Хэ Жун сидел за столом, не замечая, как остывает налитый чай. Немой слуга принёс ужин, и юноша вежливо поблагодарил его, но к палочкам так и не притронулся.
Юнь Ци молча наблюдал за ним.
— Нет-нет, дело не в еде, — Хэ Жун покачал головой.
Некоторые мысли не давали ему покоя.
Днём он тайком расспросил одного из слуг. Тот, трясясь от страха, поведал, сколь ужасной была кончина госпожи Сунь: её не просто убили, а начисто отсекли обе ноги! Пресвятые небеса, благородная дама из именитого рода — и не сохранила даже целого тела после смерти!
Хэ Жун нахмурился.
Слишком странно. Наложница Е — хрупкая, слабая женщина, откуда у неё силы рубить чужие кости? Да и к чему такие сложности, если нужно было просто избавиться от свидетельницы?
«Наложница Е наверняка оборотень-людоед!» — уже шептались по всему поместью.
Господин Хуан замял дело и не стал доносить властям: прелюбодеяние невестки с деверем и расправа наложницы над законной женой — скандал неслыханный. Семья Хуан всегда пеклась о своей репутации и ни за что бы не позволила подобному выплыть наружу. Хозяину требовалось время, чтобы заткнуть рты всем лишним свидетелям в доме. Даже Хэ Жун успел получить недвусмысленное предупреждение от управляющего.
И всё же ощущение фальши не отпускало — словно кто-то выстроил из брусков сложную башню, но вынул из неё самую важную, несущую опору.
Этой ночью поместье Хуан лишилось привычной живости, погрузившись в могильную тишину. Хэ Жун долго ворочался в постели, но сон так и не шёл. В конце концов он накинул халат и поднялся. Взглянул в окно: луна словно спряталась, за стеклом сгустился пугающий мрак.
Достав мобильник, он глянул на экран — два часа десять минут ночи.
Скрип.
Со стороны двора донёсся едва слышный звук, будто кто-то толкнул калитку.
Хэ Жун пулей метнулся в постель и натянул одеяло до самой макушки. Шаг, ещё шаг — звуки становились всё ближе и отчётливее, пока не замерли прямо у его двери, словно незваный гость вот-вот переступит порог. Хэ Жун зажал рот и нос рукой. Пусть он обычно не отличался эмоциональностью, сейчас горло сжало спазмом. У него не было ни единого средства защиты: сотни Очков Заслуг хватало лишь на простейшие лекарства из системного магазина. Если погибнет здесь, его мгновенно выбросит из копии — обратно в кромешную тьму.
В этот миг из каморки немого слуги донёсся глухой стук, будто что-то упало на пол.
Шаги за дверью замерли в нерешительности, а затем медленно удалились.
Так, не снимая одеяла с головы, Хэ Жун в полузабытьи дотянул до рассвета, пока его не разбудил птичий щебет.
Этой ночью в поместье всё обошлось без происшествий.
Если не считать одного человека.
Утром слуга, принёсший еду к дровяному сараю, долго стучал, но ответа так и не дождался. Перепугавшись, он побежал за дядей Сюем. Управляющий поспешно привёл людей, распахнул тяжёлую дверь и застыл: наложница Е лежала в лучах ласкового весеннего солнца совершенно нагая, с отрубленными по самые плечи руками.
Всего за два дня уклад поместья Хуан рухнул без следа.
А ведь вторая наложница Е Сян происходила из бедноты и смолоду угодила в дом терпимости. Благодаря редкой красоте и умению услаждать мужчин она выбилась из безликой массы и стала любимицей господина. Увы, недолговечен век красавиц: умереть столь жуткой смертью, чтобы тело, завернув в циновку, выбросили в глухом лесу на съедение зверью…
Дровяник заперли на замок и выставили стражу, а труп наложницы спозаранку унесли. Хэ Жун вновь упустил возможность осмотреть место преступления. Единственный способ подтвердить догадки — наведаться в управу.
Сказав, что ему нужно забрать книги, и выдержав долгий допрос у ворот, он наконец выбрался за пределы усадьбы.
В эту копию Хэ Жун попал прямиком в карету, так что толком разглядеть Городок Семьи Хуан ему ещё не доводилось. Выйдя на главную улицу, он увидел бурлящий людской поток: лавки и лавчонки жались друг к другу, повсюду царило оживление, а со всех сторон неслись бойкие выкрики торговцев.
На углу улицы красовался кабак с броской вывеской — «Таверна Семьи Хуан». Белые иероглифы на чёрном фоне были выведены уверенной, крепкой рукой — очевидно, заведение принадлежало господскому роду. Время перевалило за полдень, и перед входом уже собралась толпа. Хэ Жун, проходя мимо, скользнул взглядом по собравшимся. Как оказалось, оборванный старый даос заявился в заведение и требовал налить вина задаром. Получив от ворот поворот, он плюхнулся на порог и принялся горланить, колотя ладонями по косяку:
— Да кем вы себя возомнили?! Обычные прихвостни, что не видят дальше своего носа! В поместье Хуан сидят матёрые тигры, пожирающие людей без остатка, а вы перед ними на задних лапах скачете! Пришла кара на их головы, и сытой вашей жизни настал конец!
— Конец пришёл! Конец! — старик хлопал в ладоши и мотал головой, словно в безумном припадке. — Старая карга тиранила слуг, кичилась знатностью — вот черти и оттяпали ей обе ноги, сбросив прямиком на четырнадцатый круг ада Авичи! А вертихвостка помладше и вовсе стыд потеряла, спуталась с родичем — так владыка Яньло велел содрать с неё платье и швырнуть на ледяные утёсы преисподней! Поделом им! Какая благодать!
Он плясал и выпевал эти строки, а зевак вокруг собиралось всё больше. В конце концов служка выскочил с бамбуковым шестом и прогнал наглеца. Улепётывая, старик истошно орал: «Убивают! Людей режут!», доводя трактирщика до белого каления.
Хэ Жун хотел было догнать его и расспросить, но старый даос мчал так, будто под пятками у него горела земля, и вмиг растворился в толпе. Пришлось следовать первоначальному плану и идти к управе. У входа его ждала неожиданная встреча: коронера осаждал молодой господин Хуан, которого наотрез отказывались пускать внутрь.
Ли Ин был вне себя от досады. Он-то наивно полагал, что взглянуть на труп названой матери не составит труда. Однако коронер упёрся намертво: мол, трупная скверна может навредить драгоценному здоровью молодого господина, никак нельзя! Ли Ин уже и плакал, и закатывал истерики, едва не затянул детскую песенку о материнской любви, но старик не сдавался. И в тот самый момент, когда Ли Ин готов был плюнуть на всё и купить в системном магазине баллончик с транквилизатором, на пороге возник его домашний учитель. Перед глазами парня тут же всплыл кошмар вчерашнего дня, когда этот тип заставил его прождать целые сутки.
Учитель кивнул юноше и с невозмутимым видом обратился к служителю:
— Молодой господин прибыл по велению отца, дабы в последний раз проститься с матерью. Батюшка с матушкой жили душа в душу, и ныне, когда они разлучены смертью, господин Хуан слёг от горя и не может подняться. Его заменит сын. Сделайте милость ради уважения к хозяину, пропустите нас.
Говоря это, учитель небрежно продемонстрировал деревянную плашку с гербом поместья. Этот пропуск годился лишь для господского дома и здесь не имел никакой силы, однако каменное лицо наставника выглядело слишком убедительно, да и коронер уже порядком устал от капризов барчука. В итоге старик сдался. Ли Ин просиял и уже собрался рвануть внутрь, но его остановила чужая ладонь.
— Ты деньги взял?
— А? — Ли Ин опешил.
— Серебро с собой есть?
Парень недоумённо пошарил в рукаве и выудил горсть мелких монет:
— Тебе зачем?
Учитель забрал серебро и тут же переложил его в руку коронера:
— Благодарим за труды, проводите нас. Молодой господин ещё юн и не знает обычаев, не держите на него зла.
«Да чтоб тебя перекосило!» — Ли Ин снова надулся от ярости, как рыба-фугу.
В подземном покойницком покое стоял неестественный, пробирающий до костей холод. Даже сквозь повязки на лицах пробивался сладковатый запах гниения. Глядя на обрубок тела под белым саваном, Ли Ин с горечью осознал, насколько недооценил эту игру. В прошлый раз он уже видел мертвецов, но здешняя атмосфера и уровень жестокости напоминали фильм ужасов высшей категории и выходили далеко за пределы его душевного равновесия.
«За каким чёртом я вообще полез в хардкорную копию?! — взвыл он про себя. — Жить, что ли, надоело?!»
Тем временем второй живой человек в комнате явно не страдал лишней впечатлительностью. Он решительно сдёрнул простыню, отчего Ли Ин зажал рот ладонью и отшатнулся на три шага.
Хэ Жун поднял масляную лампу, внимательно оглядывая останки госпожи Сунь. Зрелище и впрямь могло обеспечить кошмарами на месяц вперёд — неудивительно, что коронер так отчаянно выставлял барчука за дверь. Осмотрев культи, юноша поднёс огонёк ближе к лицу покойницы и принялся методично изучать черты. Молодой господин тем временем забился в угол, и его звучно вывернуло.
Сгибаясь над полом, Ли Ин с благоговением думал: «Ну и монстр этот мужик… Если б правила копии не запрещали раскрывать никнеймы, я бы точно напросился к нему в команду, чтоб тащил меня по игре». Спустя пару минут он, опираясь о стену, кое-как поднялся на подгибающихся ногах:
— Брат… Брат Хань… — не зная имени попутчика, выдавил он, — ты закончил? Если мы сию секунду не свалим, я опять блевану.
Хэ Жун кивнул и набросил саван обратно. Стоило им выбраться наверх, как яркий дневной свет резанул по глазам. Из глаз Ли Ина хлынули слёзы облегчения — казалось, он заново родился. Опустившись на каменные ступени у входа в управу, он почувствовал себя абсолютно разбитым. Для выпускника, только-только сдавшего гаокао, это было уже слишком.
Немного отдышавшись, Ли Ин с искренним почтением спросил:
— Брат Хань, ты ведь что-то нарыл, да?
Хоть система и запрещала выдавать себя, обсуждение сюжетных зацепок в рамках отыгрыша персонажей правилами не возбранялось.
Хэ Жун присел рядом, глядя в сторону далёкой усадьбы.
— Если мои глаза меня не обманывают… — неторопливо произнёс он, — то на столе лежит вовсе не твоя мать.
Ли Ин замер.
—?..
—!!!
— Брат Хань, говори прямо, я выдержу!
Хэ Жун оценил его бледный вид и решил опустить анатомические подробности:
— После смерти тело неизбежно теряет влагу и подвергается разложению, ткани меняются. Госпожа Сунь погибла чуть больше суток назад, но тот труп явно лежит мёртвым не меньше двух-трёх дней.
Ли Ин вытаращил глаза. «Вот оно что!» — озарило его.
— Госпожа Сунь… то есть моя мать инсценировала гибель! Вот теперь всё сходится! — он вскочил на ноги. — Она подстроила свою смерть, велела Инь-эр подставить наложницу Е, а ночью пробралась в поместье и прикончила разлучницу!
Хэ Жун лишь покачал головой:
— Зачем госпоже Сунь огород городить, если она просто хотела сжить со свету наложницу?
Ли Ин осёкся: и правда, бессмыслица.
— Но зачем тогда матери притворяться мёртвой? Да ещё с такими увечьями? — окончательно запутался парень.
Однако Хэ Жун знал не больше его. Погрузившись в раздумья, оба молча зашагали обратно к поместью.