Чжуюэ мчался во весь опор, ровно пущенная стрела. Встречный ветер хлестал по щекам, взметая пряди у висков. Отправляясь в путь, Цзянь Янь тщательно привёл в порядок одежду и причёску, но не прошло и четверти часа, как от прежней аккуратности не осталось и следа.
Цзянь Янь чуть прищурился и небрежным жестом смахнул со лба растрепавшиеся волосы.
— А-Янь, ты не замерз? — тихо спросил Гу Цзинъюнь.
— Нет, — отозвался Цзянь Янь. — Этот ветер приятно освежает.
Они сидели настолько близко, что, когда Гу Цзинъюнь тихо рассмеялся, Цзянь Янь ощутил лёгкую вибрацию, пробежавшую по груди мужчины.
Впереди дорога раздваивалась: один путь вел по широкому тракту, другой извивался по горному склону.
— Хочу показать тебе кое-что красивое.
Гу Цзинъюнь направил коня на узкую тропу, уходившую в густые чащи.
Поначалу дорога шла неровная. По обе стороны возвышались исполинские деревья, упиравшиеся кронами в небо; с ветвей свисали дикие лианы, а земля сплошь была усыпана прелой листвой. Чжуюэ обладал редким чутьем: сам выбирал, куда ступать осторожнее, дабы не встряхнуть седоков.
Гу Цзинъюнь сбавил ход и выставил руку перед Цзянь Янем, заслоняя его от хлеставших ветвей.
— Прижмись ко мне ближе, — нежно прошептал он. — Минуем этот участок, и дальше будет проще.
«С какой стати прижиматься?»
Цзянь Янь выпрямил спину, напротив, чуточку отстраняясь. Мысленным призывом он заставил волшебную палочку соскользнуть из рукава прямо в ладонь. Точно выверенным жестом, шепча быстрый заклинательный напев, он описал кончиком палочки несколько плавных дуг в воздухе, после чего направил её на себя и на Гу Цзинъюня.
—... Заклятие Магической Защиты!
Слова и движение завершились одновременно. Вырвавшаяся магическая энергия точно повторила траекторию палочки и плотным куполом окутала обоих всадников вместе с конем. Засиял полупрозрачный, лазурно-голубой барьер. Любые ветви и лианы, соприкасаясь с ним, с глухим гулом отлетали прочь — больше не требовалось ни пригибаться, ни закрываться руками.
Цзянь Янь спрятал палочку и с едва скрываемым торжеством произнес:
— Смотри, брат, теперь нам ничего не страшно!
Гу Цзинъюнь выдержал паузу и лишь затем кивнул, похвалив:
— А-Янь невероятно догадлив, да и чары твои весьма искуссны.
— Отчего же голос у тебя такой... недовольный?
Гу Цзинъюнь не мог же признаться, что просто хотел сжать его в объятиях! Разве с этим заклятием у него остался хоть один предлог обнять юношу покрепче?
Цзянь Янь вполоборота повернулся в седле, взглянув на Гу Цзинъюня. Молодой господин держался непринужденно, вот только в глубине его глаз затаилась... досада?
— Сядь ровно, — проговорил Гу Цзинъюнь.
Но Цзянь Янь и не думал подчиняться. Напротив, он слегка потянул мужчину за рукав и воззрел на него чистым, доверчивым взглядом — точно лесной олененок. Сердце Гу Цзинъюня от этого взгляда затрепетало и сладко заныло. Он едва удержал бесстрастное выражение лица, хотя кадык на его шее нервно дернулся.
— Сядь ровно, а не то упадешь, — повторил он уже более глухим, глубоким голосом, в котором послышались предостерегающие нотки раскатистого горного эха.
Однако Цзянь Янь ничуть его не испугался.
— Разве брат позволит мне упасть с коня?
Гу Цзинъюнь понял, что абсолютно бессилен перед ним. Взирая прямо перед собой, он правил конем и тихо, с явной беспомощностью вздохнул:
— А-Янь применил магию и защитил себя со всех сторон, не оставив мне ни малейшей возможности проявить себя... Хотя, разумеется, я искренне рад, что ты обладаешь таким мастерством.
Цзянь Янь, чуждый человеческим лукавствам, недоуменно переспросил:
— А зачем тебе проявлять себя?
Гу Цзинъюнь терпеливо пояснил:
— Все дело в дурных мужских помыслах. Из них рождается желание выслужить похвалу и показать себя с лучшей стороны. — Он слегка усмехнулся. — Так что человек я вовсе не столь благородный. Когда я рядом с тобой, во мне говорит куча мелких хитростей. Поверь, таких расчётливых людей в мире немало. Тебе, А-Янь, когда будешь странствовать по свету, следует держать ухо востро.
Цзянь Янь неопределенно хмыкнул и на какое-то время умолк. Гу Цзинъюнь не жалел о том, что раскрыл ему "дурные мужские помыслы", однако на душе у него было неспокойно. Каким бы несовершенным ни был человек, перед тем, кого он любит, ему всегда хочется казаться безупречным.
Чжуюэ высоко вскинул копыта, перемахнув через последнюю преграду из сплетенных лиан. Выскочив из лесной тени, конь вынес их на открытый утёс.
В то же мгновение на них обрушился поток яркого солнечного света, облекший всадников в тёплое золото. Вдали с грохотом низвергался водопад: пенистые струи разбивались о гигантские валуны у подножия с оглушительным гулом. На самом краю обрыва наискось росло старое дерево, чьи длинные ветви были сплошь усыпаны розоватыми и алыми цветами, трепетавшими на ветру.
Цзянь Янь замер, зачарованный. Как истинный природный эльф, он питал глубокую любовь к первозданной красоте мира.
Шум водопада стоял такой, что без применения духовной передачи звука поговорить можно было, только прижавшись вплотную.
— О чем задумался? — наклонился к его уху Гу Цзинъюнь, тихо и ласково спросив.
Цзянь Янь хотел было ответить, что пейзаж завораживает, но, повернув голову, уперся взглядом в профиль мужчины: точеные линии скул, четкая линия челюсти и едва заметно движущийся кадык на шее.
Слова мгновенно застряли у него в горле. Он даже забыл, как дышать.
— М-м? — не дождавшись ответа, Гу Цзинъюнь недоуменно взглянул на него.
Цзянь Янь почему-то не решился встретиться с ним взглядом и резко опустил глаза. Густые длинные ресницы Бессмертного отбросили легкую тень на щеку; они трепетали от смущения, притягивая взор.
Не поднимая головы, Цзянь Янь чуть повысил голос, перекрывая гул воды:
—... Думал о том, как тебе возразить.
— Возразить? В чем же? — удивился Гу Цзинъюнь.
— Ты говоришь, будто ты дурной человек с низкими помыслами. На мой взгляд, ты абсолютно прав во всем, кроме этого.
Гу Цзинъюнь усмехнулся:
— Но у меня и вправду полно дурных мыслей.
— Ну и что с того?
Гу Цзинъюнь опешил.
Грохот водопада становился все оглушительнее, и Цзянь Яню пришлось крикнуть изо всех сил:
— Я считаю, что ты замечательный!!
Гу Цзинъюнь, услышав это, невольно расхохотался. Ему безумно захотелось под шум водопада шепнуть юноше нечто сокровенное. Но едва эта мысль возникла, он вспомнил, каким феноменальным слухом обладает Цзянь Янь. Помявшись мгновение, он подавил порыв.
Он ласково погладил Цзянь Яня по макушке и, говоря чуточку тише обычного, произнес:
— Ты тоже замечательный.
Цзянь Янь, разумеется, услышал каждое слово и наградил его светлой, чистой улыбкой.
В душе Гу Цзинъюня смешались досада и облегчение. Он склонился ниже, прижавшись подбородком к плечу юноши, заключив его в объятия. Только так — укрыв и сжав его в руках — он ощущал, как затягивается извечная пустота в груди. Неукротимое море его чувств притихало, оставляя на поверхности лишь крошечную вершину. А все самые темные, неизреченные желания оставались погребенными в глубоких пучинах.
* * *
Посмотрев на водопад, они спустились по другой тропе и вскоре догнали свой караван. Коня передали Стражам Небесного Волка, а сами укрылись в карете.
Поскольку они не спешили, ночи проводили на постоялых дворах или в городских трактирах. Опытные Стражи Небесного Волка никогда не допускали, чтобы кареты застревали посреди глуши, поэтому ночевать в полевых условиях им не приходилось.
Днем Цзянь Янь ездил верхом, гулял, наслаждался природой или проводил время в карете с Гу Цзинъюнем: они читали, изучали магию, велели подать чай, беседовали о даосизме и мече, играли на цитре и в шашки... Все эти занятия доставляли искреннюю радость.
Вот только Гу Цзинъюнь в последнее время всерьез увлекся их совместными музыкальными дуэтами.
Поначалу Цзянь Янь охотно наигрывал ему на флейте. Но вскоре заметил: стоило ему заиграть без изолирующего барьера (причем поставленного строго внутри экипажа!), как лошади в упряжке тут же замедляли ход, а то и вовсе останавливались, будто собирались объявить забастовку.
Красивых мест по пути встречалось немало. Гу Цзинъюнь то и дело вытаскивал Цзянь Яня из кареты, увлекая его к живописным утесам и опушкам, чтобы сыграть дуэтом пару мелодий.
Несколько раз, завершив игру, Цзянь Янь оглядывался и видел, как Чжуюэ и Чжуйфэн поворачиваются к ним крупами, нервно бьют копытами по земле и даже ухитряются расколоть ими валун.
Стражи Небесного Волка, которых Гу Цзинъюнь сзывал слушать их игру, всякий раз замирали с каменно-суровыми лицами. Они стояли натянутые как струны, не зная, то ли им плакать, то ли смеяться. Стражей строго наставляли: ни в коем случае не показывать Бессмертному господину Цзяню ни капли пренебрежения! Но как быть, если мимо случайно проходили ни в чем не повинные деревенские жители?
Однажды после очередной совместной пьесы Цзянь Янь опустил флейту и собрался сказать пару слов.
Как вдруг из отдаленного перелеска донесся отчаянный вопль с сильным деревенским говором:
— Кто там так воет и стенает, да еще под цитру?! Есть кто живой? Я тут в капкан попался! Помогите, ради всех святых! Спасите-помогите!
Цзянь Янь впал в недоумение: «?»
Гу Цзинъюнь перепугался до смерти: «!!»
Пойдя на голос, они нашли пожилого крестьянина, который сидел на земле, держась за окровавленную ногу. Сам капкан он кое-как разжал, но рана была глубокой, а за спиной у старика висела тяжеленная корзина с хворостом, так что он и шагу ступить не мог.
Цзянь Янь немного разбирался во врачевании. Он тут же опустился на корточки рядом со стариком. Спрятав магическую палочку в широком рукаве, он прикрыл рану ладонью. Вспыхнул мягкий свет — и рассеченная плоть мгновенно затянулась.
— Ох ты батюшки! — ахнул дед. — Это что ж за чудо такое? Никак сами бессмертные с небес спустились? Вот так волшебство!
Гу Цзинъюнь молча поднял корзину с дровами. Дом старика оказался неподалеку, так что молодые люди довели его до самого порога и передали на руки сбежавшимся сыновьям да дочерям.
Перед уходом Цзянь Янь достал восстанавливающее зелье. Магическое зелье находилось в прозрачном стеклянном флаконе, да и цвет имело совсем не такой, как у традиционных отваров, так что отговорка "это заранее сваренное лекарство" не сработала бы.
Вся семья старика молча вытаращилась на пузырек с удивлением и страхом. Они понимали, что перед ними благородные господа-заклинатели, и боялись ляпнуть лишнего, но и пить непонятное зелье им было жуть как боязно.
Гу Цзинъюнь тихо шепнул:
— Замени на свои особые пилюли. Если нет подходящих, у меня есть Пилюли Восстановления Крови.
— А, точно! — догадался Цзянь Янь.
Он спрятал склянку с зельем и достал белую фарфоровую баночку. Внутри лежали шарики, слепленные из клейкой рисовой муки, смешанной с зельем.
Старик, набравшись храбрости, выкатил одну на ладонь и пробормотал:
— Хм, на рисовую клецку похоже...
Старуха тут же отвесила ему тумака по спине, заставляя прикрыть рот.
Цзянь Янь напутствовал:
— Это снадобье для восполнения сил и крови. Принимать дважды в день по одной штуке. Смотрите не переешьте, а не то...
Семья в испуге замерла:
— А то что будет?!
Цзянь Янь серьезно ответил:
— Старикам переедать вредно, от этого бывает несварение желудка.
Все присутствующие: «...??»
Гу Цзинъюнь изо всех сил сдерживал смех. Во всем мире только у Бессмертного господина Цзяня могли быть столь утонченные "снадобья".
Сделав доброе дело, Цзянь Янь вознамерился уйти. Но выздоровевший старик при поддержке детей выбежал во двор и принялся кланяться:
— Спасибо вам, добрые господа! Кабы не вы, точно загнулся бы в лесу! А как услыхал ту жуть, будто духи воют под флейту, грешным делом подумал — за мной Чёрный и Белый Страж Преисподней припилили! Оказалось, это бессмертные снизошли... Вот уж напугали так напугали!
Цзянь Янь: «...???»
Гу Цзинъюнь натянуто улыбнулся старику, посоветовал хорошенько отдохнуть и поспешил увести спутника. Дед хотел добавить еще пару слов благодарности, но Гу Цзинъюнь, панически боясь откровенности старика, мгновенно обнажил Меч Вопрошания Сердца! Без лишних слов он подхватил Цзянь Яня поперек талии и на полной скорости рванул прочь, оставив изумленное семейство далеко позади.
В свисте ветра Цзянь Янь, повисший на руке Гу Цзинъюня, погрузился в долгое, тяжелое молчание.
Опустив его на ровную полянку, Гу Цзинъюнь осторожно позвал:
— А-Янь...?
Ему становилось по-настоящему страшно.
Цзянь Янь словно проснулся от кошмара. В его голове сложилась единая мозаика из разрозненных воспоминаний: замертво падающие птицы, мнущиеся родители и учителя, старейшина, хваливший его за "успехи в освоении смертоносных мелодий", суровые лица Стражей Небесного Волка... Даже Чжуюэ и Чжуйфэн пытались восстать против его игры!
Он всё понял. Окончательно и бесповоротно.
— Моя флейта... правда звучит настолько ужасно? — тихо и заупокойно спросил Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь с незыблемой твердостью мотнул головой:
— По-моему, ты играешь чудесно.
— Не смей больше мне врать!!
Цзянь Янь забился на корточки, закрыв лицо руками, сгорая от дикого, невыносимого смущения.
Гу Цзинъюнь прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул: обман раскрылся.
Каждый раз, когда Цзянь Янь вспоминал свои прежние слова — как он с гордостью заявлял: «Моя игра на флейте прекрасна и совершенна...» — ему самому хотелось вопить и звать на помощь.