Записи Цзянь Яня спасли неисчислимое множество душ. И среди этих спасённых неожиданно оказались даже наставники — во главе с даосом Уюнем.
Тетрадь Цзянь Яня открыто лежала на лекторском столе в аудитории — бери да листай кто хочет. Поэтому никто и не заметил, как глухой ночью, когда вся секта погрузилась в сон, несколько тёмных фигур украдкой проскользнули в опустевший класс.
В полутьме раздался сдавленный, намеренно приглушённый шепоток, перемежаемый тихим шорохом переворачиваемых страниц.
— Коллеги, вы только гляньте! Что я говорил? Какая полнота! Тут и главные темы, которые мы разжёвывали на занятиях, и то, о чём мы едва упомянули, а Цзянь Янь разыскал сам... Ц-ц-ц, каков одарённый юноша!
— Да уж, вещь неоценимая!
— Побойтесь бога, в такой темени вы что вообще разглядеть надеетесь? Подвиньтесь-ка, дайте свечу зажечь...
Огонёк чиркнул по фитилю. Тёплый свет постепенно разогнал мрак аудитории, выхватив из темноты несколько почтенных мужей, согнувшихся над кафедрой в три погибели. Их лица выражали глубочайшее почтение к чужому труду. Это были те самые наставники, которые на днях так увлеклись питьём подогретого вина у очага, любованием выпадающим снегом и поэтическими беседами, что благополучно проспали все сроки составления экзаменационных билетов.
— С этой тетрадью нам больше не придётся впопыхах придумывать вопросы, — с чувством изрёк даос Уюнь. — Да и голову ломать над тем, как обозначить ученикам экзаменационные темы, тоже не надо.
Коллеги наперебой подхватили:
— И то правда! Юный Цзянь Янь буквально вытащил нас из пламени!
Составить вопросы для преподавателей было делом нехитрым; сложнее всего казалось вытащить адептов Секты Согласия и Радости хотя бы на проходной балл, не преступая при этом границ разумного.
А с готовым «списком ключевых тем» задача упрощалась до предела. Какая экономия сил!
Что же до того, сдадут ли адепты экзамен... Правильные ответы буквально разжёваны и положены перед ними. Если уж и после этого не вызубрят — не обессудьте, пощады не будет!
Наставники, довольные донельзя, растащили свечи и листы, уселись поудобнее за ученические столы и принялись наперебой ваять вопросы, сверяясь с аккуратно подчёркнутыми Цзянь Янем местами.
Миновала третья стража. Наставники хлопнули готовыми фолиантами, переглянулись и водрузили чужую тетрадь обратно на стол во главе класса — ровно в то же положение, в каком она лежала.
— Ну что, даос, пойдём пропустим по кубку горячего?
— А то!
Задув свечи, они, обнявшись за плечи, со спокойной совестью удалились прочь.
На следующее утро один из адептов состряпал жалостливую мину и перехватил лектора у дверей:
— Наставник, вы же так и не наметили нам темы для повторения к экзаменам...
Пожилой преподаватель степенно погладил бороду и с загадочным видом указал пальцем на конспекты Цзянь Яня, лежащие на кафедре.
— Вот. Всё там. Берите да зубрите.
Сложив руки за спиной, он неспешно прогулочным шагом удалился.
Ученики переглянулись.
— Это он к чему?
— Неужели наставники тоже листали конспекты старшего брата Цзяня и поняли, что они один в один совпадают с экзаменационными билетами? Вот и намекают нам, где искать отгадки!
— Точно! Так и есть!
Среди адептов мгновенно поднялся возбуждённый шум:
— Ой, я в очереди на переписывание аж двадцать седьмой, успею ли?! Эй, вы там, впереди, нельзя ли живее руками двигать?!
— Слушайте, а почему бы не сесть попарно и не положить тетрадь посередине? Выйдет же вдвое быстрее!
— Дельно! А те, кто уже переписал, пусть отдадут свои копии остальным! Тогда все успеют подготовиться!
Ученики с воодушевлением организовывали процесс. И даже выкроили минутку, чтобы отправить вестника к Цзянь Яню.
* * *
—... Что ты сказал? — Цзянь Янь пребывал в полном недоумении.
Перед ним возвышался рослый адепт — Пань Юньху, явившийся пересказать свежие сплетни.
— Ты хочешь сказать, что мои личные конспекты преподаватели единодушно объявили официальным пособием для подготовки к экзаменам?
Эта новость звучала настолько абсурдно, что Цзянь Янь искренне терялся.
— Именно так, старший брат, — с глубокой убеждённостью кивнул Пань Юньху. — Судя по нашим наблюдениям и опыту прошлых лет, у наших наставников застарелая привычка откладывать всё на последний момент, хотя экзаменационные материалы полагается готовить хотя бы за месяц.
— А до испытаний осталось всего четыре дня. Понятное дело, составить всё с нуля они уже не успевали, — продолжал адепт. — Вот кто-то из них, видать, наткнулся на твои записи, обрадовался и сдул оттуда все темы для билетов.
Цзянь Янь молчал. Сложно было оценить подобную находчивость.
— Остальные братья и сёстры сейчас вовсю переписывают и зубрят, — продолжил Пань Юньху. — Но поскольку ты лично занимался со мной, я успел выкроить время и прибежать, чтобы доложить... Кхм, кстати о птичках, я ведь так и не поблагодарил тебя толком.
Он смущённо почесал затылок и добродушно, немного по-простецки улыбнулся.
— Мы же свои люди, к чему эти церемонии.
Цзянь Янь решил ненавязчиво уточнить детали:
— А как у вас дела со старшим братом Фань Яном?..
Пань Юньху расплылся в счастливой улыбке:
— Когда станем играть свадьбу, обязательно пришлём тебе приглашение и свадебные сладости. И посадим на самое почётное место у главного стола! Идёт?
Цзянь Янь замер. Слова застряли у него в горле.
«Фань Ян вовсе не собирался выходить за тебя замуж...»
Но даже с эмоциональным интеллектом Цзянь Яня он прекрасно понимал: скажи он это вслух — и случится нечто непоправимое.
Ладно. Лучше промолчать.
Проглотив рвавшиеся наружу слова, Цзянь Янь искренне и со всей теплотой пожелал:
— Пусть твои желания сбудутся, и всё сложится наилучшим образом.
Пань Юньху просиял:
— Твоими молитвами, старший брат!
— Да уж... на доброе здоровье.
Цзянь Янь сочувственным взглядом провёл уходящего Пань Юньху.
Что до экзаменационных билетов — юноша полагал, будто ученики просто строят дикие домыслы, но никак не ожидал, что догадка окажется чистой правдой.
На экзамене никто из присутствовавших не мог почуять ту гамму сложных чувств, что охватила Цзянь Яня при виде вопросов.
Слишком, слишком знакомо.
Каждая строчка, каждое слово сошли с листов его собственной тетради.
Кто бы мог подумать, что его бескорыстная помощь сокурсникам обратится готовым экзаменационным материалом! Невероятный абсурд.
Молча пролистав билет, Цзянь Янь так же молча заполнил его и сдал работу самым первым.
Впрочем, неудивительно. Автор конспекта, использованного для билетов, заведомо знал все ответы. Не говоря уж о том, что он безукоризненно владел материалом и мог не только цитировать его по памяти, но и применять на практике.
Студенты завершили экзамен в приподнятом настроении и ещё долго осыпали Цзянь Яня благодарностями.
Проходивший мимо даос Уюнь тоже бросил скупое:
— Благодарствую.
Цзянь Янь снова промолчал. Ощущения были крайне двоякими.
* * *
Время летело неумолимо: не успели оглянуться, как на пороге замаячил Новый год.
Стоило итоговым испытаниям завершиться, как сгустившийся было над Сектой Согласия и Радости дух высокой науки испарился в мгновение ока.
В уголках, где ещё недавно корпели над фолиантами, снова резались в карты; любители поспать до полудня с облегчённым вздохом зарывались поглубже в одеяла, вкушая радости небытия.
В бамбуковой рощице опять то и дело натыкались то на парочки, предающиеся любовным утехам, то на Цзянь Яня, который всего лишь хотел спокойно потренироваться с мечом, но вынужденно становился невольным свидетелем.
«...»
«Эй, вы там, да перестаньте вы уже целоваться!»
Он просто хотел отточить пару выпадов. Слишком чуткий слух иной раз превращается в наказание.
Остальные его тренировки не слышали, а вот до него сочные звуки чужой страсти долетали с идеальной чёткостью. И за каким бесом обязательно лезть в чащу ради поцелуев?! Никакого стыда.
Цзянь Янь холодным движением вогнал меч в ножны и развернулся, решив устроить себе полноценный отдых. Он трудился не покладая рук весь год — пора бы и честь знать.
Вся секта преобразилась: повсюду развесили праздничные фонари, ученики нарядились в яркие одежды, и воздух пропитался духом приближающегося торжества.
В уединённом уголке Цзянь Янь принял две делегации.
Первым прибыл управляющий Торговой гильдии Нефритового Источника из городка Аньшуй. Подношения от гильдии давно вышли за рамки банальных сезонных нарядов: на сей раз доставленная поклажа изобиловала редкими пилюлями, духовными артефактами и ценнейшими травяными снадобьями.
Но более всего Цзянь Яня изумил добротный, крепко сбитый ларец. Открыв его, он обнаружил внутри упитанные тушки чёрных бронированных насекомых-гули.
— Сии ядовитые особи весьма опасны, бессмертный господин, просим соблюдать крайнюю осторожность при отваре снадобий. Кабы чего не вышло, вот вам противоядие, — управляющий покорно подал нефритовый флакон.
Цзянь Янь прищурился:
— Откуда тебе известно, что я предпочитаю варить зелья из насекомых? Снадобья... а не культивировать пилюли?
Лавочник низко поклонился:
— Нам то было указано свыше, а малый лишь исполняет волю господина.
— Чью именно?
Но тот лишь загадочно улыбнулся, сложив руки в приветствии, попросил прощения за скорый уход и поспешил убраться с горы.
Цзянь Янь долго стоял неподвижно, погружённый в смутные догадки.
Вторым визитёром стал управляющий Сун из столовой.
Он не стал дарить беспроигрышные пилюли или баснословно дорогие духовно-магические растения. Зато принёс новенький, специально усовершенствованный набор садового инвентаря повышенной прочности: секаторы, тяпки, лейки с длинным носом — полный комплект для ухода за аптекарским огородом.
Будь на месте этого набора любая другая драгоценность, Цзянь Янь, быть может, ограничился бы сдержанным кивком благодарности.
Но это же огородный комплект!
Вдобавок к нему прилагалась соломенная шляпа крестьянина, умевшая подстраиваться под размер головы владельца.
Звучало невероятно круто.
Сердце Цзянь Яня было мгновенно покорено этой шляпой, и он без промедления водрузил её на голову.
— Искренне благодарю вас, — произнёс он с глубоким чувством.
Управляющий Сун улыбнулся:
— Не стоит благодарностей, бессмертный господин. Молодой глава отдал все распоряжения ещё до того, как удалился в медитацию.
Цзянь Янь на мгновение замер:
—... Так это и впрямь был Цзинъюнь.
Управляющий Сун тепло молвил:
— А кто ещё, кроме молодого главы, способен столь тонко знать ваши предпочтения?
Цзянь Янь задумчиво притих, и в его глазах мелькнула едва заметная, тёплая улыбка.
— Твоя правда.
— В таком случае подчинённый смеет откланяться.
Управляющий Сун отвесил поклон и удалился.
Цзянь Янь уловил тонкое различие. Управляющий из гильдии звал себя «малым» или «вашим слугой», а Сун открыто произнёс «подчинённый». И хотя тот умело скрывал свою силу, Цзянь Янь почувствовал исходившую от него бездонную, монолитную мощь. Этот человек был могущественным культиватором, которого Гу Цзинъюнь намеренно приставил для его защиты.
Вернувшись в свой дворик, Цзянь Янь сразу пустил подарок в дело.
Подхватив мотыгу и длинноносую лейку, он скинул обувь с чулками и отправился на грядки. Хотя духовные растения капризны, они вполне способны выдержать рыхление и полив с помощью заклинаний, но Цзянь Яню нравился сам процесс.
Ощущать под босыми ногами прохладную землю, быть окружённым зеленью, касаться пальцами стеблей и лепестков, пока свежий ветерок доносит аромат цветов, а листья едва слышно трепещут, будто отвечая на ласку... Для Цзянь Яня это было лучшим отдыхом от трудов культивации.
На заднем дворе он разбил небольшое поле, а на зиму соорудил парник, покрыв каркас чародейскими рунами для защиты от лютого холода и вьюг.
В теплице росли не только местные растения мира культивации, но и редкие экземпляры из магических земель, включая несколько саженцев эльфийского плода.
Деревья требовали времени, поэтому Цзянь Янь подкормил их особым питательным зельем и применил магию природы, ускоряющую рост.
Увы, за полгода эльфийское древо так и не поднялось. Некоторые семена и вовсе не проросли: как ни старался Цзянь Янь, сколько заботы ни вкладывал, к жизни пробился лишь один-единственный кривоватый росток.
Это противоречило всем законам природы.
Обычный сорняк по соседству пёр как на дрожжах — Цзянь Яню приходилось прочищать грядки после каждого занятия. Духовные травы, получавшие то же зелье, уже вовсю цвели и плодоносили, а эльфийское древо будто замерло.
Цзянь Янь поправил поля соломенной шляпы, опёрся на мотыгу и с глубокой задумчивостью уставился на слабый побег.
Неужели вне пределов эльфийских земель древо не способно прижиться в чужой почве? Возможно, под сенью Материнского Древа Эльфов дело пошло бы быстрее...
В его пространственном кольце хранилась ветвь Материнского Древа — священная реликвия, которую вручали каждому эльфу, отправлявшемуся в далёкие края, как символ связи с родом.
Материнское Древо оберегало каждое своё дитя с безграничной любовью. В её абсолютной сфере теряли силу любые заклятия, а сквозь барьер не могла пробиться ни одна скверна — это была последняя линия обороны эльфийского народа. Реликварная ветвь тоже обладала защитными свойствами, пусть и куда меньшими.
Цзянь Янь раздумывал: если закопать ветвь рядом с ростком, быть может, тот почувствует зов родного древа и наберётся сил?
Он колебался давно, но в итоге отказался от этой мысли.
Без плодоносящего эльфийского дерева можно обойтись — разве что придётся экономить плоды да отказаться от выгоды с их продажи. Но расстаться с ветвью Материнского Древа он не мог.
Для любого эльфа эта святыня была бесценна. Для Цзянь Яня, заброшенного в чужой мир вдали от дома, эта ветвь значила то же, что и Камень Духовного Договора, оставленный родителями.
Защита — дело десятое. Главное — память о доме.
Огород не был запечатан, да и во двор мог зайти кто угодно — не через ворота, так через забор. Хоть Цзянь Янь и не любил думать о людях плохо... лучше пресечь любую случайность в зародыше.
Цзянь Янь полил росток ключевой водой из духовного источника и ласково коснулся его листиков.
— Прости меня, — тихо шепнул он. — Но Материнское Древо важнее. Ты ведь понимаешь, правда?
Росток, разумеется, молчал, лишь доверчиво прижался зелёным листом к его ладони. Чувствовать родственную душу в эльфе — инстинкт любого растения.
Погладив побег, Цзянь Янь решил навещать его при каждой возможности, надеясь, что его эльфийская аура поможет малышу вырасти.
—... А-Янь! А-Янь! — донёсся неподалёку оклик Преподобного Хэхуаня.
Цзянь Янь обернулся и отозвался:
— Наставник, я на заднем дворе!
Преподобный Хэхуань миновал галерею и застал своего младшего ученика — обычно неземного, словно ледяной лотос, чистейшего красавца — в соломенной шляпке, с засученными штанинами, босыми ногами в грязи, мотыгой на плече, лейкой и корзиной в руках.
Преподобный Хэхуань замер.
Сколько ни смотри, эффект всё равно оглушительный.
Непорочный образ «холодного бессмертного» рушился в прах от одного вида обычной тяпки.
Цзянь Янь пошёл навстречу. Строгие, точёные линии ног, белоснежная кожа под засученными штанинами, аккуратные пальчики — пусть даже в грязи и простой крестьянской шляпе, его природная грация проступала сквозь любой наряд.
Преподобный Хэхуань про себя вздохнул: «Да уж, подлинная красота — в костях, а не в коже. А-Янь даже в грязи ковыряется со вкусом. Можно быть спокойным».
Цзянь Янь аккуратно убрал инструмент в угол, повесил шляпу на крючок, простым заклинанием очищения смахнул пыль с одежды и грязь с ног, раскатал штанины и обулся.
И вновь перед наставником стоял безупречный, недосягаемый бессмертный.
— Наставник звал меня? Что-то стряслось? — поинтересовался Цзянь Янь.
Преподобный Хэхуань спохватился и хлопнул себя по бедру:
— Ах да! Я ж пришёл поговорить с тобой насчёт бараньего котла!
— Котла?
— Ну да! Зимой самое то — посидеть у кипящего котла с бараниной. Скоро праздник, а мне лень спускаться в город. Вот я и попросил управляющего Суна из столовой достать свежего мяса. Думал спровоцировать удачу, а он, едва услышав, что это для нашего двора, мгновенно согласился!
«...»
— Какой душевный человек! Не прошло и дня, а всё уже готово. Я глянул на опись: там не просто отличная свежая баранина, но и куча другого мяса, овощей и даже кувшин выдержанного винного напитка «Фаодяо»! Какая предусмотрительность!
«...»
— Я заодно позвал Юйшань и Фань Яна. А Янь Юйшань, услышав об этом, чего-то раскричалась, обругала всё на свете и заставила меня давать зароки, чтобы я впредь обращался только к ней, а не к Суну. У них что, разлад какой произошёл?
«...»
Преподобный Хэхуань недоумённо нахмурился:
— А-Янь, ты чего молчишь?
Цзянь Янь отирает холодный пот со лба и едва слышно лепечет:
— Я... я ни о чём не ведаю.
Преподобный Хэхуань некоторое время молчал, а затем с чувством произнёс:
— Эх, А-Янь... Не умеешь врать — не берись. Запомни правило, которому я тебя научу: молчание — золото.
Цзянь Янь послушно кивнул:
— Понял.
Учитель и ученик неспешно пошли к переднему дворику. Преподобный Хэхуань всю дорогу рассыпался в похвалах младшему ученику: тот сдал все экзамены на высший балл, став первым подобным отличником за всю историю Секты Согласия и Радости.
Под конец наставник со вздохом добавил:
— Благо ещё, ты не пошёл на уроки игры на цитре и флейте к старейшине Юй Суну, а то прощался бы твой круглый высший балл.
Цзянь Янь нахмурился.
Он счёл нужным напомнить:
— Наставник, я не пошёл туда лишь потому, что старейшина Юй сочел мою игру на флейте совершенной и освободил от занятий. Если бы я настоял, то наверняка получил бы высшую оценку.
— Да-да, разумеется, — со всей искренностью отозвался Преподобный Хэхуань, вежливо улыбаясь и бережно храня иллюзии ученика.
Цзянь Янь шествовал сзади и не видел сочувственно-покровительственной мины наставника — иначе непременно достал бы бамбуковую флейту и потребовал устроить творческую дуэль.
Пока они шли, разговор естественным образом съехал на управляющего Суна, а оттуда — на таинственного «выходца из знатного рода», о котором шепталась вся секта.
— Вот бы узнать, кто этот загадочный адепт! — ахал Преподобный Хэхуань. — Ты бы слышал, какие слухи ходят по горам!
Цзянь Янь осторожно поинтересовался:
— И о чём же говорят?
— Да о чём только не болтают! Одни твердят, будто он из императорской фамилии, оттого и гоняет слуг Трактира Пьяного Бессмертного как собственных пажей. Другие спорят, мол, сын богатого купца, подкупившего трактир за немыслимые золотые горы.
— А по мне, так он из бессмертного клана во втором поколении, избалованный любимчик. Старшие в его семье — явно могущественные бессмертные, да ещё и с личной жилой духовных нефритов. Вот он и швыряет деньги налево и направо, никого не боится, а трактир перед ним шапку ломает!
Цзянь Янь покачал головой:
— Вы ошибаетесь, наставник. Этот человек никогда не угрожал трактиру, в мире культивации у него нет ни власти, ни связей, он вовсе не знаменит и уж точно не принадлежит ни к царскому роду, ни к купеческому сословию.
Преподобный Хэхуань резко замер и развернулся к нему, словно подсолнух к солнцу:
— Ты знаешь, кто он?!
Цзянь Янь спокойно кивнул.
— Так говори скорее, кто?! — у Преподобного Хэхуаня даже в груди защемило от любопытства.
Но Цзянь Янь молчал.
Наставник воззрился на него с досадой:
— Ты чего воду в рот набрал?
Цзянь Янь с самым серьёзным видом отчеканил:
— Наставник, молчание — золото. Вы сами только что меня этому научили.
Преподобный Хэхуань лишился дара речи.
«А-Янь, ты это специально или от чистого сердца? Ну почему твои слова иной раз так цепляют за живое, а лицо при этом остаётся абсолютно невинным?!»
Постичь сию тайну наставнику было не дано.