Небесная ладья за пределами города была полностью готова к отбытию.
Перед самой дорогой Гу Цзинъюнь бережно завязал волосы Цзянь Яня и спросил:
— Ты надежно спрятал вчерашний нефритовый талисман?
Цзянь Янь достал его из-за пазухи:
— Здесь.
— Угу, — кивнул Гу Цзинъюнь.
Выйдя во двор, Цзянь Янь обомлел: перед домом со смиренно опущенными головами и прижатыми к бокам руками выстроилась внушительная группа людей.
Цзянь Янь растерянно перевел взгляд с одного на другого, не понимая, к чему эта демонстрация.
Гу Цзинъюнь слегка подтолкнул его вперед и, обернувшись к подчиненным, произнес ровным, непререкаемым тоном:
— Отныне нефритовый талисман находится у Бессмертного господина. Все вы, пребывая в Западных землях, обязаны беспрекословно повиноваться его воле. По любым делам обращайтесь к нему, и любое его решение будет окончательным.
— Запомните главное: Бессмертный господин превыше всего. Малейшее неуважение к нему недопустимо.
— Есть! Покорно следуем воле молодого главы!
Все находившиеся во дворе синхронно опустились на одно колено и разрозненным, но громким эхом отозвались на приказ. Затем они развернулись к Цзянь Яню и в один голос возгласили:
— Приветствуем Бессмертного господина!
У Цзянь Яня в то же мгновение волосы встали дыбом. Ему непреодолимо захотелось сбежать.
Гу Цзинъюнь негромко добавил:
— Бессмертный господин не жалует лишнего внимания, так что не зевайте на него. Разойдитесь.
Цзянь Янь лишился дара речи.
«Зачем говорить это вслух?! Какой позор...»
Подчиненные, ничем не выдав своего удивления, почтительно поклонились и бесшумно удалились. Они намеренно шли с опущенными головами, стараясь стать как можно незаметнее, дабы случайно не встретиться взглядом с Бессмертным господином и не спровоцировать у него приступ «боязни людей».
Вышколены они были идеально.
Цзянь Янь хотел было съязвить, но даже не знал, с чего начать.
Гу Цзинъюнь с мягкой улыбкой заметил:
— Нечасто увидишь тебя столь растерянным.
— Убирайся уже, — буркнул Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь ничуть не обиделся на его показную холодность — напротив, улыбнулся еще ярче.
Цзянь Янь проводил его за городскую черту, к месту стоянки небесной ладьи.
Прибывал молодой глава Секты Меча в одиночестве, а отправлялся в путь в окружении целой свиты. Размах у него действительно был королевский.
Поразившись про себя этой пышности, Цзянь Янь поднялся вслед за ним на борт.
Гу Цзинъюнь обхватил его запястье и тихо, с глубоким участием произнес:
— Я оставляю их тебе, чтобы твоя жизнь здесь была спокойной и беззаботной. Хоть я и приказал им подчиняться тебе, но наедине строго велел не донимать тебя пустяками. Твое главное дело — культивация.
Он понизил голос до шепота:
— Твой даосский исток чист и непорочен, А-Янь. Если из-за сегодняшнего моего шага ты осквернишься мирской суетой и остановишься на пути к вознесению, я не смогу искупить эту вину даже тысячей смертей.
Голос молодого главы звучал удивительно мягко, но в нем слышался груз прожитых лет — словно бывалый странник с привычной небрежностью рассказывал о давних невзгодах.
Цзянь Яню вдруг вспомнился слух, гулявший среди культиваторов.
Говорили, будто бывший глава Врат Небесного Таинства однажды изрек предсказание о молодом главе Секты Меча: * «Врожденные бессмертные кости, увы, слишком глубоко осквернены мирской пылью. Сердце его не ведает покоя, а потому духовному росту суждено остановиться»*.
И ведь правда — культивация Гу Цзинъюня не продвинулась ни на йоту за целую сотню лет.
Разве это не было прямым воплощением пророчества?
Гу Цзинъюнь искренне переживал, что, передав нефритовый талисман, он затянет отрешенного Бессмертного господина Цзяня в пучину мирских забот и навредит его духовному пути.
Заметив, что тот собирается продолжить наставления, Цзянь Янь бесцеремонно перебил его:
— Молодой глава, я слышал, будто Врата Небесного Таинства изрекли пророчество, заявив, что твое продвижение застопорилось из-за мирской пыли. Это правда?
Все знали, что эта тема — одна из самых болезненных ракалей в душе молодого главы.
Стоявшие неподалеку Стражи Небесного Волка мгновенно изменились в лице. Цзи Цзыхэн, забыв о субординации, шагнул вперед, намереваясь помешать Бессмертному господину бередить старую рану.
Сун Хуа молниеносно схватил его за плечо и отдернул назад, послав мысленное предупреждение: «Не глупи!»
Цзи Цзыхэн вынужденно замер. На его виске вздулась жилка, кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. Он процедил что-то сквозь зубы и, помешкав секунду, все же доверился соратнику и расслабил мышцы.
«Вот увидишь, Бессмертный господин — не из тех, кто бьет по больному!» — передал ему Сун Хуа.
Цзи Цзыхэн ничего не ответил.
А на палубе Гу Цзинъюнь после короткой паузы кивнул:
— Да, было такое.
Он горько ухмыльнулся:
— Не думал, что эти сплетни дойдут и до твоих ушей.
Судя по всему, слух разнесся невероятно широко.
Молодой глава не боялся молвы, но за прошедший век его духовный уровень действительно застрял на вершине Воплощения божества, и многие из тех, кто прежде уступал ему, успели уйти далеко вперед.
Ему приходилось снова и снова осмысливать то предсказание. Лишь оглянувшись назад, он с удивлением осознал, как много сил тратил на мирские дела в ущерб культивации. Впрочем, иного выбора у него не было: не будь Торговой гильдии Нефритового Источника и Стражей Небесного Волка, кто искал бы редчайшие снадобья для спасения его родителей?
Но Цзянь Яню вовсе незачем проходить через подобное.
Гу Цзинъюнь ласково коснулся пряди волос на виске Цзянь Яня:
— Я прикажу им, чтобы ни одна мелочь не смела отвлекать тебя...
Цзянь Янь резким движением сбил его руку.
Гу Цзинъюнь замер от неожиданности.
— Не думал, что молодой глава, бесстрашный перед целым светом, струсит перед каким-то ничтожным пророчеством, — в голосе Цзянь Яня прозвучала холодная, отчетливая досада.
Гу Цзинъюнь слегка нахмурился.
— Талисман у меня, — продолжал Цзянь Янь. — Неужели молодой глава вознамерился забрать назад собственный подарок?
— Вовсе нет... — попытался было возразить Гу Цзинъюнь.
Но Цзянь Янь не желал слушать оправданий:
— Раз так, то впредь не смей произносить эти глупости о том, будто ты боишься меня обречь!
Вспыхнул легкий серебристый свет.
На ладони Цзянь Яня возникла маленькая, изящная глиняная фигурка. Ее черты были сработаны с поразительной точностью — она на восемь десятых походила на самого Бессмертного господина, выглядела живой и очень милой.
Цзянь Янь решительно вложил фигурку в руку Гу Цзинъюня:
— Возвращаю твой же подарок. Глиняная кукла в обмен на нефритовый талисман.
Гу Цзинъюнь невольно усмехнулся. Куклу ведь подарил он сам, а теперь она вернулась к нему обратно.
Цзянь Янь прямо спросил:
— Неважно! Просто скажи: берешь или нет?
— Беру, — Гу Цзинъюнь спрятал фигурку мгновенно, без тени колебаний.
Цзянь Янь посмотрел ему прямо в глаза и с небывалой прежде серьезностью произнес:
— Цзинъюнь, ты вечно повторяешь, будто я — нетронутый мирской пылью бессмертный, сошедший с небес. Но знай: с того самого дня, как мы встретились, этот бессмертный уже пал в смертный мир.
Взгляд молодого главы дрогнул, губы едва заметно шевельнулись.
— Что до пророчеств... — продолжал Цзянь Янь. — Поверишь в него — и оно станет твоей судьбой. А не поверишь — оно превратится в сорную бумажку. Порви ее, сожги в огне, утопи в воде... Есть тысячи способов стереть это предсказание из твоей жизни без остатка!
Цзянь Янь сделал шаг вперед и крепко сжал руку Гу Цзинъюня.
— Эта фигурка куплена на шумной мирской улице, и на ней высечен мой лик. А на обороте талисмана вырезаны цитра и меч — ты и я.
— Теперь у тебя фигурка, а у меня талисман. Говоря языком гадателей, наши судьбы отныне переплетены. Я тоже осквернился этой вашей мирской суетой и больше никакой не небесный бессмертный!
Рука молодого главы слегка дрожала, хотя ладонь оставалась привычно теплой. Цзянь Янь сжал ее еще сильнее, не позволяя Гу Цзинъюню отвести взгляд.
— Я никогда не верил в рок. Я верю лишь в себя.
— Если ты боишься — я сам разорву твое пророчество!
Душа Гу Цзинъюня содрогнулась от этих слов. Ни разу в жизни ему не хотелось с такой безумной силой сгрести Цзянь Яня в охапку и не выпускать.
И он поддался этому порыву.
Цзянь Янь качнулся, когда мощные руки молодого главы властно привлекли его к себе, и оказался зажат в жестких объятиях. Одна широкая ладонь легла на его спину, вторая мертвой хваткой обняла за талию, лишая возможности шевельнуться.
Гу Цзинъюнь уткнулся лицом в его шею. Его дыхание было настолько палящим, что Цзянь Яню показалось, будто кожа на ключицах вот-вот вспыхнет.
— А-Янь... — прошептал он глухим, сиплым голосом, напоминавшим спящий вулкан, готовый извергнуть лаву.
Цзянь Янь от неожиданности едва не потерял дар речи.
Он испуганно огляделся вокруг, подавая знаки подчиненным. Стражи Небесного Волка мгновенно всё поняли, синхронно кивнули и в один миг растворились в воздухе.
Взгляд Цзи Цзыхэна был полон сложнейших чувств, но к ним примешалось глубокое уважение. Сун Хуа же ехидно ухмыльнулся и незаметно показал Цзянь Яню большой палец. После этого Цзи Цзыхэн схватил Сун Хуа за шкирку и уволок прочь, разогнав остальных стражей подальше, чтобы освободить место для своего господина и Бессмертного господина.
Словно эти двое прямо сейчас собирались сотворить нечто непотребное.
Цзянь Янь: «...»
У этих подчиненных явно какие-то странные мысли на уме. Ну и ладно.
Он покровительственно похлопал Гу Цзинъюня по спине и великодушно произнес:
— Я прогнал всех людей. Если хочешь поплакать — плачь, я никому не скажу.
Гу Цзинъюнь: «??»
Он действительно едва сдерживался. Но сдерживал он желание поцеловать этого недотепу, а вовсе не слезы!
А если довести человека поцелуями до слез...
Стоп!
Гу Цзинъюнь вовремя оборвал поток мыслей и тяжело вздохнул:
— Я не собирался плакать.
Цзянь Янь искренне удивился:
— Тогда зачем сжал меня как клещами? Отпусти скорее, твое дыхание слишком горячее, у меня вся шея наверняка покраснела!
Гу Цзинъюнь тут же разомкнул объятия. Выражение его лица стало непередаваемо сложным.
—... Вовсе не обязательно быть настолько прямолинейным.
Цзянь Янь снисходительно заметил:
— То вы требуете прямоты, то желаете изысканных иносказаний... До чего же вы, люди, непостоянны.
Поскольку молодой глава уже знал о его нечеловеческой природе, Цзянь Янь больше не таился и высказывал всё прямо.
Он покрутил затекшим запястьем, которое Гу Цзинъюнь продолжал сжимать в своей руке:
— Раз все миновало, разжми пальцы. Обнимать перестал, а за руку зачем держишь?
Но Гу Цзинъюнь и не думал отпускать.
Момент был далек от романтики, но бурлившие в его груди чувства больше не поддавались контролю.
Раз уж Цзянь Янь сам пожелал переплести их судьбы, то почему бы не шагнуть в эту мирскую пучину еще глубже?
Молодой глава принял серьезный вид и произнес:
— А-Янь, я должен сказать тебе кое-что важное.
— Хм, говори.
Гу Цзинъюнь посмотрел на него с глубоким, трепетным чувством:
— Ты мил моему сердцу. Я люблю тебя.
Цзянь Янь абсолютно буднично отозвался:
— О, я тебя тоже люблю.
Без единой секунды колебаний.
Гу Цзинъюнь на мгновение почувствовал себя на седьмом небе от счастья — радость обрушилась так стремительно, что казалась нереальной.
И, как выяснилось, не зря.
В следующее мгновение Цзянь Янь по-свойски закинул руку ему на плечо и крепко похлопал, словно верного боевого товарища.
— Мы ведь лучшие друзья! — с чувством провозгласил он.
После этих слов молодой глава замер на долгое время, не издавая ни звука.
Цзянь Янь, все еще обнимая его за плечи, нагнулся, чтобы заглянуть ему в лицо, и от увиденного пришел в настоящий ужас.
— Цзинъюнь! Что с тобой, Цзинъюнь?! — испуганно запричитал Цзянь Янь. — Почему твой взгляд остекленел, лицо побледнело, и сам ты будто утратил все краски?!
Гу Цзинъюнь: «...»
Почему у кроличьего духа голова оказалась из неотесанного полена? Непостижимо. Умом этого не понять!
* * *
Цзянь Янь подозвал спрятавшихся слуг обратно и проводил Гу Цзинъюня на борт.
Лишь когда ладья с гербом Торговой гильдии Нефритового Источника скрылась в небесах, он отвел взгляд.
Цзи Цзыхэн улетел вместе с Гу Цзинъюнем, а вот Сун Хуа остался в Западных землях и теперь почтительно стоял за спиной Цзянь Яня. В его поведении убавилось прежней вольности — появилось куда больше уважения.
— Бессмертный господин, приказать снарядить экипаж для возвращения в Секту Согласия и Радости?
Цзянь Янь отмахнулся:
— Не стоит поднимать шумиху, я доберусь сам.
Сун Хуа улыбнулся:
— Чжуйфэн и Чжуюэ ждут в конюшне. На ком из них изволите ехать?
Цзянь Янь удивился:
— Цзинъюнь не забрал Чжуйфэна с собой?
— Молодой глава сказал, что скакуны привязались к вам, а потому лучше оставить их на ваше попечение, — пояснил Сун Хуа. — К тому же вы остаетесь здесь, и молодой глава непременно навестит вас при первой возможности. Если бы он забрал Чжуйфэна, это было бы неудобно.
— Что ж, логично.
Поразмыслив, Цзянь Янь согласился с этим доводом. Адепты Секты Меча привыкли летать на клинках, и Чжуйфэн рядом с молодым главой просто остался бы не у дел.
«Надо будет выстроить конюшню неподалеку от заднего двора, чтобы содержать Чжуйфэна и Чжуюэ», — решил он.
Хотя Цзянь Янь собирался возвращаться в секту один, теперь у него имелось две лошади. Поэтому он попросил одного из стражников помочь ему и вместе перегнать скакунов.
Сун Хуа сообщил, что пока не может отправиться в секту: ему нужно было остаться на постоялом дворе Нефритового Источника и обсудить с управляющим Чжаном ежедневные поставки свежих продуктов для кухни Секты Согласия и Радости.
Цзянь Янь недоуменно нахмурился:
— Я думал, этим занимается Трактир Пьяного Бессмертного.
— Повара действительно из трактира, а вот продукты мы поставляем свои, — как ни в чем не бывало ответил Сун Хуа. — Чужая еда никогда не сравнится с собственной. К тому же речь идет о блюдах для Бессмертного господина, мы обязаны гарантировать их полную безопасность.
—... Я ведь не венценосная особа, вряд ли кто-то станет тратить силы на мое отравление, — Цзянь Янь не знал, смеяться ему или плакать.
Он ведь был самым обычным культиватором!
Сун Хуа со всей серьезностью возразил:
— Вовсе нет. Бессмертный господин, возможно, не знает, но как мелкие разбойники, так и мстительные враги чаще всего прибегают именно к яду.
— В прошлом даже случалось, что культиваторы, принявшие Демоническое Семя и предавшие человеческий род, подсыпали отраву в вино собственным собратьям. Предосторожность никогда не бывает лишней.
— Все это — личные указания молодого главы, — добавил Сун Хуа.
Цзянь Яню нечего было возразить. Мудрость о том, что осторожность бережет жизнь, была ему хорошо знакома.
— Раз так, поступайте по указанию молодого главы. Только без излишней роскоши, я к такому не привык, — сказал Цзянь Янь.
— Слушаюсь, — поклонился Сун Хуа.
Стражник вывел коней.
Едва увидев Цзянь Яня, Чжуйфэн и Чжуюэ тут же потянулись к нему мордами, напрашиваясь на ласку. Особенно усердствовал Чжуйфэн.
«Второй хозяин уехал! Чжуюэ, тебе еще не надоело лизаться? Теперь точно моя очередь!»
В глазах Цзянь Яня мелькнула теплая улыбка.
Погладив Чжуюэ, он взялся за поводья Чжуйфэна.
Сун Хуа и управляющий Чжан замерли в почтенных поклонах, готовясь проводить Бессмертного господина.
Цзянь Янь не спешил садиться в седло.
— Хоть Цзинъюнь и отдал вам распоряжения, но коль уж я принял нефритовый талисман и дал обещание, то обязан нести ответственность.
Цзянь Янь посмотрел на них и твердо произнес:
— Отныне по всем вопросам — большим или малым, где потребуется мое решение, — смело обращайтесь ко мне. А с Цзинъюнем я все улажу сам.
Оба слуги с глубоким уважением отозвались:
— Слушаемся, Бессмертный господин.
Цзянь Янь легко вскочил в седло и, смущенно почесав щеку, тише добавил:
— На самом деле... не уверен, что у меня хорошо получится. Просто в какой-то момент эмоции захлестнули, и я наговорил красивых слов. Если я сделаю что-то не так или дам неверный приказ, обязательно сразу скажите мне, ладно?
На лицах Сун Хуа и управляющего Чжана расцвели искренние, теплые улыбки.
— Есть! Покорно следуем воле Бессмертного господина.