Восточные земли. Пик Небытия, принадлежащий Секте Меча.
Горная вершина терялась в вышине, скованная вечным лютым холодом. Птицы избегали этих высей, люди здесь почти не появлялись, да и скудная растительность едва цеплялась за камни. Лишь одно отличало это уединенное место от прочих: отвесные скалы сплошь покрывали бесчисленные, пересекающие друг друга отметины от мечей.
Дуань Юэ, держа в руках увесистый свёрток, поднимался к вершине на мече. Спрыгнув на склон неподалёку от пика, он отозвал оружие и быстро побежал по примятой горной траве.
У самого края тропы Дуань Юэ вскинул взгляд: на краю обрыва, скрестив ноги, восседал статный мужчина с благородными чертами лица. По правую руку от него покоился обнажённый длинный меч.
Рукоять клинка обвивала серебристая вязь узоров, а само лезвие было иссиня-чёрным, точно тушь. Вдоль глубокого дола время от времени пробивались алые, словно свежая кровь, сполохи. Сомнений быть не могло: перед ним лежало оружие, созданное убивать.
Но этот смертоносный меч носил имя Вопрошание Сердца.
Пасть в демонический грех или обрести просветление, сеять смерть или защищать — всё заложено в одном-единственном помысле того, кто сжимает рукоять. Зато адепты меча и вынуждены бесконечно вопрошать собственный дух, дабы не сойти с истинного пути.
Ледяной ветер со свистом оглашал кручу, заставляя темно-пурпурные полы одеяния мужчины шуршать на лету.
Глаза его оставались закрытыми, а грудь ровно и мерно вздымалась — он находился в глубокой медитации.
Дуань Юэ не знал, находится ли Гу Цзинъюнь в решающей стадии культивации, а потому не смел отвлекать его. Посомневавшись, он замер на расстоянии, лишь слегка выпустив каплю собственной духовной ауры, подавая знак.
Гу Цзинъюнь ощутил его присутствие, но даже не шелохнулся.
Ветер с вытьем впивался в скалы; внезапно меч Вопрошания Сердца задрожал, издавая протяжный, гулкий звон.
Дуань Юэ ещё сильнее затаил дыхание, внимательно наблюдая за происходящим и не отводя глаз.
Внезапно аура мужчины резко взвилась к небесам. В миг между двумя ударами сердца Гу Цзинъюнь распахнул глаза, стиснул рукоять и сокрушительным взмахом обрушил клинок вперёд.
Вспышка этой атаки ослепляла, подобно полуденному солнцу. Непреклонное намерение меча оказалось настолько могучим, что даже бушевавший над ущельем шторм на мгновение рассекся пополам!
Тишина сжала горы. А в следующий миг раздался оглушительный грохот.
Даже без применения духовной энергии чистая отточенная сила меча проявила неукротимую мощь, с размаху врезавшись в каменный утёс на противоположной стороне.
Посыпалась каменная крошка. Когда клубы пыли развеялись, на скале вырисовался глубокий косой росчерк — ещё одна отметина в летописи Пика Небытия.
Лишь теперь Дуань Юэ осознал, что всё это время не дышал.
Гу Цзинъюнь медленно выдохнул. Взирая на свежий шрам на камне, он сохранял спокойствие, но залетевшая между бровей складка выдавала: результатом он остался недоволен.
Он чуть повернул голову, бросив взгляд в сторону Дуань Юэ, и их взоры пересеклись.
Гу Цзинъюнь скупо кивнул в знак приветствия, поднимаясь с земли и отправляя клинок обратно в ножны.
Дуань Юэ легко оттолкнулся от земли и в пару стремительных прыжков оказался у края обрыва.
— Молодой господин, — скрестив руки с мечом, поклонился Дуань Юэ. — Поздравляю с постижением нового приёма! Как же вы его назвали?
— Имени пока нет, — без особых эмоций ответил Гу Цзинъюнь, не выражая ни малейшей радости. — С чем пожаловал?
— Вот, — Дуань Юэ качнул свёртоком в правой руке.
В глазах Гу Цзинъюня блеснул огонёк, а речь заметно ускорилась:
— Это... от людей из Фэнъаня?
С этими словами он уже протянул руку.
— Именно так, доставлено прямо из Фэнъаня, — не успел Дуань Юэ договорить, как свёрток перекочевал к Гу Цзинъюню.
Дуань Юэ лишь изумлённо моргнул.
Только что твой стиль меча сделал шаг вперёд, а ты и бровью не повел. А тут вдруг сияешь от счастья! Что за сокровище там спрятано, если сам Гу Цзинъюнь, видавший всякие невиданные диковины, готов так судорожно прижать эту посылку к груди?
Гу Цзинъюнь сухо бросил «спасибо» и поспешил развязать узлы.
Дуань Юэ невольно выпрямил спину, пытаясь исподтишка заглянуть внутрь.
Гу Цзинъюнь на мгновение замер, затянул наполовину распущенный шнурок обратно, крепко обхватил свёрток вместе с мечом и, слегка вскинув веки, молча уставился на любопытного спутника.
Дуань Юэ: «?..»
— У тебя ещё остались ко мне дела? — с невозмутимым видом поинтересовался Гу Цзинъюнь.
Дуань Юэ поразмыслил секунду, нащупывая тему для разговора:
— Ханчжан в последнее время стал куда усерднее.
— Он обещал мне совершать по десять тысяч взмахов мечом ежедневно. Держит слово?
— Держать-то держит, да только в свободное время всё так же любит выть на луну да поднимать гвалт. Дуань Шуан на него уже даже внимания не обращает.
— Пускай, — отозвался Гу Цзинъюнь. — Вы с Дуань Шуан занимайтесь собственной культивацией и не берите в голову. Ежели он начнёт отлынивать, я сам найду время с него спросить.
Дуань Юэ подавил смешок и вступился за приятеля:
— Как бы он ни шумел, а каждый день всё же выкладывается сполна.
— Надеюсь, что так, — усомнился Гу Цзинъюнь.
— Лин Ханчжан в его годы уже достиг поздней стадии Первозданного Младенца — редчайший талант, — продолжал Дуань Юэ. — А вы, Молодой господин, так отчаянно пытаетесь передать ему все дела, будто завтра отправитесь на тот свет. Вот он и делает вид, будто ни к чему не пригоден, лишь бы удержать вас рядом и не дать совершить какую глупость. А сам втайне от всех пашет за двоих.
Гу Цзинъюнь погрузился в раздумья.
Этот глуповатый младший братец и впрямь способен на подобную выдумку...
—... Позже я с ним поговорю, — с некоторой беспомощностью произнёс Гу Цзинъюнь.
Тема исчерпала себя. Несколько секунд висела тишина.
— На этом всё? — вновь спросил Гу Цзинъюнь.
Дуань Юэ: «?..»
Почему кажется, будто Молодой господин прямо-таки выставляет меня за дверь?
Уставившись на свёрток в левой руке мужчины, Дуань Юэ с любопытством спросил:
— Молодой господин, вы ведь только что так спешили рассмотреть, что внутри. Почему вдруг снова завязали узлы?
— Пока ты здесь торчишь, как я по-твоему должен смотреть? — холодно ответил Гу Цзинъюнь.
Дуань Юэ: «...»
Значит, не показалось. Меня действительно прогоняют.
Не удержавшись от безумных догадок, Дуань Юэ высказал вслух:
— Неужто там сокрыто редчайшее сокровище мира? Или секретное донесение о заговоре против Секты Меча? А может, тайные сведения о вашем происхождении, способные потрясти небеса?.. И даже...
— Ничего из этого, — беспощадно оборвал его Гу Цзинъюнь, с явным недовольством добавив: — Откуда у тебя в голове этот бред? А ну выбрось сейчас же!
— Да я же просто к слову, — изобразил невинность Дуань Юэ. — А что ещё там может быть эдакого?
Гу Цзинъюнь ничего не ответил. На его губах лишь проскользнула невероятно мягкая, тёплая улыбка.
У Дуань Юэ волоски на руках встали дыбом от этого взгляда. Не произнеся больше ни слова, он развернулся и дал дёру — секунда, и его след простыл.
Лишь когда тот ушёл достаточно далеко, Гу Цзинъюнь вновь перевёл всё внимание на свёрток.
Опасаясь, что свирепый ветер с обрыва растреплет или повредит содержимое, он не стал раскрывать его на месте, а спустился ниже по тропе и свернул в укрытый от порывов грот.
Пик Небытия тысячу лет назад служил местом постоянной уединённой медитации для древнего Бессмертного Меча; да и само имя пику дал он же. Каменные стены здесь повсюду сохранили глубокие шрамы от его атак, и пещера не была исключением.
Шагнув в сумрак грота, Гу Цзинъюнь сразу столкнулся взглядом с невероятно глубоким следом меча на своде.
Прошли века, но эта отметина по-прежнему отчётливо выделялась на камне, от времени становясь лишь ещё более древней и исполненной тайны.
Гу Цзинъюнь приходил сюда не впервые, но каждый раз, замирая под этим росчерком, явственно ощущал суровое, безупречное намерение меча древнего мастера, почерпывая для себя новые озарения.
Однако на этот раз он явился вовсе не за постижением искусства.
Потому, лишь скользнув беглым взором по камню, Гу Цзинъюнь отвёл взгляд.
Стоя прямо под древней отметиной, оставленной легендарным Бессмертным Меча, он развязал свёрток, доставленный Цзянь Янем за тысячи ли.
Внутри лежали письмо и мешочек Цзянькунь.
Сперва Гу Цзинъюнь развернул послание, бегло пробегая строчки глазами.
Писал Цибао. Он подробно описывал, как Бессмертный господин Цзянь подал заявку и успешно прошёл собеседование в Секту Согласия и Радости.
Нашлось в письме место и для иносказательной жалобы:
[Шрамолицый Третий пытался оболгать и запугать Бессмертного господина, однако тот в ответ придавил его духовной силой так, что негодяй поджал хвост и в ужасе убежал!]
Гу Цзинъюнь слегка нахмурился. А-Янь всё же слишком великодушен: разве достаточно просто напугать духовным давлением? Каждому понятно, что такого подлеца следовало как следует отбутузить.
Поразмыслив мгновение, мужчина расправил брови.
«И то верно... Зачем ему пачкать собственные руки?»
Гу Цзинъюнь решил, что при случае сам как следует проучит этого Шрамолицего Третьего.
И пусть он понятия не имел, кто это такой, и ни разу в жизни его не видел.
Он продолжил читать письмо, но чем дальше скользил взгляд, тем мрачнее становилось его лицо.
... Вступительное испытание в Секту Согласия и Радости требует сбрасывать одежду?!
Это ещё зачем?!
А сняв её, что они там делают?!
О таком даже думать тошно!
Секта Согласия и Радости оказалась поистине отвратительным местом.
С тяжёлым чувством на душе Гу Цзинъюнь спрятал письмо и откупорил мешочек Цзянькунь.
«Хоть бы там не оказалось сокровища для двойной культивации — Пилюль Согласия и Радости... И уж тем более каких-нибудь странных горьких снадобий».
Погрузив духовное восприятие внутрь мешочка, он обнаружил там всего лишь медное зеркало и лист бумаги.
Гу Цзинъюнь: «?..»
Прислать зеркало?
Он задумчиво нахмурился: неужели А-Янь намекает, что ему следует чаще смотреться в него, дабы следить за своим внешним видом?
Мужчина косился на лежащий рядом меч Вопрошания Сердца.
Или же А-Янь желает, чтобы он беспрестанно заглядывал в собственную душу и смотрел правде в глаза, оттого и прислал медный лик?
Второе допущение куда больше соответствовало характеру Цзянь Яня, у которого на уме была одна только культивация.
Гу Цзинъюнь достал зеркало, внимательно его разглядывая, и первым делом заметил сложную вязь заклинательного круга, выгравированную на обороте.
Это был волшебный артефакт, но каково его предназначение, оставалось загадкой.
На бумаге наверняка подробно описан способ применения.
Выудив лист рисовой бумаги, Гу Цзинъюнь принялся въедливо вчитываться в каждую строчку, не упуская ни единого слова, ни единого знака препинания.
Закончив чтение, Гу Цзинъюнь впал в оцепенение: «...»
Плох тот факт, что он не угадал ни одного варианта использования зеркала.
Но хорошая новость перекрывала всё: с помощью этого артефакта можно видеть Цзянь Яня!
Это оказалось двустороннее зеркало, позволяющее связываться и видеть друг друга сквозь расстояние!
В мире культивации отродясь не существовало подобного артефакта!
Цзянь Янь проявил невероятный гений, разработав уникальный массив и превратив обычное медное зеркальце в ценнейшее сокровище.
Собственный заклинательный круг, да ещё и навыки артефактора!
— А-Янь и впрямь небывалый гений, — с искренним восхищением прошептал Гу Цзинъюнь.
И, конечно же, самое главное...
Он тихо, с трепетом выдохнул:
— Я есть в его сердце.
На бумаге было не только написано руководство к «Двустороннему зеркалу», но и объяснялась причина его создания.
Цзянь Янь писал:
[В тот день я всё слышал. Первое, что ты сказал мне, было вовсе не «доброй ночи», а «я хочу тебя увидеть».]
[Исходя из этого, я взял за основу магический круг из своего родного мира и создал массив двусторонней связи, питаемый духовной энергией, после чего нанёс его на оборот медного зеркала. Время поджимало, работа вышла грубоватой: изображение может выходить немного размытым, а связь — изредка обрываться. Позже я доработаю его.]
[Способ применения Двустороннего зеркала таков:...]
И последняя строчка гласила:
[Можешь использовать его, чтобы видеть меня.]
Говорят, почерк — отражение души.
Гу Цзинъюнь словно наяву видел тонкий силуэт юноши, склонённого над столом, который старательно, штрих за штрихом, выводил эти иероглифы.
Почерк казался безумно милым, а тот, кто писал — милее стократ.
Гу Цзинъюнь перечитал последнюю фразу раз за разом, смакуя каждое слово.
И наконец с абсолютной убеждённостью изрёк:
— Я точно есть в его сердце!
Гу Цзинъюнь незамедлительно задействовал духовную энергию, активируя артефакт строго по инструкции.
Прежде он, быть может, ещё посомневался бы, но теперь — ни за что на свете!
Ныне у него на руках был прямо-таки «высочайший указ», устное повеление самого Бессмертного господина!
Медная поверхность отозвалась мягким сиянием, по ней пошли лёгкие, словно от капли на воде, круговые ряби.
Гу Цзинъюнь с трепетным терпением ждал.
Спустя мгновение в зеркале проступили очертания старинной комнаты: сперва показалась резная стена, затем изображение дёрнулось, скользнув по книжным полкам и изящной кушетке, пока наконец в раме не возникло чистое, благородное лицо юноши.
Кто ещё это мог быть, если не Цзянь Янь?
— А-Янь, — с нежной улыбкой окликнул его Гу Цзинъюнь и добавил: — Я получил письмо и зеркало... И как только прочёл послание, сразу же... явился увидеть тебя.
В зеркале Цзянь Янь отозвался лёгким кивком и с заботой спросил:
— Хорошо ли видно? Нет ли задержки?.. Ах да, задержка — это когда мой голос доходит до тебя обрывками.
— Нет, всё прекрасно, — ответил Гу Цзинъюнь.
И хотя картинка и впрямь слегка размывалась, в целом всё было виднее некуда — гораздо чётче, чем в обычное медное зеркало.
Цзянь Янь облегчённо выдохнул:
— Ну и отлично.
Гу Цзинъюнь едва не задохнулся от досады.
Он ведь намеренно выделял голосом слова «увидеть тебя»! Как можно было так легко их проигнорировать?
Впрочем, вспомнив, о ком идёт речь, раздражение Гу Цзинъюня сменилось смирением. Это ведь Цзянь Янь. Чего ещё от него ждать?
Двусторонний артефакт работал в обе стороны: Гу Цзинъюнь видел покои Цзянь Яня, а юноша мог обозревать окружение своего собеседника.
Внезапно Гу Цзинъюнь услышал, как Цзянь Янь удивлённо издал:
— Ой?
— Что такое? — поинтересовался он.
— Цзинъюнь, а где ты находишься? — спросил Цзянь Янь.
— На Пике Небытия, в землях Секты Меча. Я уединился здесь для культивации, — ответил Гу Цзинъюнь.
Это место не являлось запретным, так что скрывать было нечего.
Гу Цзинъюнь специально повернул зеркало, давая Цзянь Яню рассмотреть окружающий пещерный декор.
Едва угол обзора сменился, Цзянь Янь резко воскликнул:
— Замри на секунду!
Гу Цзинъюнь замер и оглянулся через плечо.
А, под этим углом как раз открывался вид на древний след меча, оставленный легендарным мастером.
«А-Янь тоже следует Пути Меча, вполне естественно, что его заинтересовала аура великого предка».
Повинуясь мысли Гу Цзинъюня, меч Вопрошания Сердца со звоном выскочил из ножен и завис перед ним.
Мужчина ступил на клинок и поднялся немного выше, сокращая расстояние до древнего росчерка на скале.
Он поднял зеркало повыше и спросил:
— А-Янь, теперь разглядел?
— Да, — ответил Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь уже решил, что наступившее молчание вызвано тем, что Цзянь Янь погрузился в постижение скрытой в камне сути меча.
Однако мгновение спустя в тишине раздался недоумённый голос юноши:
—... Этот след от меча... Погоди, почему он кажется мне до боли знакомым?