За судейским столом главы сект с неменьшим вниманием следили за каждым шагом Цзянь Яня. Вот только замечали они совсем не то, что рядовые зрители.
Опыта этим патриархам было не занимать. Ну и что с того, что юноша из Секты Согласия и Радости? В мире культивации несть числа талантам — отчего же гению не родиться среди адептов парного совершенствования? Справившись с первым изумлением, сильные мира сего сосредоточились на фехтовании Цзянь Яня.
— Контроль духовной энергии у него филигранный, да и скорость восстановления впечатляет, — заговорил один из них. — Сберегать покой, впитывать ци и контролировать каждый вздох посреди такого шума, под сотнями пристальных взглядов... Ни тени гордыни, ни капли суеты. Достойно.
— Закалка отменная. Видно, в тренировках не знает устали.
— А само искусство меча весьма примечательно. Эти несколько движений будто выросли из базовых связок Секты Меча.
Несколько седовласых старейшин Секты Меча озадаченно нахмурились.
— И мне эти выпады кажутся знакомыми, — вполголоса пробормотал один из них.
— Неужели юный Цзянь Янь учился в вашей секте? — обратился кто-то к главе Гу.
Гу Чэн лишь загадочно улыбнулся, умолчав о главном.
«Скажи я правду — вас же всех удивление наповал сразит», — подумал он.
Он прекрасно знал, что Цзянь Янь — сын Бессмертного меча, и обучается Искусству Меча Темных Вод. Однако сам А-Янь не желал раскрывать свое происхождение, и Гу Чэн не намеревался лезть не в свое дело. К тому же без доказательств слова главы сектантские старцы посчитали бы пустой выдумкой.
* * *
А на арене тем временем кружились две тени. Они сходились и расходились с немыслимой скоростью, и воздух рассекал непрерывный звон стали.
Оба бойца выжимали из своего мастерства максимум: бушующие потоки духовной энергии сталкивались над помостом, сплетаясь и пожирая друг друга. Вихри сжатого воздуха рвали пространство; защитный барьер, прежде абсолютно прозрачный, под ударами этой бури пошел зыбкими волнами и проявился, точно водная гладь от брошенного камня.
Мечи сверкали непередаваемой чехардой. Зрители со слабой культивацией не то что не успевали следить за выпадами — стоит им подойти чуть ближе, как на плечи обрушивалась тяжесть, равная целой горе. Сомневающиеся бледнели и вынужденно отступали назад.
Лин Ханчжан хоть и хвостиком ходил за своим старшим братом, отчего со стороны казался блеклым, на деле вовсе не был слабаком — просто Молодой господин Гу задавал слишком высокую планку. В Секте Меча Ханчжан входил в число сильнейших адептов, на которых с уважением равнялись младшие.
Старейшина Лин Дай всегда верил в воспитанника, ведая, что тот давно вырос из прежней беспечности. Но проследив за битвой добрых полчаса, он лишь сокрушенно вздохнул и покачал головой.
— Старейшина Лин не верит в победу Ханчжана? — поинтересовался глава Секты Пера и Крыла.
Секта Пера и Крыла и клан Лин процветали в Средиземных землях, и связи между ними — как меж кланами, так и личные — были давними и прочными. Десятый по старшинству сын главы, Сунь Фэйюй, в детстве приятельствовал с Лин Ханчжаном, пока того не отослали в Секту Меча. Потому Лин Дай не стал уходить от ответа.
— Они обменялись сотнями ударов, — ровно произнес Лин Дай. — Кажется, будто силы равны, но в действительности Ханчжана загнали в угол.
— О? — вмешался глава Врат Тысячи Законов. — Отчего же, старейшина Лин?
— Ханчжан владеет Искусством Меча Упавших Лепестков, где главное — мягкостью одолевать силу и обращать мощь противника против него самого. Будь в руках Цзянь Яня тяжелый меч, у Ханчжана остался бы шанс. Но соперник использует сходный стиль, притом глубина его понимания пути меча и боевой опыт несравнимо выше.
Лин Дай вздохнул:
— Кажется, будто они идут ноздря в ноздрю, но на деле мой мальчик пляшет под чужую дудку. Цзянь Янь попросту выведывает его комбинации! Вот увидите: едва Цзянь Янь полностью изучит его маневры и нащупает брешь, бой завершится одним-единственным ударом.
Владычица Дворца Пурпурных Облаков негромко заговорила:
— Не забывайте: Лин Ханчжан занимал первую строчку в предварительном списке, в то время как Цзянь Янь пробивал себе путь наверх с самых нижних ступеней.
Ханчжан принял вызов адепта из Врат Тысячи Законов, сидевшего на второй строчке, но отстоял место. Однако за день он провел куда меньше боев и сохранил силы. В перерывах он мог спокойно медитировать на помосте.
Цзянь Янь же, хоть и получал полчаса на отдых для восполнения духовной энергии, не мог восстановить истощенный разум. С самого утра он одерживал победу за победой и практически не ведал передышки.
Нынче опустились сумерки; арену освещали лишь фонари, факелы да свечение магических формаций. От зари до темна юноша не расслаблялся ни на миг. Каждая жилка, каждая клетка его тела оставалась натянутой струной. Сколько смертный или культиватор способен удерживать столь предельное внимание?
Он держал эту концентрацию целый день, но его лицо сохраняло невозмутимость, а осанка — то же благородство, что и в первом бою. К соперникам — с неизменным уважением, в бою — честен и безупречен, без грязных уловок. Истинный благородный муж и настоятельнейший мечник.
Слова Владычицы Дворца Пурпурных Облаков заставили присутствующих задуматься. Одобрение в их глазах лишь возросло: гении рождаются редко, но встретить таланта с подобной выдержкой и безупречной душой — великая удача.
Тем временем обстановка на ринге резко изменилась.
Посреди непрерывного обмена ударами Лин Ханчжан внезапно совершил стремительный выпад: его клинок, подобно ураганному порыву, устремился прямиком в грудь Цзянь Яня.
Замах Цзянь Яня чуть сбился, в глазах мелькнуло легкое удивление.
Очевидно, Ханчжан понял, что попал в капкан, и осознал: следовать чужому сценарию равносильно поражению. Вместо обороны требовалась дерзкая атака.
Зрители ахнули, захваченные врасплох.
Инициатива перешла из рук в руки. Если мгновение назад Цзянь Янь диктовал условия, то теперь Ханчжан яростно теснил оппонента. Младшие ученики закричали от восторга, поддерживая обоих бойцов.
Но умудренные опытом старцы лишь нахмурились.
Гу Чэн слегка качнул головой:
— Рискованный шаг. Но сработает ли он, зависит от того, поддастся ли противник. Против А-Яня подобные уловки едва ли помогут — скорее ускорят поражение.
— Это отчаянная попытка, — заметил Гу Цзинъюнь. — По крайней мере, осознав положение, он не стал дожидаться медленной смерти, а попытался изменить ход боя.
— И то верно, — согласился глава Гу.
Столкнувшись с яростным натиском, Цзянь Янь не стал встречаться с ним в лоб, разумно уклоняясь от самого опасного острия. Его взгляд потемнел; он хладнокровно отражал выпады, подмечая каждое движение соперника.
Цзянь Янь находился на средней стадии Первозданного младенца, тогда как Ханчжан — на поздней. Разница в один небольшой уровень в руках мастера способна стать решающей гирей на чаше весов.
Цзянь Янь ощущал тупую боль в дантяне — расплату за непрерывный, затянувшийся на весь день расход духовных сил. Поскольку схватка культиваторов такого уровня проходила на скоростях, недоступных обычному глазу, юноше приходилось непрерывно использовать духовное зрение для контроля и непрестанно просчитывать контрмеры. Его голова буквально разламывалась от напряжения.
Цзянь Янь смертельно устал. И все же не отступал.
Ханчжан наступал, шаг за шагом поджимая Цзянь Яня к краю помоста. Правила гласили: взлет на мече или падение за пределы арены означает поражение.
От резкого порыва ветра Цзянь Янь инстинктивно увернулся. Боковым зрением он заметил срезанный край каменных плит и зелень травы далеко внизу.
Ханчжан навалился всем телом!
Цзянь Янь прогнулся в пояснице, выставил меч, парируя удар, и чудом избежал падения. Клинок Ханчжана рассек каменную плиту; несколько обломков со звоном покатились вниз.
«Еще немного...» — сжав зубы, подумал Лин Ханчжан.
Потеряв терпение, он вновь ринулся вперед. Цзянь Янь жестко ответил. В кутерьме ударов уже сам Ханчжан едва не оступился в пропасть.
Никто из них не пытался вернуться к центру. Оба замерли на самом краю плит, балансируя над пустотой и продолжая яростный обмен ударами. Сумерки сгустились, тени от фигур заслоняли свет жаровен, и казалось, будто бойцы парят над землей. Зрелище заставляло зрителей затаить дыхание.
И тут из-за накопившейся усталости движения Цзянь Яня еле заметно замедлились — сокрушительная пауза длилась меньше доли секунды, короче одного вздоха.
Глаза Лин Ханчжана вспыхнули. Уловив этот миг, он оттолкнулся от камня и рванулся вперед!
— Высший Тайцзи!
Клинок Ханчжана озарился таинственным свечением, а потоки духовной энергии взвились подобно исполинской волне! Отбросив мысли о защите, он вложил все силы в этот сокрушительный удар!
Толпа замерла. Исхитрится ли Цзянь Янь отбить эту атаку?
Цзянь Янь побледнел, черты его лица заострились, а во взоре блеснула сталь. Глядя на несущийся к нему смертоносный вал, юноша... медленно прикрыл глаза.
Сжав рукоять Меча Разрушения Чар, он поднял серебристый клинок строго перед собой, направляя острие к небу. Оружие вспыхнуло ослепительным белым светом, который разрастался с каждой секундой. Затянутое звездами ночное небо озарилось вспышкой, и на мгновение вокруг стало светло как днем!
Исполинская волна настигла его.
—... Цанмин, — прошептал Цзянь Янь.
Меч Разрушения Чар издал звонкий клич.
Цзянь Янь взмахнул клинком.
Это было невероятно красивое, невесомое движение, однако заключенное в нем намерение меча дышало лютым, первобытным холодом! Призрак древнего дракона-цзяо на лезвии словно обрел плоть: в сиянии света он вымахнул наружу реальным чудовищем и с яростным ревом ринулся наводящей ужас тушей прямо на водяной вал, круша его могучими когтями!
Грохот!
Казалось, содрогнулась сама гора. Защитный барьер отозвался треском.
На главной трибуне глава Гу и старейшины спешно укрепляли магический формирователь, дабы отголоски духовных волн не покалечили стоящих внизу учеников.
Владычица Дворца Пурпурных Облаков и госпожа Куэй с тревожным видом всматривались в поднимающуюся пыль, как вдруг подле них раздался странный гул.
Повернувшись, они увидели, как покоящийся за спиной Гу Цзинъюня Меч Вопрошания Сердца отчаянно задрожал, издавая протяжный звон, точно эхом откликаясь на происходящее на арене.
Мужчина обнажил клинок. Смоляно-черное лезвие легло на его ладонь; желоб для стока крови, хоть и был пуст, налился алой пульсирующей гаммой.
— Цзинъюнь, это... — ахнула госпожа Куэй.
Гу Цзинъюнь еле заметно качнул головой, и женщина осеклась, тревожно вглядываясь в сына.
Он сжал рукоять, пытаясь усмирить буйство Вопрошания Сердца, но безуспешно. Впрочем, прежде чем остальные главы успели заметить неладное, клинок сам собой начал утихать.
Словно нечто почувствовав, Гу Цзинъюнь опустил взгляд к арене.
Завеса пыли над первой ареной постепенно рассеялась, и защитная формация выстояла.
Тысячи глаз с замиранием сердца вглядывались в центр площадки. Кто же одержал победу?
Туман осел.
На плитках стояли двое. Один из них покачнулся и, не удержав равновесия, бессильно опустился на землю, горько улыбнувшись и качнув головой.
Другой вложил клинок в ножны. Он поднял лицо и улыбнулся уголками губ, глядя на трибуну — прямиком на Гу Цзинъюня.
Прекрасный, словно сошедший с картины, и невозмутимый, будто бессмертный небожитель.
Кто еще это мог быть, кроме Цзянь Яня?
Судья, усилив голос духовной магией, огласил на весь окружающий мир:
— Первая арена! Секта Меча, Лин Ханчжан против Секты Согласия и Радости, Цзянь Янь!
— Победитель — Цзянь Янь!!