Приближался конец года.
В Секте Согласия и Радости настала пора первой итоговой сессии для новоприбывших учеников.
Зачетная неделя во все времена была испытанием не из легких, а уж в Секте Согласия и Радости, где собрались любители откладывать все на последний момент, и подавно. Откуда ни глянь — из каждого угла доносились тоскливые стоны.
На занятии по алхимии даос Уюнь велел всем как следует подготовиться к экзаменам, после чего досрочно отпустил учеников и поспешно удалился.
Цзянь Янь уловил в его поведении нечто странное и озадаченно нахмурился.
«Что это с ним?»
Оглядевшись, он заметил, что многие не спешили покидать теплый класс, перешептываясь и делясь последними слухами.
Оставаться Цзянь Янь не собирался — его ждала аптекарская грядка. Впрочем, пока он собирал вещи, ничто не мешало краем уха послушать чужие разговоры.
Юноша незаметно насторожил уши.
— Мы ведь пришли сюда путь бессмертия постигать, с какой стати нам сдавать экзамены?
— Неужели нельзя попросить наставника хоть намекнуть на вопросы? Мы же все-таки Секта Согласия и Радости!
— Да чего вы переживаете? Слышал я, даос Уюнь вместе с другими преподавателями уже несколько дней подряд пирует, любуясь снегом, и к составлению билетов даже не приступал! А ведь до испытаний осталось всего пять дней!
—... Что и требовалось доказать. Секта Согласия и Радости верна себе.
Цзянь Янь потерял дар речи.
Неужели именно поэтому даос Уюнь так спешно ушел? Поторопился домой составлять экзаменационные задания...
Цзянь Янь извлек из кольца Сумеру пухлую тетрадь. Зашуршали плотные страницы.
Изящный почерк заполнял уже почти половину фолианта.
Пристроившись на чистой строчке, юноша вел аккуратную запись:
«Год Х, месяц Х. Даос Уюнь в компании коллег предавался чашам с вином да любованию зимними пейзажами, из-за чего напрочь забыл о подготовке билетов. Когда ученики спросили, на что обратить внимание, на его лице последовательно отразились недоумение, изумление, прозрение и паника... После чего он досрочно завершил занятие, вырвался из окружения и умчался к себе — наверстывать упущенное».
Поставив последнюю точку, Цзянь Янь с удовольствием дунул на свежие чернила и полюбовался выведенными строчками.
Превосходный слух — великое благо: столько любопытных сведений удается собрать и занести в хронику. Пригодится, когда Наставник в следующий раз затеет урок сплетен.
Закрыв тетрадь, юноша убрал письменные принадлежности обратно в кольцо Сумеру и уже собирался подняться, как вдруг уловил чужой шепот. Сравнительно неподалеку звучало его имя.
Цзянь Янь прислушался.
Несколько соратников предавались унынию:
— Все, мне конец! Я же на занятиях только и делал, что спал... Слушайте, кто-нибудь может позаниматься со мной или дать переписать конспекты?
— На меня не рассчитывай, сам еле дышу.
— И кто тогда меня спасет?
— Ну ты и глупец! Беги скорей к старшему брату Цзяню!
Цзянь Янь онемел.
Окинув класс взглядом, он заметил в углу троих адептов, поступивших в секту одновременно с ним. Они сидели к нему спиной и увлеченно спорили:
— Видал тетрадь в руках старшего брата Цзяня?
— Ага! Мельком глянул — исписана от корки до корки. Ты к чему клонишь?
— Так это же самое главное к экзаменам! Я на днях слышал, как другие собирались просить у него конспекты.
— Чего же мы ждем?! Надо бежать, пока он не ушел! Налетай, а то потом не протолкнешься!
Цзянь Янь ошеломленно замер.
Дело дрянь!
Конспекты — полбеды, но вот остальное...
Подхватив Меч Разрушения Чар, юноша сдавленно ахнул и рванул к выходу!
Но увы — опоздал.
Не успел он преодолеть и половины пути, как его плотным кольцом обступили младшие ученики.
— Старший брат, спаси!
— Старший брат Цзянь, умоляю, дай взглянуть на твои записи! Клянусь, я перепишу все в мгновение ока и верну в целости и сохранности!
— Брат Цзянь, и я за конспектом...
— Старший брат Цзянь!
Чего больше всего боялся, то и случилось.
Полуэльф Цзянь Янь, очутившись в плотном кольце людей, растерялся не на шутку. Здесь ученики оказались куда более пылкими, чем его прежние сокурсники в Академии Магии: эти бесконечные воззвания «Старший брат!» раскатывались по помещению, подобно эху в горном ущелье.
От нахлынувшего дружелюбия у Цзянь Яня перехватило дыхание.
Причем в самом буквальном смысле: в такой толкотне элементарно не хватало воздуха.
Встретившись взглядом с десятками молящих глаз, юноша изо всех сил попытался сохранить остатки хладнокровия.
— Запись у меня лишь в одном экземпляре, — медленно произнес он. — А вас слишком много...
«Кому же ее отдать?» — хотел закончить он.
Однако присутствующие, мнившие себя знатоками скрытых смыслов, мгновенно истолковали паузу по-своему. Одни принялись выкрикивать суммы, другие — спорить между собой, и в классе поднялся невероятный шум.
Цзянь Янь лишился слова.
Погодите, да вы что! Он ведь просто нервничал из-за толпы и оттого говорил чуть медленнее обычного!
— Постойте, не шумите! — поспешно призвал он к порядку. — Я имел в виду другое: дай я тетрадь кому-то одному, остальные обидятся. Лучше оставлю записи на кафедре — пусть переписывает любой желающий.
Толпа взорвалась ликованием:
— Правда?! Старший брат Цзянь, ты не только прекрасен ликом, но и невероятно великодушен!
Впрочем, кто-то заботливо поинтересовался:
— Но как же ты сам будешь готовиться? Разве это не помешает тебе на испытаниях?
— Все, что там написано, я и так помню наизусть, — честно признался Цзянь Янь.
Ему повторение не требовалось — он был готов хоть сейчас сдавать любой экзамен.
Ученики прониклись глубокой завистью. Как же замечательно не обременять себя подготовкой! Но тут же задумались: ведь этот успех дался брату Цзяню усердным ежедневным трудом. Ничто не дается даром, и отличные оценки не падают с неба.
Выбравшись из окружения, Цзянь Янь выложил свои тетради на преподавательский стол. Вскорости там образовалась внушительная стопка — поскольку юноша посещал множество предметов, его конспекты охватывали почти весь учебный план Секты Согласия и Радости.
Зимнее солнце мягко согревало класс, отбрасывая наискось золотистые лучи. Стройная фигура юноши и его сдержанный, но исполненный достоинства голос запечатлелись в сердцах присутствующих ярким образом. Все были тронуты до глубины души: в этот миг старший брат Цзянь казался им истинным оплотом надежды.
Шутка ли — сессия! Старший брат пожертвовал собственным временем ради их спасения!
— Попрошу соблюдать порядок, — строго добавил Цзянь Янь. — Не драться, не ругаться и переписывать строго по очереди. И берегите тетради! Я буду наведываться каждый день, и если замечу хоть одно повреждение, то заберу их и больше никому не дам.
Ученики послушно внимали каждому слову, а когда он закончил, дружно склонились в глубоком поклоне:
— Повинуемся, старший брат!
Их хор звучал искательно и искренне.
Цзянь Янь неожиданно почувствовал себя настоящим старшим учеником. Формально он и так считался первым среди новоприбывших, но из-за своей неразговорчивости всегда держался особняком и никогда прежде не испытывал подобного... А ведь в этом было нечто величественное и внушительное.
Смутившись, юноша слегка коснулся кончика носа и отвел взгляд.
— На этом все. У меня еще дела, так что пойду. Не спешите.
Толпа наперебой бросилась провожать его до дверей. У самого выхода ученики выстроились в шеренги и в один голос возгласили:
— Счастливого пути, старший брат!
Проходившие мимо адепты секты изумленно оглядывались.
Цзянь Янь опять потерял дар речи. Стало как-то жутковато. Нет уж, такое «величие» ему ни к чему.
Не произнеся больше ни слова, он ускорил шаг, мечтая лишь о том, чтобы мгновенно провалиться сквозь землю.
Впрочем, для провожавших его учеников удаляющаяся фигура старшего брата казалась воплощением гордой недоступности, а его чеканный шаг отражал незыблемость устремлений к Дао.
Младшие глядели ему вслед с нескрываемым восхищением. Одно лишь движение спины завораживало!
Недаром о нем ходит слава как о неприступном холодном красавце Секты Согласия и Радости.
* * *
Спеша по каменной мостовой с Мечом Разрушения Чар за спиной, Цзянь Янь все прибавлял и прибавлял ходу, и только когда чужие взгляды остались далеко позади, позволил себе перевести дух.
И тут же поежился от мороза.
Под утро выпал обильный снег, и за ночь обитель Секты Согласия и Радости превратилась в белоснежную сказку. Заснеженные ветви деревьев выглядели завораживающе, но стужа стояла нешуточная.
Юноша протянул ладонь, ловя кружащиеся снежинки.
На его фарфорово-белой коже оседали невесомые кристаллы. Чуть покрасневшие от холода пальцы подрагивали — то ли от прикосновения льда, то ли от желания удержать его крепче.
Вдали угадывались цепи гор, укрытые нетронутым саваном.
На мгновение ему показалось, будто он уже видел нечто подобное.
Разве не похожи между собой горы и реки в разных уголках света? Иначе отчего бы этот заснеженный кряж так живо напомнил ему о Пике Небытия, лежащем за тысячи ли отсюда?
Смахнув подтаявшую снежинку, Цзянь Янь тихо вздохнул. Облачко пара на мгновение скрыло его точеные черты.
— «Тепло весны», — прошептал он, накладывая Заклятие Тепла.
Без привычных напоминаний одеться потеплее было как-то непривычно.
Желать встречи и не иметь возможности увидеться... вот, оказывается, каково это.
Лишает и сна, и покоя.
* * *
Как и обещал, Цзянь Янь раз в два дня заходил проведать свои тетради.
Адепты вели себя образцово-покорно: каждый раз, приходя в класс, он заставал их уткнувшимися в бумаги, а в углах то и дело виделась раскачивающаяся в такт зазубриванию шпаргалок молодежь.
Над Сектой Согласия и Радости воцарился дух усердной учебы.
Цзянь Янь испытывал глубокую гордость.
Неужели это та самая секта, чьи ученики раньше только и знали, что предаваться забавам? Теперь даже там, где прежде резались в карты, прилежно листали книги!
Делясь своими наблюдениями со старшим братом Фанем, юноша встретил лишь сочувственный хлопок по плечу:
— Очнись, на дворе зачетная неделя! Вот сдадим экзамены, тогда и посмотришь.
Цзянь Янь лишился слов.
Неужели во всей секте он один учился без дураков весь год?
Фань Ян скорбно кивнул, и взгляд его ясно говорил: «Именно так, только ты».
Конечно, находились и другие старательные адепты, но чтобы посещать абсолютно все занятия и относиться к учебе с безупречной серьезностью от начала и до конца — тут Цзянь Янь не имел равных.
Не сказав ни слова, юноша с холодным видом повернулся, собираясь уйти.
Фань Ян тут же кинулся вперед и вцепился ему в ногу:
— Младший брат! Помоги старшему набросать списки вопросов!
Цзянь Янь изо всех сил пытался стряхнуть его:
— Старший брат, это ты очнись! Ты завершил обучение двести лет назад! Кроме особых уроков Наставника, тебе вообще не нужно ничего сдавать!
Фань Ян вздохнул:
— Признаться честно, я сошелся с твоим сокурсником, братом Панем. Хочу помочь ему подтянуться.
Цзянь Янь обомлел:
— Это еще когда произошло?!
— Полмесяца назад. И Наставник, и старшая сестра давным-давно в курсе. Один ты, погруженный в свои медитации да заклинания, не замечаешь, что меня постоянно нет на месте. Так поможешь выудить самое главное? Учебники у меня с собой.
— Пустяки, — кивнул Цзянь Янь. — Часа хватит, чтобы все отметить.
Фань Ян обрадовался:
— Вот это выручил! Спасибо! Если что понадобится — обращайся, в долгу не останусь.
— Позовешь на свадьбу, когда решите пожениться, — усмехнулся Цзянь Янь.
Фань Ян изумился:
— Зачем же сразу жениться? Мы ведь просто встречаемся.
— Э-э... Что?
— Встречаться можно и с разными людьми, а брачный союз — это на всю жизнь. Вот влюбишься сам — поймешь.
Цзянь Янь понимания не искал.
Если уж он полюбит кого-то, то выбор свой не изменит ни за что на свете.
Он крепче прижал к себе скромный клинок в узорчатых ножнах.
Вот ровно так же, как он верен Мечу Разрушения Чар.
Связанный с душой меч бывает лишь один, и второго не будет вовек. Жив меч — жив и воин; падет меч — сгинет и хозяин.
Задумавшись об этом, Цзянь Янь вдруг прозрел.
Поделившись своими умозаключениями, он с воодушевлением спросил:
— Старший брат, так вот что значат строки: «Спроси у мира, что такое любовь, коли ради нее отдают жизнь»? Я на днях как раз прочел этот стих в хранилище книг.
Фань Ян поперхнулся:
— Только Наставнику об этом не заикайся...
— А что не так?
— Да абсолютно все!
— Неси учебники, я сейчас все выделю, — не желая спорить, поспешно сменил тему Цзянь Янь.
Фань Ян, обессиленный этой философией, с радостью подхватил новую тему и мигом метнулся к себе за книгами.
Раскрыв пособия, Цзянь Янь взялся за кисть с киноварью.
Он работал поразительно быстро: не задумываясь ни на мгновение, находил нужные строки, обводил их и успевал даже делать короткие пояснения на полях.
Заявление о том, что он помнит весь материал наизусть, не было преувеличением.
Не прошло и получаса, как юноша закрыл фолианты и вернул их владельцу:
— Готово.
— Спасибо, выручил!
— Не стоит. Ты сейчас к брату Пань заглянешь?
— Именно.
Фань Ян с чувством вздохнул:
— У нас самое пылкое время! Один день разлуки — точно три года невзгод.
Цзянь Янь слегка повернулся и, указывая рукой, недоуменно заметил:
— Так брат Пань живет во дворе на юго-востоке. Тут же всего пару шагов сделать.
Фань Ян рассмеялся:
— В том-то и суть любовного томления: даже если вы рядом, кажется, будто между вами разверзлись бездны, и хочется слиться воедино.
— Понятно, — протянул Цзянь Янь, хотя в душе мало что уразумел.
Сам он ни с кем не встречался, но близкий друг у него имелся.
Тоску по верному соратнику и брату он уже изведал на собственной шкуре.
Вот только насколько это похоже на описанное старшим братом «любовное томление»?
Ему стало чуточку любопытно.