— Пассия? — растерялся Цзянь Янь. — Брат, когда это ты успел кем-то обзавестись? Жениться собираешься?
Гу Цзинъюнь смущенно замер на пару секунд и с едва уловимой, странной обидой произнес:
—... Не слушай ты этот бред. Одинокий я.
«Пока ты не дашь согласия, на ком мне жениться?!»
— Да вы что, издеваетесь? К чему эти сцены из жизни незнакомцев? — искренне изумился Хань Линь. Он поднял руку и ткнул двумя пальцами в сторону своих глаз: — Проницательный взор — это аккурат про меня. Понимать надо.
Помолчав мгновение, Хань Линь словно что-то сообразил и с ухмылкой протянул:
— А-а, эдакая изысканная забава? Муж с женой пришли в публичный дом за острыми ощущениями? Ну вы и затейники!
Присутствующие в ужасе обомлели.
Вот уж воистину длинный язык! Сразу видно выходца из Секты Согласия и Радости.
Цзянь Янь, следуя своему привычному правилу спрашивать о незнакомом, поинтересовался:
— Позволь узнать, что значит «забава»? Мы с братом не играем и не ищем никаких ощущений. Мы ждали тебя, поскольку есть разговор.
Все онемели.
Бессмертный господин Цзянь — такой же лучший ученик Секты Согласия и Радости, но почему же там, где у остальных мысли в грязи купаются, он сияет безупречной, ослепительной чистотой?
Хань Линь аж поперхнулся:
—... Вы братья? Родные?
Стоявший неподалеку Сун Хуа вжал голову в плечи, не смея вымолвить ни слова, но мысленно хохотал: «А ты и впрямь проницателен, браток! Самые что ни на есть родные — взасос друг друга целуют».
Цзянь Янь качнул головой:
— Названные.
Хань Линь окинул их недоверчивым взглядом.
«Названные братья» — в этих краях просто иносказание для парочки мужеложцев. С первого же взгляда было видно, что Молодой господин Гу смотрит на своего спутника совсем не по-братски. Взаимно ли это — вопрос отдельный, но у самого молодого главы страсти с избытком.
— Ладно-ладно, названные... Хм, — Хань Линь многозначительно хмыкнул.
Гу Цзинъюнь сжал губы.
Цзянь Янь искренне удивился:
— Чего это он на нас фыркает?
— Мозгами слаб, видать, — с наигранным сочувствием отозвался Гу Цзинъюнь. — Вот и издает разные звуки.
— Ты!.. — взвился Хань Линь.
Мама Сюэ, до того молча слушавшая перепалку, едва не сошла с ума от страха: этот идиотина даже не думал прикусить язык! Почуяв момент, она коршуном бросилась вперед и намертво запечатала ему рот ладонью.
— Господа хорошие, не держите зла на убогого! Он у нас и впрямь на голову поврежденный, — с заискивающей улыбкой утихомиривала гостей хозяйка. А затем наклонилась к самому уху Хань Линя и прошипела сквозь зубы: — Линь-эр, если ты спугнешь таких денежных покровителей, я из тебя душу вытрясу!
Хань Линь вырвался из ее хватки и немного остыл. Оглядев комнату, он без церемоний уселся поджав ноги на первое попавшееся место — прямо под боком у Цао У и напротив Сун Хуа.
— И даже вино налить некому, — лениво пробормотал он, наполнив свой кубок. — Мама Сюэ, не заставляй гостей скучать.
Не успела женщина открыть рот, как Гу Цзинъюнь отрезал:
— Слуги не нужны. Оставьте только Хань Линя.
— Но... — замешкалась Мама Сюэ.
Молодой господин Гу и впрямь не походил на искателя развлечений. Неужто этот сорвиголова Хань Линь успел натворить дел за её спиной и перейти дорогу самой Секте Меча? Женщина была жадна до денег, но за долгие годы совместных дел успела привязаться к парню.
— Господин Гу, у вас к Хань Линю какое-то важное дело? — с почтением заговорила она. — Он парень неотесанный, языкастый. Может, позволите мне остаться? Вдруг смогу сгладить углы.
— А знаешь ли ты, что он за твоей спиной нашел перекупщика и тайком сбывает пилюли? — с холодным равнодушием спросил Гу Цзинъюнь.
Мама Сюэ аж обомлела:
— Чего?! Хань Линь, ты ещё и в алхимии смыслишь?!
Она мгновенно повернулась к нему и напустилась с бранью:
— Ах ты паршивец! Что ж молчал-то?! Толкали бы их вместе с выпивкой — золотые горы бы гребли! Своя рубашка ближе к телу, а ты чужому дяде барыши отдаешь!
Хань Линь, до этого разыгрывавший из себя хозяина жизни, резко затих. Цао У тем временем беспрестанно утирал холодный пот со лба.
Взгляд матушки метнулся к Цао У, и пазл в её голове мгновенно сложился.
— Ах вы прохвосты! Так вот почему Хань Линь каждый раз с охотой к тебе выходил! Вы под моей крышей тайные делишки прокручивали! — взвизгнула она. — А я-то гадала: ни рожи у этого Цао У, ни кожи, скупердяй из скупердяев, заказывает самое дешевое пойло! С какого перепугу Хань Линь на него зарится?!
Опозоренный Цао У вспыхнул от гнева, напрочь забыв и про молодого главу, и про бессмертного господина Цзяня. Он грохнул кулаком по столу и вскочил:
— Да он фальшивками торгует!
Мама Сюэ поперхнулась воздухом.
Хань Линь остался совершенно спокоен — будто давно ждал этого момента.
Цзянь Янь тем временем потянулся к столу, но его пальцы лишь рассекли воздух. Он озадаченно сжал и разжал ладонь, словно выпущенные и убранные кошачьи коготки.
Гу Цзинъюнь с улыбкой достал шкатулку с семечками и ловко подставил под ладонь юноши. Цзянь Янь щелкал их неспешно, поэтому спутник принялся сам лузгать семечки с невероятной скоростью, быстро наполнив небольшую пиалу чистыми ядрами.
Цзянь Янь переключился на пиалу и стал с удовольствием отправлять ядра в рот. Он с интересом наблюдал за разгорающимся скандалом, параллельно придумывая, как подробнее занести эту историю в свой дневник, чтобы по возвращении зачитать наставнику.
Между тем перепалка набирала обороты. Цао У вопил громче бандерши:
— Черт с ним, с мздоимством! Но если вскроется, что я фальшивыми снадобьями торговал, от моего имени даже мокрого места не останется! Как я после этого подымусь?!
Мама Сюэ опешила. Смерив Хань Линя взглядом, она перешла на местный говор:
— Тю... Ты и впрямь липой торгуешь? Совесть-то есть?
— А у тебя она отродясь водилась? — в тон ей ответил тот.
— А ну как кто дубу даст?! Терем же по миру пойдет!
— Да обычное снадобье для мужской силы. От такого не умирают.
Женщина облегченно перевела дух:
— Тьфу ты! Так с этого и надо было начинать! Для этого дела настоящих снадобий отродясь не бывало.
В Переулке Весенних Вод в борделях от этой «любовной отравы» и «тайных рецептов» ступить негде.
— Иди гостей встречай, — отмахнулся Хань Линь. — А мою табличку на сегодня сними. Скажи, занемог, никого не принимаю.
— И второго молодого господина Вана не примешь? И седьмого молодого господина Лю? А как же...
— Никого! Закрой дверь с той стороны и языком не трепли!
— Да понимаю я, не дура!
Она повернулась к выходу, но тут же вспомнила про высоких гостей, о которых они благополучно забыли.
— Господин Гу, господин Цзянь... — с виноватой улыбкой пролепетала хозяйка. — Простите за этот балаган. Позвольте откланяться.
Гу Цзинъюнь скупо кивнул.
Пусть обо всем заботится брат!
Цзянь Янь, скрытый вуалью шляпы-мили, беззаботно дожевывал семечки.
Дверь за хозяйкой захлопнулась.
Хань Линь со всей серьезностью обратился к гостю:
— Молодой господин Гу, вы тоже испробовали мое снадобье и пришли за возмещением?
— Не мели чушь! — зарычал Цао У.
Настал его звездный час — время выказать преданность! Сражаясь за честь молодого главы, Цао У с пылом выдал:
— Да нашему господину и семь раз за ночь не крюк! На кой черт ему твои снадобья?!
— И то правда! — тут же поддакнул Сун Хуа.
Кабы не воинский долг, скрывавшиеся в тенях Стражи Небесного Волка тоже бы дружно вылезли поддакнуть.
Гу Цзинъюнь лишился дара речи.
В глазах Цзянь Яня блеснул невинный свет святого неведения. Он с недоумением спросил:
— Зачем именно семь раз? Речь о циркуляции духовной энергии по малым и большим циклам? Но ведь Пилюли Согласия и Радости не имеют отношения к культивации. Этим свойствам обладают Пилюли Просветления Сердца.
Гу Цзинъюнь промолчал.
Остальные выжидающе замерли. В комнате мгновенно воцарилась гробовая тишина.
Сун Хуа, оглядевшись по сторонам, торопливо промямлил:
— И-именно так... Бессмертный господин Цзянь абсолютно прав.
Взгляд Гу Цзинъюня разил холоднее ледяного клинка.
Сун Хуа мысленно ехидничал: «А что, разве Бессмертный господин Цзянь ошибся?»
Цзянь Янь повернулся к спутнику:
— Брат, я разве в чем-то ошибаюсь?
Гу Цзинъюнь с трудом выдавил невероятно мягкую, исполненную нежности улыбку:
— Нет, А-Янь, ты совершенно прав.
А-Янь не мог ошибаться по определению. А если бы и ошибся, следовало заставить замолчать всех остальных, чтобы верным осталось лишь его слово.
Убедившись, что Цзянь Янь этого не видит, Гу Цзинъюнь смерил присутствующих взглядом, способным заживо содрать кожу. Но стоило ему обратиться к юноше, как его тон снова стал подобен ласковому весеннему бризу:
— Если сомневаешься, переспроси их сам.
Присутствующие остолбенели: у молодого главы что, два разных лица?!
Цзянь Янь и впрямь повернулся к чиновнику:
— Цао У, так о каких семи разах ты говорил?
Под леденящим взором Гу Цзинъюня Цао У задрожал как осиновый лист и сбивчиво пролепетал:
— Н-ну... я имел в виду, что господин обладает невероятным даром и за ночь может прогнать энергию по семи кругам циркуляции!
— А какое это имеет отношение к поддельным пилюлям Хань Линя? — искренне не понимал Цзянь Янь.
Цао У импровизировал на ходу:
— Хань Линь однажды всучил мне снадобья для культивации, которые тоже оказались подделкой! Вот я и вспылил, вспомнив старое.
— Вот оно что! — кивнул Цзянь Янь.
Давящая аура мгновенно рассеялась. Присутствующие облегченно перевели дух, чувствуя, как тяжесть спадает с плеч.
Хань Линь, вкусивший жизнь во всех ее проявлениях, наблюдал за этой картиной с холодным прищуром. Теперь все стало предельно ясно: один увлечен по уши, а другой — непробиваемый чурбан. Молодой глава Секты Меча просто страдает от безответной любви.
«Названные братья?» — мысленно усмехнулся Хань Линь. — «Курам на смех!»
Раз уж дело прояснилось, Цзянь Янь перешел к сути:
— Господин Хань, ты ведь прежде состоял в Секте Согласия и Радости?
— Ну состоял, и что с того? — вальяжно отозвался тот. — Четырнадцать лет как покинул обитель.
— Пилюли, которыми ты торгуешь, внешне не отличить от Пилюль Согласия и Радости, но действие у них иное, — произнес Цзянь Янь.
Понимая, что гости приготовились на славу и запираться бессмысленно, Хань Линь выложил карты на стол:
— Все так. Я взял за основу рецепт Пилюли Согласия и Радости, заменил один основной ингредиент и парочку вспомогательных. На вид — вылитое снадобье нашей секты, а по сути — обычное средство для укрепления мужской силы. Я же липу толкаю, а не яд! Главное — работает! Не верите — спросите Цао У, он регулярно употребляет.
Вся комната мгновенно въелась взглядами в бедного Цао У. Лицо того исказилось от стыда.
«Да хватит на меня глазеть!»
— Покупателей несть числа, — озадачился Цзянь Янь. — Неужели никто не распознал обман и не разоблачил тебя?
— Мужики, которым не хватает сил даже от снадобья половинной мощности, либо беспросветно глупы, либо тщеславны до крайности. У каждого из них столько грешков, что взять их за жабры ничего не стоит, — сухо пояснил Хань Линь.
Цао У неожиданно встрепенулся:
— А мне хватает! Я не хлюпик!
Цзянь Янь и Гу Цзинъюнь молча переглянулись.
— Тебя никто не спрашивал, — скривился Хань Линь.
Цао У тут же вжал голову в плечи.
Цзянь Янь нахмурился:
— Устав Секты Согласия и Радости гласит: Пилюли Согласия и Радости предназначены исключительно для внутреннего пользования среди адептов. Строго запрещено скупать их за бесценок у Младшего дяди-наставника и перепродавать втридорога. Нарушителей ждет десятикратный штраф.
Лицо Хань Линя перекосило.
— А прикрываться именем дяди-наставника и сбывать фальшивые снадобья — и подавно тяжкое преступление, — ровным тоном добавил юноша.
Хань Линь запел от неожиданности:
— По... погоди-ка...
Приняв его замешательство за испуг, Цзянь Янь попытался его обнадежить:
— Старший брат Хань, не опасайся. Я еще не докладывал в секту, так что ты не считаешься задерживаемым. Повинная голова меча не сечет — явишься с повинной, и наказание смягчат.
Хань Линь с грохотом стукнул кулаком по столу и вскочил, пролив на себя вино.
— Ты... ты адепт Секты Согласия и Радости?!
— Угу, — подтвердил Цзянь Янь.
— Быть того не может! — возопил Хань Линь. — Когда это наша секта успела так скатиться, чтобы выпускать в свет таких учеников?!
— Старший брат, как ты можешь так говорить? — огорчился Цзянь Янь. — Это немилосердно. Я первый ученик секты, из года в год занимаю высшие места.
— Ха! Думаешь, я не вижу, кто ты на самом деле? — язвительно бросил Хань Линь, высекая каждое слово: — Да ты же деревяшка пень пнем! У тебя в роду, небось, все чурбанами были! И явно из породистых дубов, что человеческой речи не разумеют!
После этих слов лица присутствующих изменились.
Сун Хуа соткал духовную энергию в ладонях, готовясь запустить боевой талисман.
Гу Цзинъюнь сжал рукоять Меча Вопрошания Сердца. Вороненое, иссиня-черное лезвие выдвинулось из ножен наполовину, словно поглощая весь свет в комнате. С виду неброское, оно таило в себе смертоносную угрозу.
Цао У с писком забился под лавку.
Матушки мои! Неужто сейчас резнячнется?! Он ведь еще не успел отмежеваться от Хань Линя! Если того зашибут, смилостивится ли молодой глава и оставит ли ему самому хотя бы целую тушку за труды?
Воздух в комнате накалился до предела.
Вот только Цзянь Янь обомлел вовсе не от витающей в воздухе жажды крови.
«Да что ж это за невзгода-то такая?! Откуда у всех вокруг такое всевидящее око, что каждый с ходу распознает мою истинную суть?!»
Взгляд Цзянь Яня заметался, на лице отобразилось редчайшее смятение. Кабы не плотная вуаль шляпы-мили, его замешательство мгновенно бросилось бы всем в глаза.
От Молодого господина Гу веяло лютым холодом. Перед наследником Секты Меча статус адепта Секты Согласия и Радости не давал ровным счетом никакой защиты. Если бы Хань Линя прикончили здесь, в Ичжоу — городе беззакония и хаоса, — пока из секты прибудут дознаватели, Гу Цзинъюнь успеет подмести все следы!
Хань Линь мгновенно протрезвел:
— Господин Гу... Я ведь просто чистую правду... То есть, я хотел сказать, что по глупости оговорился и задел младшего брата Цзяня!
Хоть они и вышли из одной секты, Хань Линь отлично понимал: выбирая между заступником и дерзким соратником, Цзянь Янь без колебаний примет сторону своего мужчины.
Умея быть гибким, Хань Линь в мгновение ока отвесил глубокий поклон:
— Я виноват! Господин Гу, сжальтесь! Мы ведь с вашим названным братом из одной обители! Если вы прольете кровь, во-первых, согрешите перед Небесами, во-вторых, испортите отношения с возлюбленным, а в-третьих — стократ усложните себе сватовство, когда придет время засылать сватов! Господин, помыслите здраво!
Гу Цзинъюнь онемел от такой наглости.
Присутствующие лишились дара речи. Вот уж воистину подвешен язык!
Цзянь Янь застыл от изумления: «Какое еще сватовство?!»
Он всего-то на мгновение задумался, потрясенный чужой прозорливостью — неужто пропустил нечто важное?
Пока Цзянь Янь пребывал в полном смятении, в коридоре раздался дробный стук шагов, а затем в дверь тяжело поколотили.
Из-за косяка донесся голосок Мамы Сюэ:
— Господин Гу, ради всего святого, простите за беспокойство! У меня к Хань Линю дело небывалой важности, промедление смерти подобно!
Гу Цзинъюнь не сводил с Хань Линя ледяного взора.
— Попроси у А-Яня прощения.
Хань Линь тут же с величайшим покаянием произнес:
— Младший брат Цзянь, зла не держи, виноват перед тобой!
Цзянь Янь совсем потерял нить происходящего.
— Ничего... я и не думал сердиться, — с запинкой ответил Цзянь Янь.
Заслужив отпущение грехов.