Цзянь Янь вернулся в обитель Секты Согласия и Радости из городка уже во второй половине дня. Наставник и старшие ученики давно были дома. Ещё не успев толкнуть тяжёлую створку ворот, Цзянь Янь услышал, как за ней весело переговариваются и смеются преподобный Хэхуань, старший брат и старшая сестра.
Цзянь Янь бросил короткий взгляд на личного стража. Тот беззвучно поклонился и мгновенно растворился в тенях.
Нажав на створку ворот, Цзянь Янь вошёл во двор. Трое сидевших там оборотились на звук, и их лица просияли:
— Ох, А-Янь!
— Вернулся наконец!
— А что это за кони с тобой? Откуда они?
Цзянь Янь послушно поздоровался со всеми по старшинству и лишь затем пояснил:
— Это мои кони. Тот, что с густой гривой, — Чжуюэ, а который покрупнее — Чжуйфэн.
— Какая стать! — восхищённо цокнула языком Янь Юйшань. — Сразу видно, стоят целое состояние.
Фань Ян заворожённо разглядывал скакунов:
— Младший брат, ты один держишь двоих?
— Да, — кивнул Цзянь Янь.
Он ласково погладил ткнувшихся в его ладони жеребцов, расправляя им гривы. На обычно безучастном, холодном лице промелькнула едва заметная, но тёплая улыбка — было очевидно, насколько он привязан к животным.
Увидев это, Фань Ян тут же отказался от мысли попросить продать ему одного из коней. Благородный муж не отнимет то, что дорого другому. Будь это обычные лошади — другое дело, но просить отдать любимцев значило бы поставить младшего брата в неловкое положение и выказать бестактность.
Преподобный Хэхуань обошёл животных по кругу и поинтересовался:
— А-Янь, но у нас во дворе нет конюшни. Где ты собираешься их держать?
У Цзянь Яня всё давно было продумано:
— Я найму людей, чтобы неподалёку построили ещё одну небольшую усадьбу. Там обустроят стойла, а заодно я расширю аптекарский огород и поставлю парники для редких трав.
Трое замерли, молча переглянувшись.
Конюшня — дело житейское. Да и против отдельной усадьбы никто не возражал. Гора огромная, земель у Секты Согласия и Радости с избытком, а народу немного — хоть каждому по личному поместью отдай. Собрались-то они в одном дворе только потому, что преподобный Хэхуань обожал суету и компанию.
Младший брат по натуре был человеком скрытным, искал уединения. Отдельное жильё пошло бы ему только на пользу: можно спокойно упражняться с мечом во дворе, не таскаясь каждый день в бамбуковую рощу и не страдая от назойливых глазеющих и навязчивых ухажёров.
Но проблема заключалась вовсе не в этом...
— Ученик мой, — со всей искренностью начал преподобный Хэхуань, — мы всё-таки Секта Согласия и Радости. Когда ты уже найдёшь себе пару? Когда заведёшь роман?
— Э-э... — замялся Цзянь Янь.
Преподобный Хэхуань скорбно вздохнул:
— Бросай ты этих коней! Лучше б завёл себе целую стайку «рыбок» да крутил романы налево и направо! Умоляю тебя, сделай одолжение старику!
Как он мог допустить, чтобы наставник так убивался? Цзянь Янь тут же заверил:
— Учитель, не волнуйтесь. В этом нет ничего сложного, я справлюсь.
Все трое опешили. Преподобный Хэхуань просиял:
— Неужто правду говоришь? Смотри у меня, не вздумай дурачить наставника!
— Я бы не дерзнул обманывать вас, учитель. Раз вы просите, я всё исполню.
Младший ученик с самым серьёзным и послушным видом поднял три пальца в клятвенном жесте:
— Хоть прежде я не разводил рыбу — приходилось иметь дело только с волками, а теперь вот с конями... но поклянусь перед вами: я буду самым тщательным образом ухаживать за рыбой в пруду.
Троица онемела. Цзянь Янь с сыновней почтительностью добавил:
— Учитель, старший брат Фань, старшая сестра Юйшань, а какую рыбу вы предпочитаете? Я велю выкопать пруд и закупить мальков. Когда подрастут и откормятся, сможете удить их и готовить.
Трое снова лишились дара речи.
Да не про ту рыбу речь!..
— Кстати, о чём вы только что так бурно спорили? — перевёл тему Цзянь Янь. — Даже с улицы было слышно.
— Ты поздно вернулся, вот и не знаешь, — отозвался преподобный Хэхуань. — Бамбук в Саду Изумрудного Бамбука невесть какой паршивый заклинатель меча изгадил, вырубил всё вокруг! А-Янь...
Цзянь Янь мгновенно почувствовал нечистую совесть и выпалил:
— Учитель, это не я!
Наставник одарил его озадаченным взглядом:
— Да никто на тебя и не указывает. Чего ты так перепугался?
— Я... просто я ведь там чаще всего тренируюсь, вот и побоялся, что подумают на меня.
— Да кто не проходил через Сад Изумрудного Бамбука, кто не ходил в Сад Изумрудного Бамбука объясняться в любви? С чего бы вешать всё на тебя только потому, что ты там машешь мечом, — отмахнулся Хэхуань.
Цзянь Янь облегчённо вздохнул:
— Вот как...
— К тому же мы и так знаем, что ты тут ни при чём, — подмигнула Янь Юйшань.
— Почему? — полюбопытствовал Цзянь Янь.
— Очевидцы сказывали, будто это была парочка влюблённых мечников. Удирая, они обнимались прямо на летящем мече!
— У нашего младшего брата отродясь никакой пары не было, — весело подхватил Фань Ян, — так что ты вне подозрений!
Цзянь Янь онемел. Довод казался поистине неопровержимым.
* * *
Конец марта принёс с собой настоящее весеннее тепло: буйно зазеленела трава, отовсюду доносилось пение птиц.
Усадьба для Цзянь Яня возводилась с невероятной быстротой. Официально объявлялось, будто работу поручили искусным мастерам, нанятым через управляющего Торговой гильдии Нефритового Источника. В действительности же львиную долю строителей составляли скучающие без дела Стражи Небесного Волка.
Цзянь Янь сначала опасался, что использовать элитных воинов на стройке — неразумная трата сил, но командир Сун успокоил его:
— Всяко лучше, чем слоняться без дела. А тут и бессмертному господину подсобят, и монету заработают. Если же сподобятся хоть пары похвальных слов от вас, так ещё и молодой господин щедро наградит.
Сун Хуа добавил совершенно буднично:
— Они чуть не переразодрались между собой за право строить усадьбу.
Цзянь Янь промолчал. Это уж точно лишнее...
Сун Хуа сокрушённо вздыхал:
— Времени было в обрез, иначе сделали бы на совесть. Вышло как-то уж больно скудно...
Цзянь Янь, обойдя владения, сначала подумал: «Какая махина!», а затем: «И это он называет скудным?!»
Резные балки, расписные карнизы, багряные колонны с искусной орнаментальной резьбой... Каждый шаг в переднем дворе открывал новый изысканный пейзаж, словно на ограниченном пространстве развернули живописный свиток. Постройки предназначались для самых разных нужд: на востоке располагалась площадка для фехтования, а чуть дальше по мощёной дорожке стояли просторные стойла, где устроились Чжуйфэн и Чжуюэ.
В заднем дворе раскинулись аккуратные аптекарские грядки и несколько парников, а подле них ютилась хозяйственная пристройка. На самом видном месте висела любимая соломенная шляпа Цзянь Яня.
В день новоселья преподобный Хэхуань со старшими учениками пришли к нему на обед. Осмотрев поместье, они лишились речи от изумления.
— А-Янь, — выдавил Фань Ян, — я догадывался, что ты богат, но не представлял, насколько!
Цзянь Янь лишь неловко усмехнулся.
Янь Юйшань заглянула в пруд и увидела стаю упитанных, резвящихся в воде рыб.
— А-Янь, — серьёзно спросила она, — а их есть можно?
Цзянь Янь, загодя знавший, чем порадовать родичей, энергично кивнул:
— Конечно!
Он специально велел запустить туда самую вкусную рыбу.
Янь Юйшань радостно рассмеялась и потащила наставника к пруду. Усевшись на берегу с удочкой, преподобный Хэхуань с некой смесью услады и скорби пробормотал:
— Да не про ту рыбу я тебе толковал, эх...
Фань Ян ляпнул не подумав:
— Какая разница! Всё одно — лакомиться. Просто «рыбку» можно подать под разным соусом!
Трое рыболовов осеклись и синхронно обернулись. Позади них стоял младший брат. Он кротко держал ведёрко с наживкой, глядя на всех чистым, невинным взглядом.
Их взоры пересеклись. Цзянь Янь смущённо постоял пару мгновений, а затем несмело приподнял ведёрко:
— Вам... наживка нужна?
— Младший брат невинно чист душой, — вздохнул Фань Ян.
— Это просто твои сальности чересчур завуалированы! Кто ж из приличных людей такое поймёт! — отчитала его Янь Юйшань.
— Эх-хе-хе... — тяжко вздохнул Хэхуань.
А Цзянь Янь так и остался стоять в полном недоумении.
* * *
Девятнадцатое число пятого месяца.
Связавшись с Гу Цзинъюнем через двустороннее зеркало, Цзянь Янь узнал, что тот держит путь в Южные земли и уже подбирается к их границам.
— Зачем ты туда направляешься? — поинтересовался Цзянь Янь.
— Владычица Дворца Пурпурных Облаков — моя тётушка. У неё как раз день рождения, загляну засвидетельствовать почтение, — ответил Гу Цзинъюнь. — А после загляну в Долину Свежего Ветра.
— Ты ранен?! — встревожился Цзянь Янь.
— Нет, не беспокойся, — успокоил его тот. — Я просил лекарей из Долины Свежего Ветра разработать противоядие. Сказали, есть подвижки, вот и хочу проверить.
Родители молодого господина отравились ядом демонов и до сих пор покоились в гробах из мириадолетнего тёмного льда, дабы отрава не расползалась по жилам. Цзянь Яню это было хорошо известно.
— Я тоже неплохо разбираюсь в зельях, — серьёзно произнёс он. — Если понадобится помощь — только скажи.
Гу Цзинъюнь не стал чиниться и тепло улыбнулся:
— Договорились.
* * *
Двадцатое число пятого месяца.
Южные земли, Дворец Пурпурных Облаков.
Дворец Пурпурных Облаков возвышался над самым краем крутого утёса. Воздушные чертоги с загнутыми кверху карнизами напоминали жилища бессмертных: без кричащей роскоши, но каждая деталь, от камня до черепицы, дышала благородством и изыском.
Выслушав донесение ученицы, владычица дворца Цзыюнь ненадолго задумчиво замерла, после чего кивнула и отпустила её:
— Ступай. Пусть ждёт в моих покоях.
Куэй Чжиянь убрала цитру и неторопливо направилась во внутренние залы. На ней было пурпурное, плавно ниспадающее платье; выглядела она едва ли старше тридцати лет, отличаясь величественной и статной осанкой. За нею следовали две юные служанки в розовых шелках с лёгкими шалями на руках.
Войдя в зал, Куэй Чжиянь с первого взгляда приметила высокого юношу. Он был статен, с благородными, будто высеченными из нефрита чертами лица. Смоляные волосы были убраны в высокий хвост, ниспадавший по спине и лишь подчёркивавший разворот плеч и тонкий стан.
Профиль юноши казался сошедшим с древнего свитка. Когда он, уловив шаги, повернулся на звук, игра света и тени скользнула по изящной линии его скул и подбородка. Этот единственный взгляд заставил двух девиц за спиной владычицы замереть, забыв обо всём на свете.
— Тётушка, — Гу Цзинъюнь чуть приподнял уголки губ и поклонился как младший родственник, сжимая в руках меч.
Куэй Чжиянь отослала прислужниц:
— Какими судьбами? — В её голосе проскользнуло лёгкое удивление.
— Сегодня день вашего рождения.
Выражение лица Куэй Чжиянь не изменилось:
— Для идущих по пути бессмертия года текут нераздельной вереницей. С чего бы заботиться о днях рождения?
— На самом деле я пришёл просить вас о помощи, — поправился Гу Цзинъюнь.
— У кого ничего не болит, тот к лекарю не ходит. Так я и думала, — хмыкнула она и прошла в прилегающий павильон.
Оттуда открывался захватывающий вид: за перилами простирались цепи горных кряжей, утопающие в багрянце заката. Посреди террасы стоял низкий чайный столик с мягкими подушками, а неподалёку расположилось несколько подставок для цитр.
Куэй Чжиянь оправила широкие рукава, села и кивнула:
— Присаживайся, что истуканом застыл?
Гу Цзинъюнь послушно устроился напротив и принялся заваривать чай. Каждое его движение отличалось плавной грацией и выверенной сдержанностью.
— Как твои успехи в игре на цитре? Покажи-ка, — с безмятежным видом промолвила Куэй Чжиянь, отпивая из пиалы.
— Что ж, тогда прошу владычицу оценить, — произнёс Гу Цзинъюнь, поднимаясь с места.
На столе покоилась Цитра Девяти Небес. Гу Цзинъюнь проверил натяжение струн и тихо спросил:
— Что бы вы желали услышать?
— Сыграй о том, с чем пожаловал.
— Хорошо.
Гу Цзинъюнь прикрыл глаза. Его пальцы коснулись струн, а мысли унеслись далеко на запад, к бессмертному господину Цзяню.
Единственный случайный взгляд при первой встрече — и сердце навеки пленено.
Дни, проведённые вместе, лишь разжигали чувство, с которым невозможно сладить.
Цзянь Янь, дрожащий от смущения, стоит только коснуться его ушек.
Цзянь Янь, этот непросветный чурбан, который не в силах распознать ни одно признание.
Цзянь Янь, с которым они без слов понимали друг друга в Бамбуковом саду, когда разом скрестили клинки.
Цзянь Янь, который вложил ему в ладонь глиняную фигурку и пообещал развеять жуткое пророчество, избавив от гнёта судьбы...
Песнь цитры лилась прозрачной волной, полная нежности и глубокого, неизливаемого чувства.
Когда мелодия утихла, Гу Цзинъюнь прижал ладони к замершим струнам и медленно открыл глаза.
— Вот то, с чем я пришёл к вам, тётушка, — негромко произнёс он.
Куэй Чжиянь долго хранила молчание. Она была заклинателем звука, да и весь Дворец Пурпурных Облаков постигал путь музыки, оттого язык струн был для неё понятнее людских речей. Чувства, заложенные в мелодию Гу Цзинъюня, прозвучали настолько обнажённо, что любой ученик дворца растолковал бы их без малейшего труда.
— Твоё сердце занято? — наконец спросила она.
— Да, — без утайки ответил юноша.
Куэй Чжиянь некоторое время размышляла, а затем сопоставила факты:
— Хочешь, чтобы я как старшая в роду выступила свахой и отправилась просить его руки?
Её сестра с супругом покоились без сознания, но ведь для заключения союза требуются сваты, соблюдение всех традиционных обрядов и даров! Нельзя же при совершении ритуала скрепления уз кланяться пустому месту.
Гу Цзинъюнь отнюдь не ждал такого поворота:
— Я ещё даже не признался, — с улыбкой качнул он головой. — До свадьбы пока далеко.
Куэй Чжиянь фыркнула с откровенным недовольством:
— Коли не сватовства ради, зачем явился?
— Он мечник, но на досуге любит играть на флейте, — пояснил Гу Цзинъюнь. — О вашем дворце говорят: «Лучшие цитры мира рождаются в Пурпурных Облаках». Я хотел просить у вас кусок Нефрита Ледяного Дракона.
— Нефрит Ледяного Дракона невероятно редок, это драгоценный материал для флейт. В нашей обители даже внутренние ученики не смеют на него рассчитывать. У меня самой найдётся от силы три-четыре кусочка.
— Потому я и пришёл просить тётушку. Неужели откажете?
—... И где ты только научился так выманивать желаемое? Срам да и только, — проворчала Куэй Чжиянь, однако её голос заметно помягчел.
Гу Цзинъюнь подлил ей чаю:
— Я предложил достойный обмен.
— Выкладывай.
— Тридцатипроцентная доля от всех доходов Торговой гильдии Нефритового Источника за следующие десять лет.
— Только в Южных землях? — уточнила владычица.
— На всём континенте.
—... Щедрый дар.
— А это — в знак моего уважения, — Гу Цзинъюнь достал небольшой лаковый ларец и подвинул его по столику.
— Что там? — Куэй Чжиянь приподняла крышку, и взгляд её мгновенно замер от изумления.
— Кажется, ваша личная ученица вот-вот должна совершить прорыв? Считайте это подарком к её вступлению в стадию Первозданного младенца, — улыбнулся юноша.
Куэй Чжиянь не нашла, что ответить.
Её младшая любимица пребывала на пике Золотой пилюли и отчаянно пыталась совершить прорыв, но ей всё время чего-то не хватало. Прежде девушка получила тяжёлое увечье, отчего её духовный зародыш был повреждён, и формирование Первозданного младенца давалось ей впятеро тяжелее, чем обычным заклинателям. Куэй Чжиянь опасалась, как бы враги не прознали об этой слабости, и держала всё в строжайшей тайне.
В шкатулке лежали два предмета: Таинственный нефрит преисподней, идеально подходящий для отливки детали цитры, и Высшая пилюля взращивания зародыша, способная исцелить повреждённый дух и помочь сформировать Первозданного младенца.
— Стражи Небесного Волка проникают везде... Разве можно хоть что-то утаить от молодого господина? — тяжело вздохнула Куэй Чжиянь, закрывая крышку.
— Тётушка шутит, я узнал об этом совершенно случайно.
— И кто, по-твоему, поверит в эти сказки? — Куэй Чжиянь достала свой футляр и передала ему. — Здесь два куска Нефрита Ледяного Дракона. Забирай. Сошлись на моё имя и ступай к старейшине Цинь, пусть сработает для тебя флейту.
Старейшина Цинь славилась как лучший кузнец во всём Дворце Пурпурных Облаков; в её руках драгоценные камни раскрывали всю свою силу.
— Благодарю, — Гу Цзинъюнь без лишних церемоний принял дар.
— Одной лишь этой пилюли хватило бы, чтобы исцелить дух моей ученицы. Я искала её годами, но так и не сумела достать. Из любви к ней я бы отдала тебе нефрит и без прочих щедрых посулов.
— Тётушка, у сокровищ есть цена, а у искренней привязанности — нет, — мягко ответил Гу Цзинъюнь.
Куэй Чжиянь замерла, осмысливая его слова.
— «У привязанности нет цены»... — шёпотом повторила она, словно пробуя каждую букву на вкус. — И не думала, что в тебе живёт такая пылкая душа. Мы как-то толковали с твоей матерью, не подашься ли ты, подобно прочим мечникам, на путь Бессердечия.
Гу Цзинъюнь категорично качнул головой.
— Путь Бессердечия? Да даже собаки на него не ступят!
Куэй Чжиянь онемела.
Что за дикость... Да через что же пришлось пройти этому парню?!