Демонический Владыка сгинул, и разрозненное войско демонов, лишившись предводителя, быстро обратилось в бегство. Людей охватило всеобщее ликование — победа была полной и безоговорочной.
Цзянь Яня, главного героя этой войны, король щедро осыпал золотом и сокровищами, а в придачу пожаловал ему герцогский титул. А всякому знатному дворянину полагались собственные земли, и государь поинтересовался, какой именно надел он желает получить.
Немного подумав, Цзянь Янь выбрал замок неподалёку от Эльфийского Леса. Место находилось вдали от богатого центра королевства, зато располагалось совсем близко к дому, да и плодородных духовных полей там хватало — идеальный уголок для выращивания редких целебных трав. Прочие же королевские щедроты — будь то высокий пост при дворе или иные почести — Цзянь Янь решительно отклонил. Вникать в дворцовые интриги и примыкать к политическим фракциям ему не хотелось совершенно.
Условившись с директором Бернсом, он решил остаться в Первой академии магии в качестве преподавателя.
В день его первой лекции двери аудитории едва не снесли с петель. В кабинете не осталось ни одного свободного места. Ученики приносили с собой деревянные скамьи, рассаживаясь прямо на ступенях по обе стороны прохода. Чтобы миновать коридор, приходилось двигаться боком, ступая на цыпочках. Задние ряды тоже оказались забиты до отказа — люди теснились в душном помещении, но никто не выразил и капли недовольства.
Аудиторию Цзянь Яня меняли трижды, каждый раз выбирая всё более просторный зал, пока он не занял самое большое помещение во всей академии. Но даже тогда у дверей непрестанно толпились вновь прибывшие маги, высматривая хоть какую-то щель, чтобы протиснуться внутрь.
На лекцию стекались не только воспитанники Первой академии: прибегали ученики из соседней школы рыцарей, маги из других учебных заведений и даже чародеи, преодолевшие тысячи ли из соседних государств.
Святые архимаги встречались невероятно редко, а уж тех из них, кто соглашался преподавать, можно было пересчитать по пальцам. Попасть на подобное занятие считалось бесценной удачей. К тому же... лекцию читал сам Цзянь Янь! Самый юный Легендарный маг, редчайший гений, достигший вершин как в магии, так и в боевых искусствах. Высший святой, способный в одиночку сокрушить десятитысячную армию, сразить Демонического Владыку и отбросить полчища врагов на тысячи ли!
Стоя на кафедре под взглядами сотен пылающих восторгом глаз, Высший святой погрузился в долгое молчание.
«...»
Народу вокруг будто бы прибавилось.
«Ведь не мерещится же?»
Эта орава пугала его куда сильнее стотысячной орды демонов.
Собрать волю в кулак и провести урок далось Цзянь Яню с трудом. Едва он объявил об окончании занятия, как студенты мгновенно хлынули к кафедре.
— Наставник, у меня вопрос по поводу...
— Уважаемый Высший святой, можно попросить у вас автограф и сфотографироваться на память?!
— Святой владыка, я бы хотел попросить у вас урока фехтования!
— Не толкайтесь!
В толпу врезался ассистент Цзянь Яня и закричал во всё горло:
— Назад! Все назад! Занятие окончено! У кого остались вопросы — регистрируйтесь у меня, ответим позже обобщённым списком! Никаких фото и автографов! А рыцари, желающие помериться силами... э-э... тоже записывайтесь, я потом спрошу у профессора!
Пока помощник сдерживал натиск поклонников, Цзянь Янь воспользовался моментом и выскользнул из кабинета. Оказавшись в пустом коридоре, он с облегчением перевёл дух и прижал руку к груди.
Повезло быстро унести ноги!
Цзянь Янь разыскал Бернса в кабинете директора.
— Директор, мне нужно кое-что с вами обсудить, — произнёс он с порога.
Завидев его, Бернс просиял:
— О! Цзянь Янь, ты как раз вовремя!
— Что-то случилось?
— Я получил письмо из Магической академической ассоциации. Они хотят организовывать твои публичные лекции по всему континенту.
—?? — Цзянь Янь усомнился в собственном слухе. — О чём лекции?
— Разумеется, о теории и практике магии природы.
— Директор, скажу прямо: в реальном бою я действительно силён, но что касается преподавания — я лишь новобранец. Любой опытный профессор справится с этим куда лучше меня. — Цзянь Янь взглянул на него с абсолютной искренностью. — Не думаю, что у меня достаточно опыта для подобных турне.
Бернс развёл руками:
— Ты ведь Высший святой. Твоё имя — лучшая визитная карточка, к чему тут формальности?
«Значит, ставка просто на громкое имя», — Цзянь Янь на мгновение лишился дара речи.
— В крайнем случае можешь просто рассказать о своих странствиях в ином мире, — добавил Бернс.
Весь континент знал о том, что Высший святой дважды прошёл сквозь межпространственный тоннель и вернулся невредимым.
— Отклоните предложение, я не пойду, — без колебаний ответил Цзянь Янь.
— Но плата будет весьма щедрой? — уточнил Бернс.
— Я не нуждаюсь в деньгах, да и люди, которых я встретил в том мире, не должны становиться предметом для празднословных сплетен за чашкой чая.
— Что ж, ты прав.
Бернс размашисто набросал отказ, чтобы передать его посыльному, и поднял взгляд:
— Так о чём ты хотел поговорить?
Цзянь Янь изложил свою просьбу: академия должна помочь ему со строгим отбором учащихся и ограничить численность аудитории. Требовалось отсеять хотя бы тех, кто приходил ради зевак и фанатского ажиотажа.
Бернс понимающе кивнул:
— Это мое упущение. Раньше академия работала в полуоткрытом режиме, мы приветствовали слушателей со стороны. Кто ж знал, что твоя слава вызовет такой бум... В общем, я всё улажу.
— Благодарю вас.
Бернс прищурился:
— Раз уж у тебя есть свободное время, не думал ли ты взять себе личных учеников?
Речь шла не об обычных студентах академии, а о преемниках, передающих мастерство из рук в руки.
Цзянь Яня охватила глубокая задумка. Времена изменились: теперь пришла его пора принимать учеников.
В памяти всплыли картины прошлого — как под руководством Преподобного Хэхуаня он преклонял колени на циновке и бил челом перед портретами предков.
«Отныне ты — мой младший ученик», — звучал в воспоминаниях голос Наставника.
Янь Юйшань и Фань Янь тогда тихо шептались в стороне, споря, сколько жареных уток купить для новоприбывшего младшего брата и хватит ли двух штук. А Наставник мягко гладил его по макушке, тепло и ласково улыбаясь.
— Цзянь Янь? — окликнул его Бернс. — О чём ты задумался? Что-то важное?
Молодой человек едва заметно качнул головой.
— Просто кое-что из прошлого, — отмахнулся он как можно непринуждённее.
Бернс не стал расспрашивать:
— Так что насчёт учеников?..
— Первую группу я отберу из студентов академии, — ответил Цзянь Янь.
Бернс одобрительно наклонил голову.
Когда вышло официальное извещение, избранные студенты от радости едва не взлетели на воздух. Высший святой! Стал их персональным наставником! Боги, неужели на свете бывает такое счастье?!
Поэтому, когда Цзянь Янь спросил, действительно ли они готовы стать его учениками, и предупредил: «Я требую отточенной дисциплины и работаю на износ», — молодежь даже не осознала подвоха.
— Никаких проблем, мы ничего не боимся! — со слезами на глазах заявляли они.
Вскоре им пришлось заплатить высокую цену за эту храбрость.
Глубокой ночью, когда весь замок погружался в сон, ученики Цзянь Яня роняли слезы над лабораторными столами. Наставник оказался настоящим фанатиком работы! Пока он не уходил сам, они не смели даже заикнуться об отдыхе.
Кароль, старший ученик, под умоляющими взглядами младших товарищей с духом собрался и осторожно приблизился к учителю:
— Профессор... Ночь уже глубокая, может...
Цзянь Янь внезапно опомнился. Увлекшись изысканиями, он совершенно потерял счёт времени.
— Который час? — он устало потёр переносицу.
— Скоро полночь, — ответил Кароль.
Цзянь Янь изумился:
— Так почему вы ещё здесь?
Ученики готовы были разрыдаться: «Об этом нам следовало бы спросить вас!»
Поняв причину их замешательства, Цзянь Янь смягчился:
— В будущем не оглядывайтесь на меня. Как только наступает время отдыха — отправляйтесь по комнатам. Если возникнут неотложные дела в другое время, тоже можете отлучиться, лишь бы это не вредило общему проекту. — Он понизил голос и мягко добавил: — Мы ведь учитель и ученики. Не бойтесь, я не кусаюсь.
Студенты осторожно переспросили:
— Значит... мы можем идти?
— Ступайте. И будьте осторожны на ночных улицах.
Ребята переглянулись, и кто-то из них весело задорно протянул:
— Ужасно хочется есть! Профессор, угостите нас ночным перекусом?
Цзянь Янь с радостью согласился. Посиделки затянулись до двух часов ночи, после чего Цзянь Янь лично проводил каждого до общежития. Кароль шёл рядом с ним и остался последним.
На прощание Цзянь Янь улыбнулся и пожелал ему добрых снов. Но едва он повернулся, чтобы уйти, Кароль окликнул его:
— Учитель... Мне кажется, у вас плохой настрой на душе.
— С чего бы? — удивился Цзянь Янь. Он ведь всё время улыбался.
— Ещё в лаборатории ваше состояние казалось... странным. — Кароль помедлил и собравшись с духом, спросил: — Вы переживаете расставание с любимым человеком?
«...»
— Нет, — с абсолютной убеждённостью ответил Цзянь Янь. А затем тихо добавил: — Никакого расставания не было. Но как ты это понял?
Кароль честно признался:
— Мой приятель после разрыва вел себя точно так же. Готов был уходить в работу с головой двадцать четыре часа в сутки, лишь бы не оставалось времени на мысли. Вот я и подумал...
Дыхание Цзянь Яня на мгновение перехватило.
Он действительно панически боялся оставаться наедине с собой. Стоило наступить паузе, как разум против воли возвращался к Гу Цзинъюню, к людям и событиям того далекого континента.
Кароль терпеливо ждал, и наконец молодой наставник тихо заговорил:
— Ты ведь знаешь, что я перемещался в иной мир?
Кароль кивнул — об этом знал весь континент.
— Там у меня остался возлюбленный, — произнёс Цзянь Янь. — Мы разлучились. Но он обещал разыскать меня, и я жду его.
Кароль шире раскрыл глаза. У Высшего святого есть избранник?! Об этом не ведал никто!
Кароль мгновенно всё понял. Взгляд, брошенный на наставника, был полон некоторой растерянности. В пространственных тоннелях нельзя перемещаться по щелчку пальцев, а уж отыскать нужный мир среди миллиардов иных — задача почти невыполнимая. Шанс открыть нужные врата равен одному на миллион. В глазах Кароля эта разлука ничем не отличалась от окончательного расставания.
Впрочем, Цзянь Яню не требовалось чужое сочувствие, он умел брать себя в руки.
— Уже поздно, иди к себе.
— А вы? — спросил Кароль.
Цзянь Янь хотел было вернуться в лабораторию, но передумал:
—... Я тоже пойду спать.
Он не смыкал глаз уже трое суток. Узнай об этом брат — наверняка бы разразился гневом.
Проводив ученика взглядом, Цзянь Янь призвал Меч Разрушения Чар. Уверенно встав на лезвие, он быстро долетел до своего замка, применил простейшее заклятие очищения и забрался под одеяло.
Во сне к нему явился знакомый образ: статный силуэт, родной нежный взгляд. Мужчина протянул к нему руку. Цзянь Янь крепко сжал её и обнял его за талию, но в руках оказалась лишь пустота.
Даже во сне он понимал — это иллюзия. Ни прикосновений, ни тепла, ни привычного поцелуя в лоб.
Проснувшись, Цзянь Янь обнаружил, что подушка насквозь промокла от слёз. С абсолютно бесстрастным лицом он взмахнул волшебной палочкой, убирая влажные следы. Сделав вид, будто ничего не произошло, он достал Флейту Холодного Дракона, прикрепил её к поясу и решил наигрывать меланхоличные мотивы при каждом удобном случае, отводя душу.
— Новый день настал! — Цзянь Янь похлопал себя по щекам, бодрясь. — Погода отличная, пора на террасу — упражняться с мечом.
Распахнув двери спальни, он вновь превратился в несокрушимого, холодного и величественного Высшего святого, которым восхищался весь мир.
Он шел по коридорам замка. Утренние лучи проникали сквозь витражи, вытягивая его одинокую тень по мраморному полу. Проходивший мимо слуга склонился в глубоком поклоне:
— Доброго утра, Святой владыка.
Цзянь Янь сдержанно кивнул с мягкой улыбкой на губах. За его спиной слегка покачивался Меч Разрушения Чар, а вместе с ним мерно вздрагивала алая кисть на рукояти — точь-точь как не способное успокоиться сердце его хозяина.
* * *
Цзянь Янь не сомневался: Гу Цзинъюнь сумеет воспарить в высшие сферы и среди трех тысяч миров отыщет его.
Просто временами нападала тоска.
Когда одиночество становилось невыносимым, Цзянь Янь доставал флейту и, стоя на крыше замка или сидя у окна спальни, наигрывал мотивы на нефритовом инструменте, сработанном руками Гу Цзинъюня. Прекрасно зная о своих музыкальных «талантах», он старался держаться подальше от посторонних ушей. Но из-за постоянных опасений сыграть в полную силу не получалось — приходилось лишь бережно гладить гладкий нефрит, подменяя игру касанием.
Со временем окружающие начали замечать эту сдержанность. Секрета утаить не удалось, и вскоре близкие узнали: у Цзянь Яня остался возлюбленный в ином мире, а любимая флейта — его подарок.
Ученики часто видели, как профессор тоскливо вглядывается вдаль, потирая нефритовый ствол, не роняя при этом ни слова. Им стало искренне жаль своего наставника.
В один из дней Кароль снова выступил от лица группы:
— Учитель, играйте! Если так вы выражаете тоску по нашей госпоже, не сдерживайтесь, мы с радостью послушаем!
Младшие ученики за его спиной закивали с горячим одобрением.
Цзянь Янь усмехнулся:
— По госпоже?
Кароль пояснил:
— По вашей избраннице из иного мира! Раз она покорила ваше сердце, то наверняка является кроткой и благородной дамой?
Цзянь Янь сдавленно кашлянул:
— Он не кроткий и не благородный.
Кароль обомлел, но мгновенно перестроился:
— А, значит, она бойкая и озорная! Отличная пара для вас!
— И не бойкий, и не озорной.
— Э-э... Решительная? Гордая? Холодная и неприступная?
В голосе Цзянь Яня проскользнула теплая смешинка:
— Он... совмещает в себе всё сразу.
Ученики дружно ахнули:
— Какая совершенная дама!
— Это мужчина, — поправил Цзянь Янь.
То был статный и благородный заклинатель меча, чьей главной страстью в жизни были их совместные музыкальные дуэты, терзавшие уши всех окружающих.
Кароль и остальные на мгновение впали в замешательство, но быстро смирились: мужчина так мужчина, какая разница, суть от этого не меняется. Их наставник прославился в юности, достиг высот Высшего святого и продолжал совершенствоваться, не зная преград. Его имя гремело по всему миру, и пока он жив, ни один инородец не посмеет ступить на их земли. Раз профессор настолько велик, то в отношениях он заведомо главный!
Доверяя силе наставника, ученики уговаривали его не таить чувства: «Играйте на флейте! А вдруг звук пронзит грани миров и господин услышит вас?»
Цзянь Янь находил их идеи наивными, но не мог приказать сердцу не верить в чудо.
С тех пор он взял за привычку наигрывать мотивы при каждом удобном случае. Сначала стеснялся, но затем расслабился, перестав считать учеников чужими людьми.
Однако самим ученикам пришлось несладко.
Когда учитель говорил, что играет скверно, они думали, это скромность. Оказалось — чистейшая правда, только с точностью до наоборот. Это нельзя было назвать просто «плохой игрой» — музыка звучала истинно убийственно!
Дни текли вереницей. Постепенно ученики привыкли к испытанию: от фальшивых улыбок они перешли к зажиманию ушей, а затем — к абсолютно равнодушному проходу мимо. Под конец они и вовсе спокойно беседовали прямо перед играющим профессором, а завершив мелодию, дружно аплодировали: «Учитель, это было восхитительно!»
Приезжавшие по обмену студенты из других академий, видя эту картину, решали, что местные гении окончательно сошли с ума.
Ученики же лишь презрительно фыркали:
— Да что вы понимаете! Смогли бы вы концентрировать магию под музыку профессора Цзянь Яня? Продержались бы хоть минуту? Если нет — молчите, неофиты.
«...»
Цзянь Янь лишь вздыхал: «Неужели эти сорванцы решили окончательно губить мою репутацию?»
Но посторонние истолковали всё по-своему. В них произошло озарение: «Так вот оно что! Это же новаторский способ закалки воли и развития магического ядра!»
Невероятно! Какая гениальная методика тренировок от Высшего святого!
«???»
Цзянь Янь махнул рукой — пусть думают что хотят, спорить бесполезно.
Вскоре слух о том, что игра Высшего святого укрепляет магический потенциал, разнёсся по всему континенту под видом «секретного метода совершенствования». Маги считали за честь услышать его флейту, воспринимая это как испытание и похвалу. Дворяне соревновались за право пригласить мастера на пиршество — подобное удавалось единицам и становилось предметом гордости на несколько поколений. Некоторые даже просили сыграть для новорождённых младенцев, веря, что музыка разовьет в них магический дар.
Цзянь Янь находил это полнейшим абсурдом.
Разумеется, ни один аристократ так и не дождался согласия. С тех пор как сплетни охватили континент, Цзянь Янь перестал играть на публике, ограничившись лишь пределами собственных владений.
Слуги и ученики в замке были растроганы до слёз: «Как же добр к нам господин! Жаль только, мелодии с каждым разом становятся все невыносимее... Зато какова цена духовного роста!»
Они совершенно забыли, с чего всё началось, свято уверовав в чудодейственную силу звуков. Цзянь Янь лишь качал головой — разубеждать их не было сил.
Разве что за пределы замка выходить действительно не стоило. Континент Хилл слишком огромен: если Гу Цзинъюнь действительно придет на звук и окажется на другом краю света, они просто разминутся.
Размышляя об этом, Цзянь Янь доиграл фальшивую, не укладывающуюся ни в какие лады песню «Феникс ищет феникса».
Опустив инструмент, он с иронией усмехнулся. Долгое общение с глуповатыми учениками явно сказывалось и на нём. Звук флейты не способен покинуть даже пределы замка — как ему пробиться сквозь барьер между мирами?
С того дня Цзянь Янь оставил флейту и с головой ушёл в изучение способов пространственного перехода, возобновив заброшенную культивацию.
Не страшно. Если гора не идет к Магомету, Магомет пойдет к горе.
«Если брат не может пройти сквозь грань, я сам совершу прорыв и найду его».
Время летело непрестанно.
Спустя два года Цзянь Янь вновь совершил прорыв, достигнув Великого Совершенства Стадии Преодоления Невзгод.
Духовная энергия в этом мире магии была истощена до предела. Перевод количества энергии, необходимой для прорыва такой стадии, в высшие духовные камни дал бы астрономическое число. Цзянь Янь не мог, как на стадии Золотой пилюли, выложить массив из камней и впитывать силу — у него попросту не хватило бы ресурсов. Складов Цзянь Цинсуя тоже бы не хватило.
Ему оставалось лишь копить силы по капле, проявляя терпенье.
И вот до небесного вознесения оставался лишь единственный шаг.
Простившись с родителями и близкими, Цзянь Янь искал лишь уединённое место для закрытой культивации, чтобы встретить небесную грозу. Он намеревался использовать удар молний, чтобы разорвать ткань пространства и пробиться к Гу Цзинъюню.
Продавшиеся слухи дошли до учеников, и те явились выразить почтение и попрощаться. Они настояли на прощальном пире, и Цзянь Янь не смог отказать.
За последние два года он совсем отошёл от дел академии, посвятив себя культивации. Кроме пары исключительных учеников, он никого не принимал и не читал лекций. Настоящий праздник стал редкой возможностью расслабиться.
После нескольких тостов хмель ударил в голову каждому. Цзянь Янь, не отличавшийся стойкостью к хмельному, почувствовал лёгкое головокружение.
Один из новых учеников, завидев нефритовую флейту на поясе наставника, вспомнил давний слух. Под влиянием вина он с бокалом в руках подскочил к Цзянь Яню и, выпив за его здоровье, искренне попросил о помощи.
Цзянь Янь великодушно кивнул:
— Говори, в чём твоя просьба?
— Я бы хотел услышать, как профессор играет на флейте!
— Без проблем... э? — Цзянь Янь мгновенно протрезвел наполовину.
Ученики старших курсов, знавшие подоплеку, мгновенно изменились в лице. Дело было не в нежелании слушать наставника — они просто всерьёз опасались, что их закалка дала сбой и они не выдержат удара!
Самый младший воспитанник с благоговением взирал на Цзянь Яня, сложив ладони у груди:
— Учитель, умоляю! Это просьба всей моей жизни!
Цзянь Янь задумался:
— Что ж, хорошо. Но я давно не брал флейту в руки, могу сыграть скверно.
— Неважно, я не против! — обрадовался новичок.
Старшие едва не зарыдали: «Зато мы против!»
Цзянь Янь с воодушевлением поднял инструмент:
— Ну, я начинаю.
Едва прозвучала треть мелодии, хмель слетел со всех присутствующих. Сидевший ближе всех младший ученик застыл с отвалившейся челюстью, полностью утратив контроль над мимикой.
К середине песни люди начали судорожно искать, чем заткнуть уши. Младшего ученика, готового испустить дух, старшие товарищи вовремя подхватили под руки и выволокли наружу, умело приводя в чувство.
Благодаря многолетним тренировкам профессор сделал их едва ли не единственными способными передвигаться людьми в зале.
Встревоженные студенты трясли младшего за плечи и похлопывали по щекам:
— Эй, очнись! Только не умирай!
Тот пробормотал, едва переводя дыхание:
— Игра профессора... поистине оправдывает молву!
Неподалёку раздался тихий, бархатистый смех.
Студенты обернулись на звук и замерли: незнакомец выглядел безупречно. Высокий молодой человек в чёрном халате стоял прямо, словно стройная сосна, с длинным мечом за спиной. Его тёмные волосы были собраны в высокий хвост, пару прядей ниспадали на виски. Густые брови, ясные глаза, чуть приподнятые уголки губ — в тёмном взоре замерла едва уловимая смешинка.
Настоящий благородный муж, чистый как нефрит, светлый как лунный лик.
И лицо его казалось смутно знакомым, будто они где-то его уже видели.
Пока остальные глазели, Кароль первым взял себя в руки:
— Кто вы такой?
— Я — Гу Цзинъюнь из Секты Меча Восточных земель.
Незнакомец вежливо назвался и перевёл взгляд на зал, откуда всё ещё доносились терзающие слух звуки.
— Скажите, Цзянь Янь внутри? — спросил он, хотя и так знал ответ.
Ученики заступили ему путь, опасаясь, что чужак сорвет настроение профессора. Кароль нахмурился:
— Вы к нашему профессору? Вы записывались? Учитель давно не принимает посторонних.
Гу Цзинъюнь мягко улыбнулся:
— А устная договоренность считается?
— Нет! — отрезал Кароль. — Для аудиенции с Высшим святым есть строгая процедура, какие ещё договоренности!
— Высший святой... — повторил про себя Гу Цзинъюнь. — Звучит красиво. Ему подходит. Неужели совсем нельзя сделать исключение?
Ученики наперебой запричитали:
— Конечно нельзя! Если делать исключения каждому, когда учителю культивировать? Ему ещё нужно стать бессмертным и отправиться на поиски своей госпожи!
Гу Цзинъюнь чуть приподнял бровь:
— О? Госпожи?
Кароль гордо выпрямил спину:
— Вот именно! У профессора есть семья! Увы, они разлучились, и госпожа осталась в ином мире!
— Вот как, — рассмеялся Гу Цзинъюнь. — Что ж, раз так, у вас тем более нет причин удерживать меня.
— Это ещё почему? — изумился Кароль.
Гу Цзинъюнь сделал шаг вперёд, неторопливо проходя мимо застывшей группы. Кароль с товарищами дернулись было перекрыть путь, но у них в глазах рябнуло — тёмный силуэт уже миновал их заслон.
За их спинами эхом прозвучали небрежные слова:
— Потому что я и есть ваша госпожа.
Ученики: «??»
Ученики: «!!!»
* * *
Цзянь Янь увлечённо играл на флейте. Хмель окончательно туманил разум — иначе с чего бы ему привиделся силуэт Гу Цзинъюня, протягивающий к нему руки?
Призрак даже заговорил:
—... Зачем так напиваться? Неужели нельзя было выгнать хмель духовной энергией? Завтра ведь голова расколется.
Цзянь Янь глупо хлопал глазами, разглядывая родные черты, а затем шагнул вперёд и уткнулся головой в грудь Гу Цзинъюня.
Тот невольно вздохнул:
— Маленький пьяница, даже на ногах не держишься. Ты хоть узнаешь меня?
Цзянь Янь внимательно оглядел каждый изгиб его лица, поднял руку и прикоснулся к его бровям:
— Узнаю. Ты — Гу Цзинъюнь, мой спутник на пути дао.
Гу Цзинъюнь крепко сжал его в объятиях и нежно поцеловал в лоб.
Люди в зале замерли от шока, не понимая, что происходит. Из дверей выскочил Кароль с группой студентов. Он мгновенно вспомнил, где видел это лицо: убирая кабинет профессора, он случайно заметил портрет. На нем был изображён невероятно красивый заклинатель с мечом в руках среди бамбуковой рощи, замерший с лёгкой улыбкой. Тогда Цзянь Янь без утайки ответил, что на портрете — его спутник жизни.
Заметив, что Гу Цзинъюнь собирается увести наставника, Кароль отчаянно закричал:
— Госпожа! Куда вы ведете нашего учителя?!
Все присутствующие испытали настоящий шок.
Гу Цзинъюнь спокойно отозвался:
— Уведу его протрезветь. Не волнуйтесь, я его верну.
В следующее мгновение оба силуэта растаяли в воздухе, оставив после себя шквал потрясений и бурных сплетен.
В поднявшемся шуме внезапно прозвучал тонкий голос:
— Это и правда госпожа?.. Но мне показалось, профессор вряд ли сможет быть главным в этих отношениях...
Зал погрузился в мёртвую тишину на три секунды. Все как один уставились на говорившего.
Новый младший ученик хлопал глазами с выражением чистейшей наивности:
— Старшие братья и сестры, что такое? Я сказал что-то не так?
Студенты попытались взять себя в руки. Не вышло.
Они обступили новичка со всех сторон, и громче всех верещал Кароль:
— Да что ты понимаешь! Наш профессор совершенен, он точно сверху!!
* * *
Гу Цзинъюнь перенёс Цзянь Яня в его замок. Не зная, где находится спальня, он нёс юношу на руках и наткнулся на слугу. Тот глянул на красивого незнакомца, затем на Высшего святого, который сам доверчиво обвивал шею мужчины и что-то бессвязно шептал.
Слуга чуть не лишился чувств от страха, моментально уткнулся взглядом в пол и задрожавшими пальцами указал направление.
У дверей спальни Гу Цзинъюнь толкнул створку ногой, намереваясь уложить Цзянь Яня на кровать. Но тот упрямо сопротивлялся, норовя подняться, и тут же жаловался на боль в голове.
С пьяным спорить бесполезно.
Гу Цзинъюнь вздохнул, заклинанием затворил дверь, сбросил обувь и верхнюю одежду и прилёг на постель, привлекая Цзянь Яня к себе.
На этот раз юноша вел себя послушно. Он замер в его руках, не сводя глаз с Гу Цзинъюня и пытаясь не мигать.
— Почему ты так сморишь на меня? — Гу Цзинъюнь потянулся к его щеке.
Спятивший пьяница казался невероятно милым.
Цзянь Янь перехватил его запястье и снова коснулся его лица:
— Я действительно пьян, — пробормотал он.
— С чего такие выводы?
— Не будь я пьян, разве увидел бы тебя? Как иначе обмануть разум, чтобы иллюзия казалась столь настоящей?
Гу Цзинъюнь замолк на мгновение, а затем прижал его ладонь к своей щеке:
— А-Янь, я настоящий. Почувствуй: я правда перед тобой.
Пальцы Цзянь Яня дрогнули:
— Какой реалистичный сон... Даже тепло и прикосновения ощущаются как настоящие. Интересно, вспомню ли я об этом, когда проснусь?
«...»
Гу Цзинъюнь усмехнулся:
— Сейчас я покажу тебе, настоящий я или нет!
Он подался вперед, властно привлекая юношу к себе, и накрыл его губы глубоким поцелуем.
Ощущая живое тело в своих руках, Гу Цзинъюнь с облегчением перевёл дух. Разлука далась им с трудом — тоска въедалась в кости, не давая покоя ни днём, ни ночью. И только сейчас, когда любимый оказался в его руках, а их губы слились вместе, он услышал, как успокоилась его собственная душа. Меч у изголовья отозвался тихим звоном, будто приветствуя их воссоединение.
Когда поцелуй затих, Цзянь Янь окончательно пришёл в себя.
— Это действительно ты... — прошептал он в оцепенении.
— Я, — Гу Цзинъюнь снова коснулся его губ. — Я наконец нашел тебя.
Цзянь Янь ослаб после поцелуя и откинулся на подушки. В его глазах блеснули слезы.
Гу Цзинъюнь бережно смахнул их поцелуями.
— Ты пришёл.
— Пришёл.
— Слишком долго... Ещё немного, и я сам отправился бы на твои поиски.
— Прости меня. Три тысячи миров невероятно велики. Даже с ветвью Материнского Древа в качестве ориентира пришлось плутать.
— Я прощаю тебя.
Гу Цзинъюнь нависал над ним, их дыхание переплеталось. Цзянь Янь поднял руку и с усилием распахнул ворот его халата.
Гу Цзинъюнь изогнул бровь:
— Что ты задумал?
— Хочу изучить с тобой искусство двойного совершенствования... Согласен ли ты, Бессмертный господин?
Гу Цзинъюнь замер, давние воспоминания хлынули в его разум.
Цзянь Янь дернул его за отворот одежды, настойчиво повторив:
— Так согласен ли Бессмертный господин?
—... Согласен, — голос Гу Цзинъюня стал хриплым, в тёмных глазах вспыхнула безграничная нежность. — Разумеется, я согласен.
* * *
Позже Цзянь Янь поинтересовался, как Гу Цзинъюнь смог его отыскать. Ведь среди бесконечных миров точная локация казалась неразрешимой задачей.
Гу Цзинъюнь признался со всей откровенностью:
— Во время поисков я вдруг услышал невероятно ужасную игру на флейте. Я сразу понял, что это ты, и пошел на этот звук. А дальше ветвь Материнского Древа указала точное направление.
—... На флейте играют многие, и плохих музыкантов хватает! Как ты мог быть уверен, что это именно я?! А если бы ошибался...
— Ошибки быть не могло, — засмеялся Гу Цзинъюнь. — Во всех трех тысячах миров только твоя игра обладает столь неповторимым «убийственным» колоритом.
— Каким ещё колоритом? — насупился Цзянь Янь.
— Вызывающим непреодолимое желание расшибить голову о стену, лишь бы ничего не слышать.
«...»
Лицо Высшего святого залила краска досады. Он гневно одарил Гу Цзинъюня взглядом и развернулся, чтобы уйти. Впрочем, шагал он подчеркнуто медленно, явно выжидая, пока его догонят.
Гу Цзинъюнь мгновенно нагнал его и мягко обнял:
— А-Янь, не сердись, я глупо оговорился.
Цзянь Янь указал на багровый след поцелуя у себя на ключице и неторопливо произнес:
— Видишь, брат? Вот они, твои улики.
Гу Цзинъюнь едва заметно изменился в лице.
Элеанор отправилась на научный симпозиум в соседнее государство, и Цзянь Цинсуй сопровождал её. Узнав о прибытии Гу Цзинъюня, оба горели нетерпением приехать в замок.
— Тебе стоит подумать, как уберечь собственные ноги от гнева тестя, — усмехнулся Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь на секунду задумчиво замер, а затем подхватил Цзянь Яня на руки.
— Эй, что ты делаешь?! — перепугался тот.
— Раз уж драки с тестем всё равно не избежать, лучше заранее забрать свой выигрыш, — рассмеялся Гу Цзинъюнь.
— Да как ты... мпх!
Молодого человека прижали к подоконнику, вовлекая в глубокий поцелуй. За открытой створкой окна проглядывали пышные цветущие ветви.
Цзянь Янь прикрыл глаза и сам подался навстречу, отвечая на поцелуй.
—... Больше не оставляй меня.
— Обещаю.
— Я так люблю тебя.
— И я люблю тебя.
В горячем поцелуе сплелись их искренние чувства.
Полуденное солнце заливало комнату светом, и их тени на полу слились в единое целое, больше не разделяясь.