Молодой глава всегда держался уверенно и сдержанно, крайне редко позволяя себе подобное смятение — смесь досады, нерешительности и тревоги.
Цзянь Яню, конечно, было любопытно, но время для расспросов выдалось неподходящее. Ему оставалось лишь похлопать мужчину по спине и сочувственно утешить:
— Не переживай, всё скоро решится.
Гу Цзинъюнь молчал.
«Когда же А-Янь перестанет обнимать меня как своего закадычного дружка?»
Время не ждало.
Действие Заклятия Слежения было ограниченным, и, опасаясь упустить добычу, отряд ускорил шаг.
Даже в непроглядной тьме просматривались грозовые тучи, катившиеся по небу. Луна скрылась за плотной пеленой, на земле темнело с каждой минутой. Насколько хватало глаз, вдоль главного тракта ютился лишь один-единственный лагерь.
Трудно сказать, к какому чародейству они прибегли. Факелов почти не видно, но весь лагерь утопал в мягком оранжевом свечении. Костра в центре не жгли; кроме нескольких дозорных, все, похоже, укрылись в шатрах от надвигающейся непогоды.
В тёплом свете смутно колебались силуэты.
Вот только всё это являлось лишь отвлекающим манёвром.
Основные силы давно выступили. Укрывшись в лесной чаще, они сменили маршрут и устремились к могиле, где покоилось тело Ся Вэньцзи.
В том же направлении двигался и демонический культиватор, следовавший за ними от самого начала.
Гу Цзинъюнь и его люди продвигались предельно быстро, сработавшись безупречно. Пока демонопоклонник тяжело пыхтел по дороге, Гу Цзинъюнь и Цзянь Янь со своими бойцами уже достигли небольшого холма и засели в заранее разведённой засаде.
Чтобы не привлечь внимания врага и избежать столкновения лоб в лоб, они даже сделали небольшой крюк. Но даже так опередили его на голову.
Когда первая капля упала на лицо Цзянь Яня, он подставил ладонь и через прорехи в кронах взглянул на нависшую грозовую тьму. Небосвод прорезала бледная молния.
— Дождь пошёл... кажется, скоро грянет гром, — пробормотал Цзянь Янь, и в его глазах мелькнула тревога.
Шурша, развернулся соломенный плащ-сои и лёг на плечи юноши. Гу Цзинъюнь уже держал в руках бамбуковую шляпу-доули, намереваясь надеть её на А-Яня.
Цзянь Янь слегка отпрянул:
— Брат, не надо.
Он сбросил плащ. Гу Цзинъюнь насупился:
— Намокнешь — простудишься.
— Но у меня есть кое-что получше.
Гу Цзинъюнь молча наблюдал, как юноша извлекает из пространственного кольца добрый десяток мешковатых чёрных мантий с глубокими капюшонами.
Пресловутые «холщовые мешки» снова вернулись в строй!
Цзянь Янь едва удерживал в руках увесистую кипу одежд. Груда ткани почти полностью скрыла его лицо. С такой охапкой даже волшебную палочку не достать!
Юноша беспомощно позвал на помощь:
— Помогите кто-нибудь... Я сейчас всё уроню!
Едва он договорил, как руки моментально освободились: Гу Цзинъюнь ловко перехватил всю стопку. Цзи Цзыхэн и Сун Хуа поспешно приняли поклажу, разделив её пополам, и уставились на бессмертного юношу с полнейшим недоумением.
— Бессмертный господин, а для чего эти... мешки?
Цзянь Янь лишился дара речи.
Помолчав пару секунд и восстановив самообладание, Цзянь Янь поднял волшебную палочку и негромко прочёл короткое заклинание над мантиями. Ничего особенного, простой бытовой чародейский мотив. Однако незаменимый в грозу — особенно когда под ногами размокает сырая земля, а над головой шумят вековые исполины.
На конце палочки вспыхнул и отделился мягкий светлячок, разделяясь надвое и оседая на обоих ворохах одежды. Убрав палочку, Цзянь Янь проговорил:
— Раздайте всем. Это защитит и от воды, и от удара молнии.
С этими словами он вытащил одну мантию себе. Но надевать не стал, а шагнул к Гу Цзинъюню и протянул её мужчине.
— Мне тоже?.. — поморщился Гу Цзинъюнь. Нацеплять на себя этот мешок ему совсем не хотелось.
— Каждому без исключения, — отрезал Цзянь Янь.
Как недавно Гу Цзинъюнь набрасывал ему на плечи сои, так и теперь юноша сам, не терпя возражений, принялся облачать спутника. Мужчина был высок и статен, так что Цзянь Яню пришлось подняться на цыпочки и вытянуть руки.
— Брат, да наклонись ты немного! Как я на тебя её надежно натяну? — проворчал он.
Гу Цзинъюнь не нашёл в себе сил отказать. Послушно нагнувшись, он с полнейшей готовностью позволил Цзянь Яню натянуть на себя этот нелепый, совершенно лишённый изящества чёрный балдахон.
Пусть мешок невзрачен, какая разница? Раз А-Янь хочет его одеть — он будет самым покорным в мире.
Цзянь Янь поправил задравшиеся рукава и снова на цыпочках накинул на голову мужчины капюшон.
То, как признанный красавец заботливо суетился вокруг молодого главы, вызывало у свидетелей острое чувство зависти. А уж блаженно-довольная физиономия Гу Цзинъюня — так и норовившего скрыть свой восторг — заставляла любого мужчину сжать кулаки от желания всыпать ему как следует. Разошёлся, ишь ты!
Стражники дружно отвернулись, понимая, что ещё немного — и они нарушат субординацию. Цзи Цзыхэн и Сун Хуа тоже отошли в сторону.
Посмотрел бы молодой глава на себя в зеркало: вид абсолютно потерянный, влюблённый без памяти! Совершенно невыносимое зрелище.
Черты лица юноши были изящны, выражение — предельно сосредоточенным, а точёные белые пальцы заботливо поправляли воротник и выбившиеся пряди.
Оказавшись лицом к лицу с такой утончённой красотой, Гу Цзинъюнь на мгновение забыл, как дышать, и лишь заворожённо смотрел на Цзянь Яня.
Тот заметил пристальный взгляд и замер:
— Что-то не так? У меня что-то на лице?
— Щека немного испачкана в саже, — с невозмутимым видом соврал Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь провёл тыльной стороной ладони по щеке:
— А теперь?
— Всё ещё осталось.
Неужели налипло, пока мчались сквозь чащу? Цзянь Янь потёр щёки обеими руками, да так усердно, что кожа заметно покраснела.
— Ну а сейчас, брат? — спросил он, снизу вверх глядя на спутника с чуть раскрасневшимся лицом.
Гу Цзинъюнь едва не потерял рассудок от умиления. Набравшись дерзости, он заявил:
— Нет, всё равно не оттёр.
Цзянь Янь озадаченно охнул и разглядел свои ладони. Даже в ночной тьме его кожа казалась фарфорово-белой, будто испускавшей мягкое сияние. Отличное зрение позволяло ему разглядеть каждую мелочь: руки оставались безупречно чистыми.
— Точно испачкался? Ты случайно не разыгрываешь меня, брат? — недоверчиво спросил юноша.
Мужчина сохранял самое невинное выражение лица:
— Разве я хоть раз тебя обманул?
И то правда. Цзянь Янь достал плат и вложил в руку Гу Цзинъюня:
— Тогда сотри сам.
— Хорошо. Прикрой глаза, чтобы пыль не попала.
— Понял, — отозвался Цзянь Янь и послушно зажмурился.
Гу Цзинъюнь бережно приподнял подбородок юноши одной рукой, а другой, удерживая мягкую ткань, принялся медленно, дотошно протирать и без того чистейшую щёку.
Цзи Цзыхэн и Сун Хуа лишились слов.
Остановит ли кто-нибудь этого наглого наглеца? Пользуется темнотою и бесстыдно распускает руки в отношении бессмертного господина!
А Гу Цзинъюнь, ничуть не смущаясь, продолжал касаться Цзянь Яня: платочком, кончиками пальцев, круговыми нежными движениями гладя его по щекам, лбу, векам и бровям. Будто и впрямь со всей ответственностью убирал несуществующую грязь.
Цзянь Янь почувствовал неладное.
Сколько можно протирать? Неужели там действительно сажа?
Юноша уже собрался высказать сомнения, но именно в этот момент Гу Цзинъюнь отвёл руку. Уводя платок, он с молниеносной скоростью — так, что мелькнула едва заметная тень, — мазнул им по мокрому листу соседней ветки.
Вокруг шумно вздыхали и переминались стражники, укутываясь в плащи, так что Цзянь Янь ничего не заметил.
— Всё? — спросил он.
— Угу, — кивнул Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь распахнул глаза, и мужчина показушно развернул платок чистой доселе стороной к нему.
— Вот, видишь? Я же говорил.
Цзянь Янь присмотрелся: на ткани действительно темнел лёгкий след сажи.
«Едва не усомнился в его честности...»
— Спасибо, брат, — смущённо произнёс юноша.
— Не за что, — ничуть не дрогнув под молчаливыми взглядами подчинённых, транслировавших единственную мысль: «Есть у тебя хоть капля совести?!», откликнулся Гу Цзинъюнь.
Вдали прокатился глухой рокот грома, и мелкая морось сменилась тяжёлыми, крупными каплями. Сун Хуа, держа в руках последнюю мантию, обратился к юноше:
— Бессмертный господин, наденьте и вы.
Цзянь Янь потянулся за одеждой, но Гу Цзинъюнь перехватил её первым.
— Долг платежом красен. Давай я тебе помогу, — спокойно сказал мужчина.
— О, — Цзянь Янь ни о чём не заподозрил, даже обрадовался.
Разве не так должны поступать названые братья?
Сун Хуа закатил глаза — на редкость дерзко для подчинённого — и, решив не мозолить себе глаза чужими любовными нежностями, убрался подальше в глушь.
Цзи Цзыхэн некоторое время мялся, но под убийственно-угрожающим взглядом молодого главы ( «Только попробуй ляпнуть — пожалеешь!») прикусил язык.
Ладно, себе дороже.
А ведь ему просто хотелось заметить: юноша даже не сбил дыхания, пока его откровенно лапали. Он смотрит на тебя как на старшего брата, чем тут гордиться? Но озвучить это не решился — кто знает, каков молодой глава в гневе, когда дело касается чувств. Раньше он легко прощал дерзости, а теперь... от него всего можно ждать!
Укутавшись в защитные чёрные мантии, отряд укрылся в незаметных засадах. Гу Цзинъюнь и Цзянь Янь устроились на развилке мощного дерева.
Ночной воздух и без того был студёным, а теперь ещё и полил дождь. Цзянь Янь подышал на зябнущие ладони и оттёр пальцы.
— Замёрз? — спросил Гу Цзинъюнь.
— Есть немного, — признался тот.
Гу Цзинъюнь обхватил его ладонь — пальцы юноши оказались совсем ледяными. Мужчина нахмурился.
— Почему не достанешь Жемчужину Подземного Огня? — он вынул артефакт и вложил его в руку Цзянь Яня.
Жемчужина, подобно ночному нефриту, распространяла мягкое оранжевое свечение. В тёмном лесу этот свет привлекал бы к себе слишком много внимания. Цзянь Янь торопливо сжал ладонь, но тёплое сияние всё равно пробивалось сквозь пальцы.
— Слишком ярко, — прошептал он, собираясь убрать жемчужину обратно в Кольцо Сумеру.
— Прикрой рукавом, и всё, — остановил его Гу Цзинъюнь. — Далеко ещё демонический культиватор?
Цзянь Янь прислушался к току магических нитей.
— За один палочный интервал доберётся... Впрочем, судя по его темпу, у него уйдёт полчаса.
Гу Цзинъюнь поморщился. У него что, ноги отсохли? Чего тащится еле-еле!
— Я сгоняю с Цзи Цзыхэном, поймаем медведя или волка да натравим на него. Живее пойдёт.
—... Глубокая ночь, где ты им волка найдёшь? Не мучай командира Цзи, — вздохнул Цзянь Янь.
— Верно, пусть лучше охраняют тебя. Я один схожу, так даже быстрее.
— Не надо! — остановил его юноша. — Просто подождём, зачем лишние сложности?
С трудом ему удалось отговорить Гу Цзинъюня.
— Не хочу, чтобы ты мок под дождём, — тихо буркнул мужчина.
Мантии и так защищали от влаги: снаружи ткани промокали, но внутри оставалось сухо и тепло. Однако Цзянь Янь, поразмыслив, выудил ещё один балдахон, распорол его по швам и приспособил вместо плотного навеса.
Потянув Гу Цзинъюня за руку, он заставил того держать один угол, пока сам держал другой. Вместе они укрылись получившимся тентом.
Тёмная ткань окружила их со всех сторон, а частые капли с тихим стуком били по навесу, словно наигрывая природный мотив. Мир вокруг мгновенно поблек и затих — казалось, во всём свете остались лишь они вдвоём.
Мужчина опустил взгляд, неотрывно смотря на юношу.
А Цзянь Янь, словно хлопотливая птица перед зимовкой, то взмахивал палочкой, накладывая Заклятие Очищения, то шептал Заклятие Тепла. Затем одёрнул край тента, проверяя прочность. И, наконец, подвинулся ближе к Гу Цзинъюню — так, что их плечи соприкоснулись, а свисающие с ветви ноги касались друг друга.
Влага на одеждах мгновенно испарилась под воздействием магии. Замёрзшее тело Цзянь Яня наконец согрелось, к пальцам вернулась чувствительность.
Распоротая мантия укрывала их словно плотное одеяло, защищая от света, однако они сидели высоко на дереве — если бы сияние внутри оказалось слишком ярким, его заметить с земли не составило бы труда.
Поскольку холод отступил, Цзянь Янь убрал Жемчужину Подземного Огня.
Тесное пространство под тентом тут же погрузилось в непроглядный мрак.
— Кажется... всё же нужен хоть какой-то свет, — опомнился Цзянь Янь.
Он вытащил палочку, собираясь сотворить крошечное заклятие освещения — не ярче пары мерцающих светлячков.
Но в этот момент тент, который они держали вдвоём, слегка качнулся.
Цзянь Янь инстинктивно повернул голову:
— Что такое...
Слово застряло у него в горле.
Мягкое прикосновение губ скользнуло по щеке и замерло у самого уголка его рта.
Цзянь Янь широко распахнул глаза.
Гу Цзинъюнь и сам не ожидал, что юноша так резко обернётся. Он замёрз, обратившись в камень, не смея шевельнуться.
Их лбы находились вплотную. Глаза уже привыкли к темноте, и на столь близком расстоянии каждый видел лицо другого.
Цзянь Янь ошеломлённо смотрел в глубокие, тёмные глаза мужчины.
Губы, прижатые к уголку его рта, обжигали теплом, и это тепло проникало прямо в сердце. Казнувшаяся секунду назад тишина взорвалась: кровь в жилах закипела от неожиданного поцелуя.
Юноша слышал только оглушительный, дробный стук собственного сердца.