О прорыве Гу Цзинъюня Цзянь Янь узнал уже по дороге к Пику Лотоса.
В отличие от большинства заклинателей, чья аура после преодоления очередного предела становилась агрессивной и давящей, Цзинъюнь полностью упрятал своё лезвие в ножны. Он казался ещё более сдержанным и собранным, чем прежде, — глубина его силы теперь не поддавалась никакой оценке.
Цзянь Янь и правда почувствовал, что дыхание мужчины стало удивительно плотным и глубоким, но до последнего сомневался. Лишь расспросив его лично, он убедился: Цзинъюнь благополучно ступил на стадию Воплощения Пустоты.
—... И ты вот так просто взял и совершил прорыв? — изумился Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь тихо рассмеялся:
— Ты видишь лишь итог, но забываешь о пути. Я культивировал больше сотни лет — день за днём, не останавливаясь ни на миг.
— И то правда.
Цзянь Янь быстро принял это объяснение. В конце концов, у него самого имелся похожий опыт: когда его собственный уровень был ещё совсем низким, отец мог среди ночи бесцеремонно растолкать его и объявить, что тот умудрился совершить прорыв прямо во сне. Лишь непрерывное накопление сил изо дня в день приводило к естественному, как течение воды, результату.
Цзянь Янь поинтересовался:
— Значит, ты теперь на начальной стадии Воплощения Пустоты?
Гу Цзинъюнь ненадолго задумался:
— Если судить объективно, то, скорее, на средней или даже поздней. После прорыва я ещё не успел испытать свои силы на тренировочной площадке.
Внутри него бушевала мощь, куда более грандиозная, чем прежде, однако точный её предел пока ускользал от понимания. Он слишком долго задержался на пике Воплощения Божества; духовная энергия годами копилась в его даньтяне, и её объём по меньшей мере вдвое превышал запасы обычных заклинателей той же ступени. Теперь же, когда границы его духовных сосудов стремительно раздвинулись, обретенная сила оказалась столь велика, что её трудно было описать словами.
Цзянь Янь с воодушевлением предвкушал:
— Как вернёмся, нужно обязательно устроить поединок!
Гу Цзинъюнь с улыбкой согласился:
— С удовольствием.
Они поспешили к Пику Лотоса.
Великое состязание сект завершилось, однако итоговые результаты ещё только предстояло огласить. В самом центре площади на Пике Лотоса возвышалась исполинская каменная стела. Этот артефакт, выкованный мастерами Секты Падающих Звёзд, хранил на себе имена всех участвовавших сект и обновлялся раз в столетие. Каждая секта владела уменьшенной копией стелы, однако настоящий, подлинный монумент всегда передавался на хранение той обители, что занимала первое место.
Последний век стела покоилась в Секте Меча. Теперь же, когда члены Секты Согласия и Радости отправятся домой, монумент последует за ними.
Прибыв на Пик Лотоса, Цзянь Янь взглянул на стелу. В прошлый раз, спеша на встречу с Пань Юньху и Цао Фу, он не успел толком рассмотреть ни саму площадку, ни древний камень. Теперь же, стоя перед ним и задрав голову, он ошеломлённо разглядывал махину высотой более тридцати метров.
— И как мы с главой унесём её в секту? — растерянно спросил Цзянь Янь. — Она ведь поместится в мешок Цянькунь?
Гу Цзинъюнь кивнул:
— Конечно. Обычный пространственный кошель не справится, но к стеле прилагается специальный мешок Цянькунь.
Цзянь Янь вздохнул с облегчением. К счастью, волочь эту глыбу на собственных плечах через весь континент не придётся — выглядело бы это крайне нелепо. А иначе ему пришлось бы придумывать, как с помощью дезориентирующих или уменьшающих чар сжать её, а по прибытии вернуть прежний размер.
Тем временем на площади собирались представители других обителей. Для переписывания табеля о рангах присутствие абсолютно всех не требовалось — бывало, что замыкающие список ордена отсылали одного ученика лишь для галочки. Однако сегодня случай был особый. Секта Согласия и Радости вершила историю, и упустить такое событие не хотел никто.
Пока оставалось время, Цзянь Янь вместе с Гу Цзинъюнем отошли в тихое местечко, чтобы поприветствовать Главу Гу и госпожу Куэй. Супруги встретили Цзянь Яня с нескрываемым восторгом. На их лицах сияли гордость, радость и искренняя симпатия — в этой волне похвалы они едва не забыли о собственном сыне. Если бы Цзянь Янь, смутившись от столь бурного внимания, не покраснел и не вытолкнул Цзинъюня вперёд, сменив тему разговора на его прорыв, родители, кажется, так ничего бы и не заметили.
— Цзинъюнь тоже совершил прорыв? — изумился Глава Гу, пристально всматриваясь в сына.
Когда-то Гу Чэн находился на поздней стадии Воплощения Пустоты, но из-за тяжёлого ранения, мучившего его целое столетие, откатился до начальной. Ему требовались долгие годы усердной культивации и исцеления каналов, чтобы вернуть прежнее могущество. Но хотя его духовный уровень снизился, зоркость взора никуда не исчезла.
Сфокусировав духовную энергию в глазах, он взглянул на внутреннюю энергию сына. Цзинъюнь пошёл навстречу и слегка приоткрыл свою ауру.
Лицо Главы Гу просияло:
— Отлично! Действительно, Воплощение Пустоты!
Госпожа Куэй тоже расцвела от радости:
— Я так переживала, ведь твоя культивация целый век простояла на пике Воплощения Божества... Собиралась после состязаний расспросить тебя как следует, найти редкие снадобья или провести в уединённую обитель... А ты сам сумел сокрушить эти оковы. Какая замечательная новость!
— Прости, матушка, заставил тебя волноваться, — отозвался Гу Цзинъюнь.
— Ну при чём тут это, — ласково пожурила его госпожа Куэй и с чувством добавила: — Судьба всё-таки связала вас с А-Янем неразрывными узами. Надо же — совершили прорывы один за другим, да ещё и день в день!
Гу Цзинъюнь взял Цзянь Яня за руку. Его взгляд, устремлённый на юношу, был спокоен и полон невероятной нежности:
— Кабы не помощь А-Яня, я не смог бы развеять демонов сердца и достигнуть этого дня.
Уши Цзянь Яня вспыхнули розоватым маревом. Он тихо пробормотал:
— Брат, ты преувеличиваешь.
Стоявший рядом Глава Гу словно о чём-то догадался, и выражение его лица на мгновение одеревенело. Впрочем, госпожа Куэй лишь умилённо улыбалась: дружба и глубокая привязанность сыновей невероятно радовали её материнское сердце. Поговорив ещё немного о житейских мелочах, супруги с теплотой ответили на поклоны молодых людей.
Вскоре к ним подошёл Жэнь Лин. Он объявил, что церемония вот-вот начнётся, и Цзянь Яню как главному герою и представителю Секты Согласия и Радости пора вернуться в строй.
— Позвольте откланяться, отец, матушка, — почтительно произнёс Цзянь Янь.
Супруги с улыбкой кивнули, отпуская их.
На обратном пути Жэнь Лин не удержался от подшучивания:
— Ого! Уже без стеснения зовёшь их «отцом» и «матушкой»?
Цзянь Янь ответил совершенно естественно и прямо:
— Ну да!
Глава Жэнь хмыкнул:
— И куда только делась твоя стыдливость?
Цзянь Янь честно пояснил:
— Так мы с молодым господином изначально названые братья. Сперва братья, а уж потом — спутники на пути дао. Даже если бы мы не были вместе, я всё равно называл бы его родителей приёмным отцом и приёмной матерью. Просто теперь я опускаю слово «приёмный». Тут нет ничего превратного, чего мне стесняться?
Жэнь Лин потерял дар речи. Мышление А-Яня порой оставалось для него непроницаемой загадкой.
* * *
Тем временем троица провожала Цзянь Яня взглядом.
Когда юноша скрылся из виду, Гу Цзинъюнь повернулся к Гу Чэну:
— Отец, ты ведь хотел что-то сказать?
Он заметил, как сдержан был Глава Гу, когда узнал о прорыве сына. Тот произнёс лишь пару общих фраз, а затем умолк, будто колебался. Очевидно, развязать язык при Цзянь Яне он не решился.
Гу Цзинъюнь произнёс спокойным, но твёрдым тоном:
— Отец, А-Янь — мой близкий человек и мой даосский спутник. У меня нет от него секретов, как и у него от меня. Всё, что касается меня, впредь не требует утаивания от него.
Госпожа Куэй нахмурилась и поддержала сына:
— Вот именно! Что за тайны ты развёл? Не хватало ещё, чтобы А-Янь подумал, будто мы держим его за чужака!
Глава Гу почувствовал себя глубоко несчастным:
— Да я же ради твоей чести старался! А вы вдвоём на меня набросились!
— Перед А-Янем мне нечего стыдиться, — возразил Гу Цзинъюнь. — Так в чём же дело?
Глава Гу замялся, смущённо кашлянул:
— Ты... твой прорыв... он ведь был...
Госпожа Куэй потеряла терпение и больно ужалила мужа за локоть:
— Говори толком! Чай, не девица на выданье!
Глава Гу зажмурился и выпалил на одном дыхании:
— Я хотел спросить, уж не благодаря ли парной культивации Согласия и Радости ты совершил прорыв?!
Гу Цзинъюнь: «...»
Госпожа Куэй: «...»
Глава Гу, распаляясь всё больше, принялся отчитывать сына:
— Я ведь тебя даже выругать не успел! Мальчик изо всех сил сражался на турнире, изнурил свои силы, весь в синяках и ссадинах, уставший до полусмерти! А ты? Вместо заботы думал только о собственных утехах! Разве так поступают достойные мужчины?!
Гу Цзинъюнь: «...»
Госпожа Куэй: «...»
До госпожи Куэй лишь сейчас дошёл смысл слов мужа. Образ Цзянь Яня в её сознании всегда связывался с образом непорочного гениального мечника, а вовсе не с учеником Секты Согласия и Радости. Но после слов супруга она тоже засомневалась и нерешительно взглянула на сына:
— Ты... неужели и правда...
Гу Цзинъюнь чувствовал себя не менее несчастным, чем его отец минуту назад. Прижав ладонь ко лбу, он тяжело вздохнул:
— Ничего подобного! Я лишь был безмерно благодарен судьбе за то, что А-Янь появился в моей жизни. Я сидел у его ложа и всю ночь напролёт смотрел, как он спит. A на рассвете, под пение птиц за окном, глядя на любимого человека, я ощутил внезапное озарение — и прорыв произошёл сам собой. Никакого непотребства, о котором ты подумал, не было.
Супруги переглянулись с некротким выражением сомнения. Техника двойного совершенствования Секты Согласия и Радости считалась сильнейшей в мире — даже человека без духовных жил она способна вытащить на верхушку культивации. Недаром эта секта, занимая едва ли не последнее место в официальном табеле, входила в тройку величайших обителей Западных земель.
— Звучит красиво... — пробормотал Гу Чэн. — Ты часом не дурачишь отца?
Гу Цзинъюнь одарил отца взглядом ледяной пронизывающей стужи.
Глава Гу виновато усмехнулся:
— Ладно-ладно, был неправ, признаю. Прости за глупые мысли.
Гу Цзинъюнь мысленно перекрестился. Слава небесам, А-Янь этого не слышал! Иначе сквозь землю пришлось бы провалиться. Совсем недавно он уверял, что между ними нет тайн, и вот как мгновенно жизнь опровергла его слова...
* * *
Тем временем на площади собрались представители всех участвовавших сект. Называть каждую обитель поименно было бессмысленно — это заняло бы целую вечность, да и кланы с нижних строчек не стремились к сомнительной славе.
Поэтому места с последнего по двадцать первое уже были высечены на стеле заранее.
Начиная с двадцатой позиции, Глава Гу выкликал названия по одному, и представитель соответствующей секты — обычно герой, принесший обители победу, — выходил под общий гул. Им надлежало лично нанести название своей обители на каменную гладь с помощью клинка или иного оружия. Тем, у кого клинка не водилось, Секта Меча охотно одалживала оружие.
Стела была огромной, так что для высечения надписи требовалось зависнуть в воздухе. Для заклинателей, вошедших в двадцатку сильнейших, подобный трюк не представлял никакой сложности.
Глава Гу чеканил имена, делая паузы после каждого, пока очередной ученик под взглядами тысяч глаз вырезал иероглифы на камне.
— Одиннадцатое место — Секта Пера и Крыла, Сунь Фэйюй...
— Третье место — Врата Тысячи Законов, Линь Фу...
— Второе место — Секта Меча, Лин Ханьчжан.
Лин Ханьчжан шагнул вперёд, приветственно вскинув сжатые кулаки, и мгновением позже уверенно высек на стеле два иероглифа: «Секта Меча».
Обычно имя Секты Меча венчало вершину стелы, но на сей раз над ним оставался свободным ещё один прямоугольный участок.
Толпа замерла, затаив дыхание. Наступал исторический миг!
Глава Гу откашлялся и громким, раскатистым голосом провозгласил:
— Первое место Великого состязания сект — Секта Согласия и Радости, Цзянь Янь!
Площадь взорвалась оглушительными криками и овациями. Поклонники и почитатели таланта Цзянь Яня аплодировали с таким неистовством, какого не удостоился ни один из предыдущих девятнадцати участников.
Цзянь Янь вышел из строя.
Глава Гу добродушно улыбнулся:
— А-Янь, иди и высеки имя своей секты.
Цзянь Янь кивнул и обнажил Меч Разрушения Чар.
Клинок покинул ножны с чистым, холодным звоном, блеснув слепящим стальным отсветом. Ни у кого не оставалось сомнений — это сокровище высшей пробы.
Взгляд Главы Секты Падающих Звёзд, обители величайших кузнецов и оружейников, мгновенно прикипел к клинку. В его глазах отразилось замешательство, сменившееся глубоким раздумьем. Вчера он стоял слишком далеко и не мог рассмотреть деталей. Теперь же, вблизи, не ладилось нечто важное.
Почему этот клинок до мельчайших узоров похож на Меч Забвения Возвращения, выкованный мастерами его секты тысячу лет назад для Бессмертного меча?
Но ведь Бессмертный меча вознёсся на небеса и должен был забрать своё оружие с собой! Как оно могло оказаться в руках Цзянь Яня?
Впрочем, Цзянь Янь не ведал о сомнениях Главы Секты Падающих Звёзд. Напитав тело духовной энергией, он легко оттолкнулся от земли и взмыл вверх — прямо на тридцатиметровую высоту. Потоки ветра подхватили его одеяния.
Используя клинок вместо кисти, Цзянь Янь вывел название «Секта Согласия и Радости» на самой вершине каменной стелы, вознеся её над всеми обителями континента, после чего плавно и бесшумно опустился на землю.
Иероглифы «Секта Согласия и Радости» отпечатались на камне размашисто, разяще и гордо — под стать самому юноше.
Цзянь Янь убрал меч в ножны и подхватившим небеса взглядом встретился с озаренными улыбкой глазами облачённого в чёрные одежды мужчины.
Под грохот несмолкающих аплодисментов Цзянь Янь улыбнулся ему в ответ.
Они — первые!