Вскоре после ухода Гу Цзинъюня в дверь постучали.
— Господин бессмертный... Бессмертный господин Цзян, — раздался из коридора осторожный голос.
Цзян Янь подошел и отворил створку. На пороге стояло несколько человек. Возглавлял их мужчина в добротных темных одеждах, а позади застыли служанки с деревянными подносами в руках.
Цзян Янь окинул нежданных гостей вопросительным взглядом:
— Что-то случилось?
— Нижайший зовется Цзя Хунхаем, я управляющий этой усадьбой, — с подобострастной улыбкой поклонился мужчина. — По велению молодого господина я доставил вам сменную одежду и целебные пилюли. Прошу, окажите честь, не откажитесь принять.
На подносах и впрямь лежало аккуратно сложенное платье, а рядом красовался до боли знакомый белый нефритовый флакон.
Цзян Янь потерял дар речи.
Он ведь ясно дал понять, что у него есть собственные лекарства.
Однако на лице управляющего Цзя читалась непоколебимая решимость в духе: «Пока вы не возьмете, я отсюда ни на шаг не сдвинусь». Осознав тщетность любых возражений, Цзян Янь со вздохом принял подношение, уже прикидывая в уме, сколько же золота придется отвалить за постой, дабы сполна отплатить за столь навязчивую заботу.
Не догадываясь о сомнениях гостя, управляющий Цзя расплылся в довольной улыбке и тут же скомандовал служанкам внести вещи в покои.
Девушки проворно засуетились: налили свежего чаю, подали изящную шкатулку с изысканными сладостями, а сам управляющий напоследок осведомился:
— Соблюдает ли господин бессмертный пост инеядства? Не угодно ли отведать горячей пищи?
Цзян Янь и вправду ощущал легкий голод.
Заклинатели, достигшие ступени Золотой пилюли, могли вовсе обходиться без еды, предаваясь инеядству, либо вкушать яства по собственному желанию. Те же, чье совершенствование еще не достигло должных высот, принимали специальные пилюли, позволявшие обходиться без крошки во рту от трех до семи дней.
Прежде Цзян Янь обладал мощью Золотой пилюли, однако после падения в пространственный разлом его уровень скатился обратно к Заложению оснований. Нужных пилюль при себе не оказалось, так что хочешь не хочешь, а желудок требовал своего.
— Не утруждайтесь чрезмерно, — произнес Цзян Янь. — Достаточно простой чаши лапши.
— Сию минуту будет исполнено! — бойко отозвался управляющий Цзя.
— Благодарю за хлопоты.
— Полноте, для нас это великая радость!
Вскоре служанка внесла исходящую паром миску лапши на наваристом курином бульоне. Цзян Янь быстро расправился с трапезой, ощутив, как по телу разливается благостное тепло.
Служанка ловко убрала посуду и, скромно потупив взор, произнесла:
— Молодой господин велел передать: господин бессмертный изранен и утомился за день, посему вам не следует отягощать себя лишними думами. В усадьбе нет чужих, извольте спокойно отдыхать. Если нет неотложных дел, все решения подождут до полного исцеления.
Отвесив глубокий поклон, она бесшумно выскользнула за дверь.
Цзян Янь остался в одиночестве. На лице его застыло сложное выражение, а на сердце было неспокойно.
Сказать, что внезапная катастрофа не выбила его из колеи, значило бы солгать. В сущности, он был всего лишь студентом, выросшим в тепличных стенах Первой академии магии — пусть лучшим, пусть первым на курсе, но все же студентом.
Глупцом Цзян Янь не являлся и уже прекрасно осознавал, что очутился в месте, бесконечно далеком от родного континента Хилл.
Великая Ся...
О таком государстве он прежде слыхом не слыхивал. Да, он не любил дальних странствий, но ведь читал трактаты, изучал географию и летописи.
«Средиземные земли» — на континенте Хилл отродясь не существовало подобных владений.
К тому же чужой говор, диковинное зодчество, непривычные блюда... Все это еще можно было бы списать на обычаи далеких заморских провинций. Но как объяснить чудовищную плотность духовной энергии при почти полном отсутствии привычной маны?
Неужели все Средиземные земли устланы духовными камнями высшего качества ради колоссального массива сбора ци? Страшно даже представить, сколько сокровищ ушло бы на подобное безумие.
Все рациональные варианты отпадали. Оставалось единственное объяснение.
Он провалился в иной мир.
Прямо как в тех причудливых книжках, которыми так любили зачитываться младшие соученики.
От этой мысли Цзян Яня охватила растерянность.
Как вновь пробить пространственно-временной тоннель? Как вернуться на родную землю, к родителям?
Обладая высшим уровнем допуска к академической библиотеке, юноша имел право изучать любые труды вплоть до фолиантов с запретными заклятиями, а благодаря феноменальной памяти помнил каждую прочитанную строчку.
Он принялся лихорадочно перебирать в памяти изученные манускрипты и магические формулы, силясь отыскать хоть какую-то зацепку.
Однако мысли путались, и чем сильнее он напрягал разум, тем гуще становился туман сомнений.
Створка окна оказалась приоткрыта. Ночной сквозняк заставил Цзян Яня глухо закашляться, напомнив, что он все еще балансирует на грани жестокой простуды.
Простуда. Зелье. Взрыв. Перемещение.
Цзян Янь изумленно распахнул глаза.
«Раз перемещение вызвал взрыв испорченного зелья, не проще ли взорвать его еще раз?»
Воссоздать неудачный состав — задача вполне посильная, чисто академическая. Всяко лучше, чем сидеть сложа руки в полной неизвестности.
Цзян Янь вынул из широкого рукава волшебную палочку, а из Кольца Сумеру извлек свой клинок.
Древесина палочки отливала благородным коричневым оттенком. Она была выточена из священного древа клана его матери, а сердцевиной служил волос единорога. Благодаря этому заклинания Магии Природы и Света обретали колоссальную мощь.
Меч же являл собой полную противоположность. Узкое прямое лезвие сверкало серебристо-белой сталью, рукоять была черна как ночь, а по металлу вился сложный узор, напоминавший сложенные крылья дракона.
Имя клинка — Меч Разрушения Чар.
Поговаривали, что прежде оружие звалось иначе, однако отец, вручая клинок сыну, лишь упомянул о смене имени, наотрез отказавшись раскрывать тайну прошлого.
Погладив гладкое дерево палочки, Цзян Янь вполголоса прошептал формулу и плавно взмахнул левой рукой.
Окно бесшумно захлопнулось, пламя свечи уменьшилось до крошечного огонька. Магическая мантия сама соскользнула с плеч; от рукава отделилась длинная лента ткани и аккуратно обвила лежащий на столе клинок, соорудив простое подобие ножен. Оставшееся без рукава одеяние под управлением чар взмыло в воздух и плавно опустилось на деревянную ширму.
В колеблющемся полумраке Цзян Янь сел на ложе, скрестив ноги, и вытряхнул из нефритового флакона круглую пилюлю.
Она была безупречно гладкой, подернутой тончайшей вязью духовных узоров. Едва пилюля коснулась ладони, комнату заполнил густой травяной аромат, однако клубящаяся вокруг нее дымка удерживала силу внутри, не позволяя целебным сокам рассеяться в воздухе.
— А молодой господин Гу поистине щедр, — искренне признал Цзян Янь.
Подобные пилюли высшего ранга ему доводилось видеть лишь у отца. Сам юноша почти безвылазно жил в академии и куда лучше разбирался в варке зелий, нежели в алхимии бессмертных, посему запасов чудодейственных снадобий у него не водилось.
Проглотив пилюлю, Цзян Янь прикрыл глаза и начал направлять потоки энергии по меридианам, жадно впитывая разлитую вокруг чистейшую ци.
Он чувствовал, как каждый канал омывается живительной силой, становясь прочнее, а внутренние повреждения, полученные во время перехода, затягиваются с каждым новым кругом циркуляции.
Миновала третья стража. Свеча давно истаяла, комнату поглотил густой сумрак.
Цзян Янь медленно выдохнул и вышел из медитации.
Снадобье оказалось превосходным: недуг почти отступил, а к щекам вернулся здоровый румянец.
«Интересно, если растереть ее в порошок и смешать с зельем... какой выйдет результат?»
Цзян Янь тихонько пробормотал эту догадку себе под нос. В груди вспыхнул исследовательский азарт, нестерпимо захотелось засесть за опыты до самого утра.
Однако завтра предстояло устроить новый взрыв, а для столь рискованного дела требовалась свежая голова и полный запас сил.
Подняв палочку, он указал на постель:
— Заклятие Тепла.
Одеяло само встрепенулось и расправилось. Цзян Янь провел ладонью под тканью — постель была сухой и приятно прогретой.
Спрятав палочку обратно в Кольцо Сумеру, он положил Меч Разрушения Чар у изголовья.
Какая ирония: прежде в Кольце Сумеру приходилось прятать тяжелый меч, теперь же настал черед волшебной палочки.
Юноша скользнул под одеяло, натянув его до самых глаз и почти с головой зарывшись в мягкий шелк.
Смыкая веки, он всем сердцем пожелал проснуться уже в родных стенах Первой академии магии.
* * *
На следующее утро, в третью четверть часа Кролика, выверенные внутренние часы заставили Цзян Яня открыть глаза. Взгляд уперся в резной потолок балдахина, а повернув голову, он увидел все то же изящное убранство чужих покоев.
— Что ж... — со вздохом констатировал он. — Вполне ожидаемо.
Пальцы уже потянулись к тайнику за палочкой, но юноша вовремя остановил себя.
«Буду считать это тренировкой беспалочковой магии».
Палочка привлекала слишком много ненужного внимания, лучше было обходиться без нее.
Цзян Янь применил к себе Заклятие Очищения. Привыкнув работать через проводник, он не рассчитал силу потока, и сырая магия ощутимо хлестнула по щекам.
Потерев горящее лицо, он надел первое попавшееся платье, взял меч и вышел во двор.
Край неба едва тронула белизна рассвета, утренний воздух бодрил морозной свежестью.
Отыскав в саду свободную площадку, Цзян Янь размотал скрывавшую клинок ткань и принялся отрабатывать выпады.
На триста седьмом взмахе на высокой каменной ограде позади раздался шорох шелка: кто-то взобрался на стену.
Цзян Янь даже бровью не повел. Глядя строго перед собой, он с бесстрастным лицом продолжал вести сталь.
— Бессмертный господин упражняется с мечом? — Вопрос прозвучал сущей нелепостью, и говоривший тут же исправился: — Вы всегда встаете в такую рань?
— Да, — коротко бросил Цзян Янь.
Гу Цзинъюнь тихо усмехнулся:
— Какое похвальное усердие. Ваши раны?..
— Все в порядке, раны затянулись. Благодарю за пилюли.
— Полно вам. Сперва я допустил бестактность, затем и вовсе нарушил границы дозволенного. То, что вы не бросились на меня с мечом, уже великая милость.
Подсмотреть за тем, как человек переодевается, а затем бесцеремонно схватить за запястье и вторгнуться в чужие меридианы... В мире заклинателей за подобные выходки нередко объявляли кровную вражду.
Свист рассекаемой стали во дворе не смолкал ни на миг.
— Продвинься ваша ци хоть на вершок глубже, — ровным голосом отозвался Цзян Янь, — пострадали бы вы сами.
Он не был простаком и никогда не оставался без защиты. Однако Гу Цзинъюнь вовремя остановился у опасной черты и принес извинения, а миролюбивый Цзян Янь счел инцидент исчерпанным.
— Вот как? — Гу Цзинъюнь вскинул бровь и с лукавой усмешкой сменил тему: — Отчего же благородный господин кличет меня «молодым господином», словно слуга?
— А отчего вы зовете меня «бессмертным господином», будто вторя челяди? — парировал Цзян Янь, останавливая клинок.
Обернувшись, он увидел мужчину в черных одеждах, вальяжно восседавшего на гребне забора. Один сапог небрежно упирался в черепицу, рука покоилась на согнутом колене, а на лице играла беспечная улыбка. Вся его поза была преисполнена показного щегольства.
Цзян Янь чуть приподнял подбородок и молча уставился на незваного гостя.
Гу Цзинъюнь замялся. Под этим прямым немигающим взглядом он почувствовал себя неловко, убрал ногу с черепицы и выпрямился, чинно свесив ноги со стены.
— Кхм... — откашлялся он. — Отчего вы так смотрите?
Цзян Янь выдержал паузу и с предельной прямотой ответил:
— Размышляю, неужели вам удобно в такой позе? Стена узкая, как вы только удерживаете равновесие?
Гу Цзинъюнь опешил, а затем с трудом подавил смешок:
— Ну и ну... Впрочем, не хотите подняться? Опробуете сами — сразу все поймете.
Цзян Янь покачал головой:
— Мне нужно закончить упражнения.
Отвернувшись, он вновь поднял клинок, постепенно погружаясь в размеренный ритм движений и постижение сути меча.
Когда тренировка подошла к концу, ограда уже опустела.
Цзян Янь нахмурился, разглядывая пустой гребень забора, и попытался мысленно повторить трюк недавнего собеседника.
Стена ведь совсем узкая. Как Гу Цзинъюнь ухитрился сидеть столь картинно и не свалиться вниз?
Непостижимо.
Стоило ему переступить порог комнаты, как раздался стук: слуга принес подогретую воду из духовного источника для омовения.
Очередное распоряжение Гу Цзинъюня.
Как ни крути, Заклятие Очищения не могло сравниться с горячей ванной, тем более наполненной чистой духовной силой. В мысленном реестре Цзян Яня плата за постой подскочила еще на один уровень.
Погрузившись в широкую деревянную бадью, юноша подобрал длинные волосы, позволив лишь нескольким прядям у висков касаться воды.
В мокрых ладонях он держал два светящихся камня. На них алели замысловатые рунические письмена — узоры на камнях различались, однако оба стабильно источали ровное, мягкое сияние.
То были Камни Духовного Договора, запечатлевшие отпечатки душ его родителей.
Пока камни горели ровным светом, оставившие след были живы и невредимы. Если сияние тускнело и начинало судорожно мерцать — владелец получил тяжкие раны. Если же свет угасал вовсе, это означало гибель.
Связанные с самой душой, они действовали безотказно через тысячи, десятки тысяч и миллионы ли.
Точно такие же камни хранились у его отца и матери.
Оставалось надеяться, что, обнаружив его исчезновение, родители увидят не угасший камень и не поддадутся отчаянию.
Нежась в целебной воде, Цзян Янь невольно предался воспоминаниям.
* * *
Три года назад
Тогда он вместе с родителями нанес визит Великому архимагу, в чьем доме они повстречали прорицательницу.
То была радушная женщина с пышными волнистыми локонами, происходившая из древнего рода оракулов, обладавшая глубокими познаниями в магии и громким именем.
Она дружила с его матерью, и Цзян Янь видел ее всего дважды.
В первый раз — когда мальчишкой носился по саду с ручным зверьем. Пробегая за волчонком мимо панорамного окна гостиной, он мельком заметил женщин, склонившихся над хрустальным шаром. Из-за яркого света за их спинами разглядеть лица тогда не удалось.
Во вторую же встречу предсказательница устроила для него гадание на чайных листьях.
Цзян Янь наблюдал, как она взяла тонкую фарфоровую чашку из-под выпитого чая, трижды повернула по часовой стрелке, опрокинула на блюдце и велела немного подождать, прежде чем перевернуть обратно.
— Сколько ждать? — спросил он.
— Сколько пожелаешь, — улыбнулась оракул.
Выждав около полуминуты, юноша послушно вернул чашку на место.
В судьбу и предопределение он не верил вовсе, но из почтения к старшим держал сомнения при себе.
Сквозь тонкие струйки дыма от белого шалфея женщина долго вглядывалась в осевшую на дне заварку, улавливая колебания магических токов. Наконец она негромко произнесла:
— Ты отправишься в далекие края.
«Угадала наугад», — подумал тогда Цзян Янь. Ему как раз предстояло покинуть родной лес и уехать на учебу в столичный университет. Впрочем, столица находилась не так уж далеко, да и экипажи ходили регулярно.
— Твое грядущее сокрыто от меня, однако знаки сулят доброе предзнаменование, — продолжала прорицательница. — Твой путь будет озарен ярким светом, но дорога к нему проляжет сквозь густой туман испытаний. Сохраняй верность своему сердцу, пройди сквозь морок — и обретешь все, о чем только смел мечтать.
Краем глаза заметив, как облегченно выдохнули родители, Цзян Янь лишь хмыкнул про себя: «Ремесло оракулов держится на льстивых речах и туманных обещаниях».
Между тем женщина продолжала пристально изучать чаинки, не проронив ни звука.
Цзян Янь уже собрался вежливо поблагодарить ее и откланяться, как вдруг оракул оживилась и с лукавым восторгом выпалила:
— Я вижу! Ты встретишь свою родственную душу, истинную любовь всей жизни!
—... Чего? — опешил Цзян Янь.
— Чтобы этот чурбан нашел себе пару? Не верю, — скептически бросил отец.
А вот мать загорелась недобрым энтузиазмом.
— Хвала Материнскому Древу! Слава Богине! — защебетала она, сияя от восторга. — Агнесс, милая, посмотри скорее, кто это!
Цзян Янь открыл рот, чтобы остановить это безумие, но прорицательница уже уловила образ и затараторила:
— Статный, благородный господин! Талантлив, мудр и сказочно богат!
Родители опешили:
—... Мужчина?
— Именно! — просияла Агнесс.
Цзян Янь потерял дар речи.
К его искреннему ужасу, отец с матерью на удивление легко приняли эту весть:
— Если человек достойный и чувства искренние, то какая разница, кто он?
Сам же Цзян Янь был категорически не согласен. Дело было вовсе не в предрассудках — он в принципе не нуждался в спутнике жизни. Если родители поверят россказням гадалки и после выпуска из Первой академии магии примутся подыскивать ему женихов, это поставит крест на спокойном совершенствовании.
— Полагаю, это совершенно не... — начал было он.
Предсказательница тем временем собирала чайную посуду и, бросив прощальный взгляд в чашку, озадаченно нахмурилась:
— Постойте. Откуда здесь силуэт меча?
Отец с матерью в ужасе округлили глаза:
— Неужто он женится на мече?!
Цзян Янь медленно разгладил брови.
— А что... Это вполне приемлемо.
* * *
Воспоминания рассеялись. Цзян Янь вспомнил, что именно после того памятного дня мать настояла на обмене Камнями Духовного Договора: поверив в пророчество, родители боялись, что сын сгинет на чужбине, откуда не сможет вернуться.
Камни давали хоть какую-то уверенность, что с ним все в порядке.
Кто бы мог подумать, что пророчество Агнесс окажется столь пугающе точным.
Спрятав камни обратно в Кольцо Сумеру, Цзян Янь рассеянно оглядел комнату.
На стойке висело принесенное слугами одеяние: лунно-белый шелк, украшенный тончайшей вышивкой в виде плывущих облаков, с золотой каймой по вороту и рукавам.
Взгляд юноши скользнул по наряду и остановился на прислоненном к стене Мече Разрушения Чар.
— Впрочем, жениться на мече — не такая уж плохая мысль.