень ночными бдениями, восстанавливай её тем же материалом.
Хэ Жун промолчал. Кредит доверия у Линьдуна был исчерпан до дна. Любые оправдания лишь подтолкнули бы актера к новым молчаливым санкциям, поэтому юноша лишь смиренно уткнулся в контейнер.
Линьдун взял в руки один из сценариев. Страницы густо пестрели разноцветными стикерами, испещрёнными мелким почерком Хэ Жуня. Здесь было всё: скрупулёзный разбор персонажей, фабула, личные предпочтения постановщика и график проб. Полноценное исследовательское досье.
«Почерк — корявее некуда», — мысленно отрезал Гу Линьдун. Но про себя вынужден был признать: в систематизации информации его агенту не было равных.
Не приди он сюда сам, этот парень через пару дней принёс бы ему стопку готовых вариантов, предложив выбрать роль. А на вопрос, откуда столь подробная аналитика, наверняка соврал бы, будто заказывал разбор со стороны, скрыв собственные бессонные часы.
Этот юноша упорно не желал выставлять напоказ свои труды. Или же не хотел, чтобы о них знал именно он, Гу Линьдун.
Актёр окинул взглядом его мягкие волосы. Неслухняная прядь челки упала на глаза, и Линьдун мягким движением заправил её за ухо агента, открыв чистый, покорный взгляд, напоминающий испуганного зверька.
В груди у Линьдуна снова вспыхнуло странное чувство — словно он сделал глоток холодного лимонного чая: сначала мягкая кислинка, а в послевкусии — затаённая горечь.
* * *
Спустя несколько дней совместных обсуждений они отобрали несколько наиболее перспективных проектов. Среди них не было ни громких имён, ни колоссальных бюджетов, но каждый сценарий отличался глубокой проработкой, а режиссёры пользовались уважением в профессиональной среде.
Особые надежды Хэ Жун возлагал на историческую драму в вымышленном сеттинге. В эпоху, когда рынок был затоплен историями о попаданцах и перерожденцах, классические исторические картины считались рискованными. За пять тысяч лет китайской истории драматурги успели переписать каждый эпизод по сотне раз, и зрителей подташнивало от бесконечных однотипных интерпретаций.
Однако сценарист этого проекта пошёл на смелый шаг: он создал синтетический вымышленный мир, объединивший черты нескольких эпох, и насытил его острым драматизмом.
* * *
Закат династии Цзи. Императорский дом немощен, удельные князья поднимают мятежи, погружая Поднебесную в пучину междоусобиц.
Алчные правители истощают земли войнами, а простой народ гибнет под колесами их амбиций. Повсеместно царят разруха и смерть, и даже воды великих рек не в силах отмыть землю от пролитой крови.
То было беспросветно мрачное время. Но именно в такие времена рождаются настоящие герои.
Главный герой картины, Лу Линьшуан — отпрыск знатного сановника. В ночь его седьмого дня рождения всю его семью жестоко вырезали, а мать замучили до смерти на его глазах. С этого дня юноша вступил на полный смертельных опасностей путь мести.
На своём пути он встречает соратников с похожей трагической судьбой. Находясь в тайном укрытии, Лу Линьшуан сталкивается со вторым ключевым персонажем — сыном мятежного князя, рождённым от униженной имперской принцессы. Оказавшись по разные стороны баррикад, эти юноши обнаруживают поразительное единство душ. От жестоких схваток они приходят к глубокому взаимному уважению, а в день своего совершеннолетия приносят клятву: вместе положить конец хаосу и вернуть покой родному краю.
Действуя изнутри и снаружи, они собирают войска, проявляют чудеса военной стратегии и шаг за шагом пробивают брешь в мгле кровавого века, возвращая свет на древнюю землю.
* * *
Картина носила название «Хроники созидания небес».
Впервые прочитав этот сценарий, Хэ Жун был поражён мастерством автора. Повествование изобиловало крутыми поворотами, динамикой и тонким психологизмом, органично сочетая в себе трендовые элементы: двух сильных мужских персонажей, многолинейный сюжет и интеллектуальные дуэли. А глубокий патриотический подтекст придавал истории особую монументальность. Нет сомнений: после премьеры лента вызовет небывалый резонанс.
Помимо тандема главных героев, второстепенные персонажи также получились живыми и запоминающимися. Среди них выделялись хитроумный, но чахоточный советник и юный телохранитель, казавшийся ангелом, но с лёгкостью отнимавший жизни.
Но особое внимание Хэ Жуня и Гу Линьдуна привлёк вражеский военачальник — Цинь Си.
Цинь Си был вождём небольшого кочевого племени из-за Великой стены. Когда в степи ударили лютые морозы и народ оказался на грани вымирания, он принял предложение мятежного князя и ввёл свои отряды в Срединные равнины. Однако жестокий правитель, заметив, что вождь не желает участвовать в бессмысленной бойне, взял в заложники жён и детей пятисот его всадников. Племя Цинь Си было вынуждено покориться, но даже под страхом смерти кочевники отказывались добивать пленных и зверствовать над мирными жителями.
Во второй половине фильма Цинь Си выступает ключевым противником главных героев. Он блестящий полководец, обладающий глубоким умом и железной дисциплиной. Его войска раз за разом разгадывают замыслы центральных персонажей, и противостояние превращается в изощрённую партию. Но князь, опасаясь возрастающей славы вождя и подозревая его в измене, прямо во время похода похищает его горячо любимую жену.
Цинь Си, без памяти любивший супругу, приходит в неистовство. Его соплеменники, не в силах больше терпеть подлость властелина, готовы поднять восстание, вызволить госпожу и с боем прорваться сквозь поднебесные земли назад, в родные степи. Но именно этого кровожадный князь и добивался...
И Хэ Жун, и Гу Линьдун единодушно остановили выбор на роли Цинь Си. Несмотря на статус чужеземца, этот персонаж обладал благородством, невероятной боевой мощью и преданностью семье. Через его образ автор раскрывал идею всеобъемлющего милосердия. Кроме того, как представитель степного народа, Цинь Си обладал резкими, скульптурными чертами лица — и фактурная внешность Гу Линьдуна подходила здесь идеально.
Один только исторический разбор прототипа Цинь Си, подготовленный Хэ Жунем, занял около пятидесяти тысяч иероглифов. Агент прекрасно понимал: на такую сочную роль выстроится очередь из сильных претендентов. Ни бэкграунд Гу Линьдуна, ни вес их агентства не давали преимуществ. Чтобы вырвать эту роль, им требовалось совершить невозможное.