Когда Цзянь Янь попросил вина, Гу Цзинъюнь распорядился подать легкий сливяночный напиток — слабоградусный, мягкий, с густым фруктовым ароматом и приятной кисловато-сладкой ноткой.
Цзянь Яню он пришелся по душе. Особенно после первого же осторожного глотка, когда выяснилось, что от одной чарки голова не хмелеет. Радости его не было предела: теперь его личным пределом стали целых два кувшина.
Наевшись и напившись, он слегка захмелел, но размытый хмелем рассудок еще позволял очиститься магией — правда, сгоряча Цзянь Янь применил заклинание слишком ревностно и растер кожу на лице и руках до покраснения.
Гу Цзинъюнь хотел было помочь, но удержался. Он отвёл Цзянь Яня в спальню, уложил, и тот мгновенно провалился в сон.
Хмель, может, и не топит тоску, но при сильной усталости помогает отключиться за мгновение. Цзянь Яню больше не пришлось ворочаться без сна, терзаясь призраками прошлого. Он проспал беспробудно до самого рассвета.
* * *
Едва рассвело и отпели первые петухи, сработали внутренние часы, и Цзянь Янь распахнул глаза.
Опершись ладонями о матрас, он медленно поднялся. Слегка переведя взгляд, неожиданно заметил мужчину в тёмных одеждах, сидевшего неподалеку в глубоком кресле.
Гу Цзинъюнь скрестил руки на груди, вальяжно откинулся на спинку и опустил голову, едва слышно и ровно дыша во сне.
Цзянь Янь аж вздрогнул.
«Зачем спать в кресле? Это же ужасно неудобно...»
Он вознамерился тихо слезть с кровати, но при движении шурхнула простыня.
Мужчина мгновенно распахнул глаза, инстинктивно повернувшись к постели, и подался вперед. Лишь убедившись, что Цзянь Янь цел и невредим сидит на краю, он облегченно вздохнул.
— А-Янь, ты уже проснулся?
— Брат, отчего ты так переполошился? — спросил Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь улыбнулся с лёгкой поволокой иронии:
— Побоялся, что ты во сне с кровати скатишься.
* * *
Цзянь Янь лишился слов. С чего бы это ему падать?!
Мужчина поразминал затекшую шею и поднялся, чтобы потянуть застоявшиеся мышцы.
Глядя на него, Цзянь Янь нахмурился и поманил его пальцем:
— Подойди-ка сюда.
Юноша выглядел хрупким, ночная рубашка слегка растрепалась. Суровая, застывшая в холодной строгости красота его черт обычно внушала трепет, но сейчас смахнуть эту отстраненность помогала смешная вихрастая прядь, задорно торчавшая на макушке.
Потерев нос, Гу Цзинъюнь быстро подошел ближе:
— Разозлился? Не сердись, А-Янь, я ведь просто пошутил.
— Что?
Цзянь Янь не сразу сообразил, о чем речь, а поняв, досадно сощурился:
— Брат, за кого ты меня принимаешь? Неужели я похож на человека, который не понимает шуток?
«Сердиться ты не сердишься, — подумал Гу Цзинъюнь, — зато в краску тебя вогнать — проще простого».
А чем чаще юноша смущался, тем сильнее Гу Цзинъюню хотелось его поддевать.
«Плохо... Это уже становится опасным», — мысленно осекся он, удерживая порыв.
Цзянь Янь тем временем отбросил шелковое одеяло, похлопал по освободившемуся месту на матрасе и отрывисто бросил:
— Снимай обувь и садись. А потом ложись на живот, уткнувшись подбородком в подушку.
—?
Гу Цзинъюнь озадаченно вскинул бровь.
— Просидеть всю ночь в кресле — спина наверняка затекла. Ложись, я поразминаю мышцы. Растирания у меня отлично получаются, — уверенно заявил Цзянь Янь.
* * *
В прошлый раз, когда А-Янь говорил нечто подобное с такой же уверенностью, дело касалось игры на флейте.
Заметив скепсис во взгляде старшего, Цзянь Янь вспыхнул от досады, моментально вспомнив тот конфуз:
— Это совсем не то же самое, что флейта! Я этому специально у врача учился!
— В уединении я мог днями и ночами сидеть в позе лотоса, — попытался уклониться Гу Цзинъюнь. — Какая-то ночь в кресле — ерунда, я ничего не чувствую.
— Ты мне не веришь?
* * *
Гу Цзинъюнь промолчал. Он не верил ни умениям Цзянь Яня, ни, что куда важнее, собственному самообладанию. В его душе гнездились не самые невинные помыслы, и укладываться на чужую постель казалось затеей рискованной.
— Я лучше посижу, — упрямо вымолвил он.
Цзянь Янь посчитал, что его профессиональная гордость задета. Разговаривать бесполезно — пора действовать!
Приняв упор на колени, он с виду безобидно подался вперед, выждал момент и резко толкнул Гу Цзинъюня в грудь, намереваясь повалить на матрас.
Цзянь Янь вложил в этот толчок немало сил, но мужчина стоял нерушимо, точно каменное изваяние.
Цзянь Янь: «...»
Гу Цзинъюнь: «?»
Опомнившись, Гу Цзинъюнь тут же утрированно качнулся назад, наигранно удивляясь:
— А-Янь, ты зачем толкаешься? Я ведь чуть не упал!
* * *
Цзянь Янь тяжело посмотрел на него:
— Брат, фальшивишь ужасно. За трехлетнего ребенка меня держишь?
Раньше Гу Цзинъюнь осторожничал, боясь вызвать хоть каплю раздражения. Но теперь понимал: легкая подначка идет только на пользу. Надувшийся А-Янь выглядел невероятно мило.
В его глазах заплясали лукавые искры, которые он даже не пытался скрыть.
Цзянь Янь окончательно вышел из себя и ринулся в атаку.
Гу Цзинъюнь сдавленно расхохотался, молниеносным движением перехватил летящий кулак и дернул юношу на себя.
Оба не задействовали духовную силу — это была чистая, по-детски азартная возня на кровати.
Потеряв равновесие, Цзянь Янь полетел вниз, судорожно пытаясь ухватиться хоть за что-то. Гу Цзинъюнь ловко подсек его ногу, заломил руку и бросил на груду мягких подушек, тут же прижав сверху.
Цзянь Янь едва успел моргнуть, как оказался распростертым на постели. Мужчина навис над ним, удерживая на безопасном расстоянии, но надежно зафиксировав и руки, и ноги юноши.
Цзянь Янь дернулся — бесполезно.
Гу Цзинъюнь победно вскинул бровь:
— Ну что, осмелишься еще устраивать засады?
* * *
Цзянь Янь покорно затих, а затем тихо произнес:
— Брат... мне руки больно.
Гу Цзинъюнь нахмурился, глянул вниз и увидал, как на белоснежном запястье юноши расплывается багровый след от его хватки.
— Называть меня «братом» слишком официально. Наедине зови просто братишкой, — отмяк Гу Цзинъюнь, ослабив хватку и лишь слегка придерживая его.
— Ладно, — с непроницаемым лицом откликнулся Цзянь Янь. — Брат Гу, мне больно.
* * *
Гу Цзинъюнь больше всего на свете боялся причинить ему вред.
— Сейчас попрошу принести мазь от ушибов, — вздохнул он, окончательно отпуская руки юноши. — Я же рассчитал силу, как так получилось... А-Янь?!
Едва хватка разжалась, Цзянь Янь с молниеносной быстротой ударил пальцами точно по нервным узлам на предплечьях Гу Цзинъюня, лишая их чувствительности, а затем шустро пережал нужные акупунктурные точки.
Не давая тому опомниться, он обхватил талию мужчины ногами, рывком перевернул его и уселся прямиком ему на живот.
Гу Цзинъюнь мгновенно оказался повержен.
* * *
Цзянь Янь торжествующе вскинул подбородок:
— Что, до сих пор гордишься собой?
Гу Цзинъюнь не гордился. Более того, он боялся шевельнуться.
Положение было крайне двояким. Стоит юноше сместиться чуть ниже — и дело добром не кончится.
—... Слезь с меня, — голос мужчины невзначай сорвался на глухую хрипоту.
— А? — Цзянь Янь не уловил скрытого подтекста. Не сидеть так не сидеть. Он быстро слез и устроился рядом. — Ты ведь только что сам на мне лежал.
Опомнившись, он понял, что слез не с той стороны: выход с кровати остался по правую руку от Гу Цзинъюня. А тот и не думал сдвигаться.
— Дай пройти, — пробормотал Цзянь Янь и без лишних церемоний ловко перешагнул через распластавшегося на матрасе мужчину.
Гу Цзинъюнь лежал на спине, наблюдая, как А-Янь беспечно карабкается по нему, точно по бревну.
Кадык на его шее судорожно дернулся, взгляд потемнел.
«До чего же ты наивен...»
Все, что Гу Цзинъюнь просил запомнить, А-Янь бережно хранил в памяти. Стоило одержать верх в игре, как юноша начинал поддевать словесно, но при этом кротко выполнял любые просьбы старшего.
Цзянь Янь уже сидел спиной к нему и деловито надевал сапоги:
— Я-то хотел помочь тебе размять плечи и спину, но вижу, тебе это ни к чему. Раз так...
— К чему! — перебил его Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь растерянно обернулся.
Гу Цзинъюнь уже резво растянулся на матрасе лицом вниз и уточняюще спросил:
— Одежду снимать?
—?
С чего вдруг такая прыть?
— Снимать или нет? — повторил мужчина.
— На твое усмотрение... — с сомнением проговорил Цзянь Янь.
— Тогда не буду, — в голосе Гу Цзинъюня проскользнули нотки явного разочарования.
Потерев мочку уха, Цзянь Янь подумал, что ему послышалось. Скинув недообутый сапог, он развернулся обратно.
— Брат, ты какой-то слишком переменчивый, — проворчал он.
— Мужская душа — что бездна морская, — усмехнулся в подушку Гу Цзинъюнь. — Привыкай, А-Янь.
— Это к чему еще?
Гу Цзинъюнь не спеша объяснил, а Цзянь Янь тем временем принялся за дело: пальцы его умело и выверенно надавливали на нужные точки, разминая затекшие мышцы с идеальным расчетом силы.
Это не было очередной самоуверенной фантазией — юноша действительно владел мастерством точечного массажа.
— А ты и впрямь умеешь, — удивленно протянул Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь с нажатием прошелся по лопаткам:
— Говорил же, верь мне!
Гу Цзинъюнь наигранно ойкнул. Пальцы, скользившие по его спине, тут же чутко ослабили хватку.
Мужчина тихо улыбнулся.
«Не просто добрый, но еще и доверчивый... Такого легко обвести вокруг пальца. Легко обидеть... мне обидеть».
Цзянь Янь старательно массировал спину старшего брата, даже не подозревая, какие темные мысли витают в голове у его "пациента".
— Где ты научился фармакологии и массажу? — тихо спросил Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь спокойно пояснил:
— В детстве две силы внутри меня иногда вступали в конфликт. Тогда не просто меридианы горели огнем — отнимались ноги и руки. Однажды во время учебной охоты в лесу я отстал от сородичей. Смеркалось быстро, и я наткнулся на стаю волков. Они хотели сожрать меня, но я избил их до полусмерти. Едва расправился с вожаком, как пронзила дикая боль — словно молния впилась в меридианы, и всю левую половину тела парализовало.
Игривый настрой Гу Цзинъюня мгновенно испарился. Сердце сжалось от щемящей жалости и запоздалого страха.
— И что было потом? — едва слышно спросил он.
— Руки и ноги не слушались, а я боялся, что волки опомнятся. Пришлось сидеть на самом дне пещеры, не шевелясь, до самого утра.
* * *
Гу Цзинъюнь промолчал. Теперь он понял, почему Цзянь Янь, едва проснувшись, так настойчиво пытался размять ему спину.
— В пещере было холодно?
Цзянь Янь качнул головой:
— Нет. Волки обступили меня со всех сторон — они пушистые, теплые. На самом деле родичи нашли меня уже через полчаса. Но после того случая я специально изучил воздействие на точки, чтобы подстраховаться на будущее.
Гу Цзинъюнь мягко похвалил:
— А-Янь у меня молодец. Справился с волками и нашел выход из беды.
Цзянь Янь сдержанно, но горделиво приподнял подбородок.
Он не любил цепляться за давние невзгоды, но когда кто-то замечал его стойкость и искренне хвалил, в душе становилось тепло. Будто то детское происшествие было не смертельной опасностью, а лишь ступенью на пути к силе.
Сеанс массажа подошел к концу. Поднявшись, Гу Цзинъюнь снова принял вид сдержанного, исполненного благородства старшего брата — словно и не он только что завалил юношу на кровать.
Цзянь Янь с полной серьезностью произнес:
— Мы же побратимы. Что зазорного в том, чтобы спать на одной кровати? Если подобное повторится, я не хочу открывать глаза и видеть тебя на деревянном стуле.
— То есть... — попытался закинуть удочку Гу Цзинъюнь.
— Ложе просторное, места хватит обоим. Спи рядом со мной!
— Ты говоришь всерьез?
На постели лежала целая гора подушек. Цзянь Янь подхватил одну и без церемоний ткнул мужчине в грудь.
— На, держи.
И великодушно добавил:
— Придешь с ней к моей двери — и я выделю тебе половину кровати.
Гу Цзинъюнь чувствовал себя так, словно на него с неба свалился небывалый куш. На его лице смешались изумление и ликование.
Цзянь Янь подтолкнул его к выходу:
— Мне пора переодеться и умыться. Ступай.
* * *
Оказавшись в коридоре, Гу Цзинъюнь все еще пребывал в легком оцепенении. Крепко прижимая к груди подушку, он с подчеркнуто чинным видом направился к своим покоям.
В этот момент по лестнице поднимался Сун Хуа с подносом, на котором дымились свежие паровые булочки и пиалы с соевым молоком.
Заметив молодого главу, он застыл и поклонился:
— Молодой глава, вы желаете позавтракать? Я велю подать стол.
Гу Цзинъюнь уставился на него молчаливым, пристальным взглядом.
Сун Хуа аж поежился от этого взора.
Вдруг Гу Цзинъюнь спросил:
— Откуда ты узнал, что эту подушку мне подарил А-Янь?
Сун Хуа обомлел:
—... А? Какая еще подушка? Молодой глава, с вами все в порядке? То есть... вы ведь ничего не сделали бессмертному господину?
Иначе с чего бы тот стал раздавать подушки?
— Хм, ты почти угадал. Ему действительно пришлось несладко, — степенно отозвался Гу Цзинъюнь.
Сун Хуа напрягся:
— Позвать лекаря?
— В том нет нужды. А-Янь просто пожалел меня за то, что я просидел у его постели всю ночь, и оттого пригласил впредь делить с ним ложе и спать бок о бок.
* * *
На лице Сун Хуа вырисовалось крайнее изумление:
— Молодой глава... вы что, пробрались в чужую постель, надавив на жалость?!
Неужели эта ерунда сработала?!
— Глупости! — Гу Цзинъюнь нахмурился, мгновенно преобразившись в образец праведности. — Я получил личное позволение бессмертного господина сопровождать его во сне! К тому же мы с ним — побратимы. Оставь эти домыслы про «пробрался в постель». Услышал — и забудь, нечего разносить сплетни и порочить чужое имя. Понял?
«Ну и жук! Получил выгоду, да еще и невинного из себя строит!»
— Молодой глава, — медленно проговорил Сун Хуа, — заклинаю вас: приложите руку к совести, прежде чем такое говорить.
— А она у меня когда-то была? — отпарировал Гу Цзинъюнь.
Сун Хуа про себя выразил глубочайшее почтение беспрецедентной наглости своего господина и признал поражение.
И одновременно проникся глубоким сочувствием к невинному бессмертному господину, которого обвели вокруг пальца.
Подумаешь, два кувшина вина! Разве могли они до беспамятства опьянить мага уровня Первозданного Младенца?
Молодой глава совершенно точно подстроил все намеренно, чтобы показаться жертвой.
Коварный, расчетливый тип.
М-да.