Лин Ханьчжану выпала участь утихомиривать демоническую культиваторшу. Судорожно пытаясь вспомнить, как вели себя разгульные щеголи на увеселительных барках, он натянул на лицо сухую, вежливую ухмылку.
Тань Сяоюэ отыгрывала роль девицы, с первого взгляда воспылавшей чувством к своему спасителю. Желая сойтись поближе с молодым господином Гу и его спутниками, она была вынуждена с притворной радостью отвечать на любезности Лин Ханьчжана.
Оба самозабвенно демонстрировали актерские таланты. Одна изображала тайную влюбленность, другой — галантного кавалера, но на деле оба таили камыши за пазухой и ковали собственные замыслы.
В беседочке же остальные с откровенным смаком наблюдали за этим представлением, словно за разворачивающейся на подмостках драмой.
Едва Лин Ханьчжан вернулся, не успев даже скинуть маску притворной улыбки, его тут же обступили.
— Ну как? — поинтересовался Гу Цзинъюнь.
— Хочет пройти часть пути с нами, — ответил Лин Ханьчжан.
— Согласился? — спросил Цзянь Янь.
— Пока нет. Ответил, что решение принять не вправе, нужно сперва спросить старших. Она поинтересовалась, требуется ли одобрение молодого господина Гу. А я ей: «Вовсе нет, у нас в семье ни моё слово, ни слово брата веса не имеют — всё решает исключительно невестка».
Этим ловким выпадом он изящно отплатил Цзянь Яню за подколку с «женатиком».
Цзянь Янь лишь одарил его бесстрастным взглядом.
Гу Цзинъюнь сдавленно кашлянул. Цзи Цзыхэн и Сун Хуа тоже зашлись раскатистым кашлем, пытаясь скрыть ползущие вверх уголки губ. На какое-то мгновение беседку захлестнула эпидемия внезапного простудного приступа.
— Если господам не посчастливилось подхватить хворобу, — ровным, безмятежным голосом проговорил Цзянь Янь, — то пусть я и не силён во врачевании, у меня сыщется пара снадобий от этого недуга.
Все трое мгновенно замолкли. Какую бы закалку ни имел культиватор, никто в здравом уме не согласился бы вкусить отваров бессмертного господина Цзяня!
История могла бы на этом и завершиться, но Лин Ханьчжана несло:
— Вот видите! Я же говорил: в доме заправляет невестка!
Цзянь Янь одарил его долгим взглядом.
Сун Хуа тут же прыгнул вперед и зажал Ханьчжану рот. Жизнь не дорога, что ли?!
Пока они перешучивались, Тань Сяоюэ уже успела подойти к беседке и в пару шагов взлетела по ступеням. Склонившись перед Гу Цзинъюнем в изящном поклоне, она заговорила о том, что сил у неё немного, а тайная обитель полна опасностей, поэтому она нижайше просит позволения присоединиться к их отряду.
— Я не стану обузой. И на сокровища, что встретятся в пути, не претендую… Мне лишь нужно…
Тань Сяоюэ «как бы случайно» бросила томный взгляд на Лин Ханьчжана и тут же опустила ресницы, словно смутившись:
— Если молодой господин Гу разрешит мне просто следовать за вами до самого выхода из обители, большего мне и не надобно.
Лин Ханьчжан по привычке уже вознамерился нацепить маску светского повесы, но вовремя вспомнил, что сменил амплуа. В ту же секунду он изобразил скромного, стыдливого младшего братца и покорно уставился в пол, смиренно внемля старшим.
Гу Цзинъюнь изо всех сил сдерживал рвущийся наружу смех. Напустив на себя невозмутимый вид, он спокойно произнес:
— Дева Тань слишком любезна. Ханьчжан уже пересказал нам вашу просьбу, однако мы ещё не успели прийти к единому решению.
— Разве у молодого главы есть какие-то сомнения? — поинтересовалась Тань Сяоюэ.
Гу Цзинъюнь едва заметно качнул головой:
— Вовсе нет. Просто в дальних поездках ваш покорный слуга привык во всем полагаться на решение супруга.
Цзянь Янь: «…»
Тань Сяоюэ: «…»
В беседке снова поднялся дружный шквал сухого кашля.
Тань Сяоюэ нахмурилась и окинула присутствующих недоуменным взглядом:
— Раз так, то дозвольте спросить, где же сейчас госпожа Гу?
Её тон недвусмысленно намекал: не выдумал ли он эту «супругу» ради отговорки?
Спутники опешили. Неужели в землях демонов вести распространяются с таким опозданием?
Впрочем, удивляться не приходилось. Сладкая парочка успела представиться главе Гу и госпоже Куэй, а также открыто объявить о своих отношениях перед главами ключевых сект. Но те, кто знал правду, не спешили распускать языки.
Хотя Цзянь Янь и Гу Цзинъюнь не скрывали взаимной привязанности, на стороне гуляли самые нелепые слухи. Поклонники Красавца Цзяня, обуреваемые завистью и мыслью: «Цзянь Янь принадлежит всем! С какой стати этому Гу Цзинъюню забирать его себе?», напропалую сплетничали. Мол, молодой господин Гу — бескомпромиссный мечник Безжалостного Дао, чурбан чурбаном, и пусть даже он переключился на Дао Страсти, завоевать сердце такого человека ему не под силу. А значит, соблазнительный Цзянь Янь из Секты Согласия и Радости по-прежнему свободен, а их близость — всего лишь крепкая мужская дружба!
И пока Секта Меча и Секта Согласия и Радости пребывали в неведении от подобной ереси, демоны заглотили наживку целиком. В их представлении Секта Меча состояла из сухих сухарей, а Секта Согласия и Радости — из бабников и ловеласов.
Тань Сяоюэ была свято убеждена: никакой жены у Гу Цзинъюня нет и в помине, да и вообще он прямой как палка и нормальной ориентации.
Видя, что все молчат, Тань Сяоюэ продолжила:
— Молодой господин, только что господин Лин пытался отвязаться от меня байками про «строгую невестку». Но кому в Поднебесной не известно, что вы не связаны узами брака? Если я обуза — скажите прямо, к чему эти дутые предлоги…
Она скорбно опустила взгляд, изображая глубокую обиду.
Цзянь Янь молча ткнул Гу Цзинъюня пальцем в поясницу. Тот, несмотря на молчаливый протест возлюбленного, сохранил олимпийское спокойствие.
— Дева Тань заблуждается, — произнес Цзинъюнь и мягко потянул Цзянь Яня вперед. — Позвольте представить вам моего спутника жизни. Это мой даосский партнер — бессмертный господин Цзянь Янь.
Тань Сяоюэ застыла.
«???»
Цзянь Янь был вынужден вступить в разговор. У Тань Сяоюэ от шока расширились зрачки, а картина мира окончательно рухнула.
— Но разве вы… не названые братья?!
Цзянь Яня обжёг невольный стыд — словно наружу вытащили не самую изящную страницу его прошлого.
—…Раньше были, — выдавил он.
— А теперь?!
— Дева Тань, братство осталось в прошлом, — сдержанно пояснил Цзянь Янь. — Ныне мы — даосская пара.
«Что не так с этой демоницей? — вихрем пронеслось в голове Цзянь Яня. — Неужели её подослали специально, чтобы копаться в моём прошлом и довести меня до умопомрачения своей беспардонностью?!»
Тань Сяоюэ онемела от изумления.
— Дева желает идти с нами? — продолжил Цзянь Янь. — Что ж, мы не против. Однако предупреждаю сразу: непрерывно обеспечивать вашу безопасность мы не сможем.
— Этого более чем достаточно. Благодарю, — машинально ответила Тань Сяоюэ.
Она снова неосознанно бросила на Лин Ханьчжана взгляд, полный глубокого чувства. Но тот слегка растерялся и выбыл из образа — его взор дернулся, выдав замешательство.
Тань Сяоюэ сдвинула брови: «…М-м?»
В её душе поселилось жгучее подозрение.
Хоть цель и была достигнута, радости Тань Сяоюэ не ощущала. Ею овладели мрачные думы.
Она поочередно перевела взгляд с Гу Цзинъюня и Цзянь Яня (настоящие любовники) на стоящих подле них Цзи Цзыхэна и Сун Хуа (настоящие сослуживцы), а затем вспомнила своего непосредственного начальника (непробиваемый гетеросексуал).
В памяти всплыли замашки Юй Ханьи. Тот вечно отсиживался по тёмным углам с загадочно-мрачным видом и, скаля зубы, сдавленно шептал: «Гу Цзинъюнь… всё из-за тебя… проклятье!». Со стороны это выглядело как банальная безответная страсть, переросшая в слепую ненависть.
Хотя нет. У Юй Ханьи ведь когда-то имелась невеста!
«Дело дрянь, — ужаснулась про себя Тань Сяоюэ. — Неужели он женился для прикрытия?!»
Ей вообще не следовало сюда соваться. Верхи допустили фатальную ошибку. Это же не отряд, а обитель мужеложства! Какая к черту медовая ловушка с «красавицей в беде»? Для подобной шпионской операции собиравшимся обольщать демонам нужно было засылать сюда мужчину!
* * *
Группа двинулась дальше по направлению к Собору Линсяо, возвышавшемуся в самом центре тайного престола.
Цзянь Янь всю дорогу зорко наблюдал за сопутствующей им демоницей. Та вела себя удивительно смирно, что искренне его изумляло. С каких это пор демоны научились удерживаться от козней?
В действительности Тань Сяоюэ давилась желчью. Она и до этого не питала к Юй Ханьи тёплых чувств, а теперь и вовсе считала его конченым мерзавцем. Заставить приличную девушку совращать содомитов — это за гранью человеческого! У неё, конечно, руки по локоть в крови, но кое-какие понятия о чести имелись. Обольщать мужчин, предпочитающих себе подобных, было выше её сил.
Прострадав полдороги, она пересилила себя и вспомнила о долге. Взяв себя в руки, демоница попыталась возобновить разведку.
Но стоило ей разжать губы, как спутники мгновенно встрепенулись.
«Ну наконец-то! Всю дорогу ждали, пока ты начнешь действовать!»
Однако все её попытки осторожно выведать сведения разбивались о глухую стену. Раз за разом отпуская шпильки и наводящие вопросы, Тань Сяоюэ с досадой осознала: рот у этих гомосексуалистов зашит наглухо, ни слова не выудишь.
Когда цель маршрута замаячила на горизонте, в её глазах мелькнул огонёк азарта. Но стоило им сделать ещё пару шагов, как тропа раздвоилась, и отряд без колебаний повернул направо.
— Господа, почему бы нам не пойти влево? — поспешно подала голос Тань Сяоюэ.
Путники обменялись многозначительными взглядами.
— Левая дорога ведет к Залу Алого Облака, правая — к Собору Линсяо, — отозвался Цзи Цзыхэн. — Дева желает посетить Зал Алого Облака?
Тань Сяоюэ напустила на себя заботливый вид:
— Поговаривают, в Зале Алого Облака хранится немало ценностей. Я подумала, они пригодились бы вам в культивации. Зал совсем близко, да и искателей там почти нет — сокровища наверняка целы. Почему бы не проверить?
Считая Гу Цзинъюня лишь номинальной фигурой, она безошибочно обратилась к тому, кто действительно принимал решения:
— Что думает бессмертный господин Цзянь?
Остальные упорно хранили гробовое молчание.
Цзянь Янь, вынужденный брать управление в свои руки, вздохнул:
— Поступим проще: решим голосованием.
— Я согласен с решением брата и брата Яня! — первым вскинул руку Лин Ханьчжан, непоколебимо выдерживая роль послушного младшего.
— Мне всё равно, я пойду туда, куда укажет супруг, — тут же поддержал Гу Цзинъюнь, виртуозно доводя образ подкаблучника до совершенства.
Оба подчинённых немедленно последовали за своим господином.
— Я лишь подчинённый и в сокровищах не нуждаюсь. Слово молодого господина и бессмертного господина — для меня закон, — отчеканил Сун Хуа.
— Присоединяюсь, — отрезал Цзи Цзыхэн.
— Я намереваюсь идти в Собор Линсяо, — спокойно подвел итог Цзянь Янь.
Четверка наперебой гаркнула:
— Тогда я с вами!
— Куда А-Янь, туда и я.
— И я!
— Поддерживаю!
Цзянь Янь повернулся к девице:
— А вы, дева Тань?
Тань Сяоюэ: «…»
Всё, с неё хватит. Проклятое задание! Можно ей сменить напарников?!
Однако преданность расе демонов взять верх над досадой не позволяла. Проглотив обиду, Тань Сяоюэ снова пошла в атаку, пытаясь всеми правдами и неправдами увести их влево. О развилке она не знала заранее, отчего весь план трещал по швам.
Гу Цзинъюнь насквозь видел её замысел. Очевидно, в Зале Алого Облака их дожидалась засада. Идти туда означало собственной стопой ступить в петлю.
Пока они вели этот бессмысленный спор, по обе стороны от тропы зашумел ветер. Цзянь Яня пронзило острое предчувствие беды. Затаив дыхание, он прислушался. Вдали нарастал едва различимый шорох.
Цзянь Янь резко оборвал прения:
— Дева Тань, раз так, наши пути расходятся. Прощайте.
— Но позвольте!..
Гу Цзинъюнь без малейших колебаний сложил руки в прощальном жесте:
— Прощайте, дева Тань.
Остальные хором подхватили:
— Всего доброго, дева!
Тань Сяоюэ замерла с открытым ртом.
Оцепенение, бессилие и лютая ярость волной захлестнули её — как к этой пятерке, так и к Юй Ханьи, сославшему её на это идиотское задание.
Едва они развернулись, чтобы уйти, Тань Сяоюэ издала сухой, ледяной смешок:
— Вы с самого начала знали, что я из расы демонов, и просто разыгрывали этот комедийный фарс, верно?
Она резко рявкнула:
— Собрались уйти?! Да куда вы теперь денетесь!
В тот же миг из прибрежных зарослей выскочили десятки тёмных теней, взяв отряд в плотное кольцо.
Все нападавшие были облачены в скрывающие фигуры до самых пят черные балахоны — демоны. Цзи Цзыхэн и Сун Хуа мгновенно выросли стеной перед Цзянь Янем и Гу Цзинъюнем.
Лин Ханьчжан, не имея собственной свиты, встал с ними спиной к спине и выхватил меч, приняв боевую стойку.
Гу Цзинъюнь впился взглядом в стоящего во главе черного балахона, и тот ответил ему тяжелым, полным ненависти взором. В этой своре демонов кролась странность: за исключением пары человек вроде Тань Сяоюэ, абсолютное большинство куталось в плотную ткань, не обнажая ни единого сантиметра кожи.
— Способен лишь прятаться за спинами слуг? — раздался из-под капюшона желчный, скрипучий голос Юй Ханьи.
— А ты, выходит, из уродства лицо замотал? — парировал Гу Цзинъюнь. — Впрочем, верно: совершив столь мерзкие деяния, противные самой природе, показывать рожу людям действительно стыдно.
— Ах ты!..
— Сидишь в своей норе, словно крыса из помойной канавы. Твое место — во тьме, ведь ты — тварь, неспособная вынести свет.
Гу Цзинъюнь бросил колкость наугад, но её эффект превзошел все ожидания. Юй Ханьи захлебнулся собственным гневом, не в силах вымолвить ни слова. Стоящие рядом с ним фигуры в балахонах также содрогнулись, метнув в молодого господина взгляды, полные смертельного яда.
Гу Цзинъюнь слегка удивился такой бурности реакции и мысленно пробежался по сказанным словам. Все получилось как-то само собой, слишком уж легко легло на язык.
Вдруг Цзянь Янь взял его за руку и кончиком пальца быстро вывел на ладони единственный иероглиф: «Свет».
Гу Цзинъюнь мгновенно все понял. Он приподнял взгляд: солнце этой тайной обители медленно клонилось к закату, но еще не успело окончательно скрыться за горизонтом.
Вот почему Тань Сяоюэ так отчаянно тянула время! Вот почему они прятались в плотные черные мантии, боялись выставить на воздух даже клочок кожи! Даже тогда, когда Юй Ханьи совершил нападение на владыку долины Бо из Долины Свежего Ветра, это произошло в глубокой тьме перед самым рассветом.
Юй Ханьи был мертвецом, воскрешенным чарами демонов. И те, кто стоял подле него в балахонах — тоже. Восстав из праха, они утратили человеческую суть, превратившись в порождения ночи, для которых солнечный свет губителен.
Случайное оскорбление попало в самую ранимую жилу. Этого Гу Цзинъюнь предугадать никак не мог.