Город Ичжоу едва ли мог похвастаться живописными видами. В его стенах толкался самый разношёрстный люд, и за внешне чинным порядком скрывался царивший повсюду хаос.
Не будь в округе на несколько ли ни одной почтовой станции, Гу Цзинъюнь ни за что не привёл бы Цзянь Яня в подобное место. К счастью, секта владела в городе весьма обширным поместьем, где вполне можно было остановиться.
Гу Цзинъюнь планировал задержаться лишь на день и ночь — исключительно ради отдыха, — чтобы на рассвете третьего дня снова отправиться в путь. Он заранее приказал слугам пополнить припасы, накормить и сменить лошадей.
Гу Цзинъюнь годами проводил время в уединённых медитациях на пиках Секты Меча, а если и покидал её, то перемещался скрытно. Мало кому выпадал случай увидеть его воочию. Управляющий Цао, горя желанием выслужиться, показаться на глаза молодому господину и снискать покровительство клана, тут же попытался взять все хлопоты на себя.
Однако Гу Цзинъюнь отказал, велев лишь содействовать Сун Хуа и во всём подчиняться его приказам. Подобные поручения всегда возлагались на Стражей Небесного Волка — ведь именно они были его подлинными доверенными людьми.
— Вы уж не обессудьте, управляющий Цао, — с мягкой улыбкой примирительно отозвался Сун Хуа. — Всё, что касается уклада жизни нашего молодого господина и бессмертного господина Цзяня, Стражи Небесного Волка устраивают лично.
Ни в еде, ни в быту промашек допускать нельзя. Разумеется, чужак не мог знать вкусов молодого господина лучше его личной гвардии, а в дотошности и подавно не сравнился бы со Стражами. Поняв, что переступил черту, Цао поспешно поклонился и затих.
Раздавая приказания, Гу Цзинъюнь почти никогда не отсылал Цзянь Яня. Напротив, он то и дело завлекал его с собой, желая, чтобы тот присутствовал при делах. Цзянь Янь обычно устраивался в кресле по левую руку от молодого господина: читал древний фолиант, протирал меч или лакомился сладостями и фруктами. Изредка, вслушавшись в разговор, он подавал реплику, но в основном предпочитал хранить молчание.
Впрочем, если Гу Цзинъюню предстояло принять слишком много народу — да ещё и незнакомого, — Цзянь Янь без колебаний уходил, предпочитая прохладу внутреннего дворика. Молодой господин, разумеется, не перечил.
На сей раз посетителей было немного — лишь привычная свита Стражей Небесного Волка да управляющий Цао. Поэтому Цзянь Янь чувствовал себя непринуждённо, спокойно погрузившись в чтение книги.
Управляющий Цао лично услуживал за столом: с подобострастной угодливостью подливал чаю, изливался в приветствиях и вопрошал о здоровье молодого господина. До него доходили слухи, будто тот обзавёлся названым братом, но Цао не придал этому значения. Названый брат — лишь гость, а не хозяин дома. Разумеется, всё внимание следовало уделять молодому господину. Посему Цзянь Яня, сидевшего неподалёку, управляющий в значительной мере обделил вниманием — не то чтобы грубил, но откровенно прохлаждался.
Учтиво преподав на блюде вымытые редкие духоносные плоды, он поставил их на стол с той стороны, где сидел Гу Цзинъюнь.
— Пожалуйста, угощайтесь, молодой господин.
Гу Цзинъюнь, продолжая обсуждать дела с Сун Хуа, неосознанно сдвинул поднос с фруктами влево — пока тот со звонким щелчком не прикоснулся к пиале Цзянь Яня.
Тот отвлёкся от книги и взглянул на угощение. Сочные плоды переливались полупрозрачным глянцем и выглядели весьма аппетитно. Отправив один в рот, Цзянь Янь убедился: сладкий.
Он сорвал ещё одну ягоду и, аккуратно зажав её между большим и указательным пальцами, подался вперёд к Гу Цзинъюню.
— Какая сладость, — тихо произнёс Цзянь Янь. — Попробуй.
— Давай.
Гу Цзинъюнь совершенно естественно обернулся. Его взгляд на мгновение задержался на опустевшей пиале Цзянь Яня, и брови молодого господина чуть заметно сдвинулись к переносице. Наклонившись, он губами подхватил сочную ягоду; тепло его губ еле ощутимо коснулось подушечек пальцев юноши и тут же исчезло. Гу Цзинъюнь в пару мгновений раскусил плод и проглотил.
В каждом их движении сквозила настолько глубокая, естественная нежность, что между ними словно возникал невидимый купол, отрезавший их от всего остального мира. Любой зрячий человек мгновенно уловил бы подтекст.
Сун Хуа давным-давно пригляделся к этой сладкой парочке и даже ухом не повёл — для него это было обычным делом. А вот управляющий Цао едва не лишился дара речи.
Вчерашняя мимолётная встреча не дала ему разглядеть гостя, а сегодня... Такая откровенная близость! Вдобавок ходили слухи, будто молодой господин провёл в покоях этого бессмертного всю ночь. Ну какие же это названые братья?!
Вот, значит, откуда у молодого господина внезапно взялся «младший брат»!
Вот оно что! Вот оно как!!
Управляющего озарило до глубины души, но вместе с прозрением накатила дикая паника.
— Ну как? — спросил Цзянь Янь.
— И впрямь хороши, — ответил Гу Цзинъюнь и, повернувшись к управляющему, ледяным тоном приказал: — Завтра приготовь побольше таких плодов в дорогу.
Цао с опозданием опомнился и торопливо поклонился:
— Слушаюсь, молодой господин!
— Подаваемые угощения ставь со стороны бессмертного господина. И неужели ты не видишь, что его пиала пуста? — Голос Гу Цзинъюня прозвучал глухо и оттого ещё более угрожающе.
Управляющий грохнулся на колени, покрываясь холодным потом:
— Простите, молодой господин! Пощадите!
В кабинете воцарилась звонкая тишина. Каждому здесь была понятна подлинная причина гнева Гу Цзинъюня. И лишь Цзянь Янь недоумённо поднял взгляд от книги:
—... Что случилось?
Управляющий сжался на полу, не смея пикнуть. Стражи притихли, не дерзая привлекать к себе внимания, пока их господин темнее тучи восседал во главе стола. Даже Сун Хуа втянул голову в плечи и осторожно подал Цзянь Яню знак глазами.
Уловив этот сигнал, Цзянь Янь повернулся к Гу Цзинъюню:
— Брат Гу?
Гу Цзинъюнь ответил с холодным подтекстом:
— Его заранее предупреждали, однако он всё равно допустил ошибку в счетах.
Управляющий Цао вздрогнул и испуганно вскинул взгляд на лицо молодого господина. Встретившись с его безразличными, ледяными глазами, он мгновенно сбросил с плеч тяжесть: раз господин не стал выставлять истинную причину напоказ, у него достанет ума не перечить!
— Ничтожный виноват! — запричитал Цао, забившись лбом в пол. — Допустил ошибку в записях и повлёк убытки! Молю молодого господина и бессмертного господина сжалиться!
Цзянь Янь нутром чуял, что дело вовсе не в счетах, но, взглянув на Гу Цзинъюня, лишь неопределённо откликнулся: «О-ох», не став расспрашивать дальше.
— Я заранее отправлял к тебе человека с предупреждением, а до этого уже делал выговор, но ты так и не научился проявлять должного почтения, — ровным, чеканящим тоном произнёс Гу Цзинъюнь. — В наказание лишаешься жалованья за целый год. Пусть это послужит тебе уроком. Помни: трижды я не прощаю.
Это наказание включало в себя и то глазение, коим Цао одарил Цзянь Яня, когда тот только выходил из экипажа.
Управляющий со страхом принял вину, после чего Гу Цзинъюнь бросил:
— Свободен.
Цао выставили за дверь, строго запретив ступать на порог кабинета.
* * *
Гу Цзинъюнь взял чайник и собственными руками наполнил пиалу Цзянь Яня доверху, после чего спокойно вернулся к прежнему разговору.
Цзянь Янь прикоснулся к тёплому фарфору, и до него наконец дошло... Так Гу Цзинъюнь рассердился лишь потому, что управляющий проявил к нему неуважение!
Когда Сун Хуа увёл Стражей исполнять поручения и двери кабинета закрылись, Цзянь Янь спросил:
— Лишить жалованья за целый год — не слишком ли сурово? Он ведь просто забыл налить мне чаю.
— Забыл? — Гу Цзинъюнь сокрушённо качнул головой и коротко усмехнулся. — Дельцы в этих местах хитры как лисы. У них глаза на затылке и уши во всех углах. О подобных мелочах они «забывают» в последнюю очередь.
Цзянь Янь внимательно слушал.
— Такие люди делят всех на сословия и ранги. Кому подавать чай первым, а кого угостить лучшим плодом — у них расписано до мелочей. Я его наниматель, его господин, и для него естественно выслуживаться передо мной.
— Тогда за что же ты его наказал?
— Я посылал гонцов предупредить его, дабы он подготовился как следует, но мои слова пролетели мимо его ушей, — неприязненно хмыкнул Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь всё ещё озадаченно хмурился, чувствуя нестыковку. Если управляющий Цао настолько расчётлив, он тем более должен был вцепиться в наставления господина зубами. С чего бы ему проявлять такую халатность?
Гу Цзинъюнь вздохнул и мягко погладил Цзянь Яня по макушке:
— Подобные людские душонки умеют не только подобострастно угадывать капризы господ, но и виртуозно судят по одёжке.
Мужчина тихо прибавил:
— Ты чист душой и чужд мирской грязи. Тебе ни к чему вникать в темные лабиринты чужих помыслов. Достаточно того, что ты видишь светлую сторону. А обо всём остальном позабочусь я — пока я рядом, тебе не о чем тревожиться.
Цзянь Янь хотел было возразить: «А если тебя не будет рядом?», но тут же мысленно одёрнул себя. Разве он сможет расстаться с Гу Цзинъюнем? Даже если придёт черёд возноситься на Небеса, он сделает это только вместе с ним. А раз уж вознесение всё равно означает уход из этого мира, то почему бы не забрать Гу Цзинъюня с собой в магический мир? Пусть тот увидит тамошние края — точно так же, как сам Гу Цзинъюнь показывает ему живописные уголки этой земли.
С этой мыслью на сердце стало удивительно тепло и спокойно: им действительно не суждено расстаться.
Цзянь Яня охватило чувство глубокого умиротворения: отныне, даже если небо рухнет на землю, ему не придётся держать его в одиночку.
Гу Цзинъюнь сжал его ладонь, и в его глазах вспыхнуло бездонное чувство:
— А-Янь, давай будем вместе. И никогда не расстанемся, ладно?
Цзянь Янь кивнул:
— Хорошо.
Гу Цзинъюня захлестнул восторг. Его всегда ровный, сдержанный голос слегка дрогнул:
— Ты... ты понимаешь, на что согласился? Ты правда согласен быть со мной?
— Ну разумеется, — Цзянь Янь чуть прищурился и мягко улыбнулся.
Улыбка получилась невероятно нежной, а вдобавок он сам сжал пальцы Гу Цзинъюня в ответ. У молодого господина в груди запылал пожар.
Цзянь Янь с улыбкой продолжил:
— Когда настанет пора вознестись, если получится пробить границу между мирами, брат Гу отправится со мной домой. Я познакомлю тебя со своими родителями и сородичами.
Гу Цзинъюнь замер.
«Знакомство с родителями!» — пронеслась ликующая мысль.
— Пусть ты и человек, а людям закрыт ход в наши земли, — беспечно пояснил Цзянь Янь, — ты столь благороден и искусен! Когда они узнают, что мы стали назваными братьями и ты так заботишься обо мне, они обрадуются и сразу примут тебя как родного.
Гу Цзинъюнь застыл:
—... Лишь назваными братьями?
Цзянь Янь недоумённо хлопнул ресницами:
— А кем же ещё?
Гу Цзинъюнь поперхнулся воздухом.
—? — Цзянь Янь уставился на него.
—... — Молодой господин тяжело, сокрушённо вздохнул и с давленым мученическим видом выдавил: — Ничем. Правда. Всё в порядке, просто отлично.
Цзянь Янь остался в полном недоумении. Почему ему показалось, что брат Гу только что испытал глубочайшую душевную травму?
* * *
Первая четверть часа Кролика
Небо ещё не успело посветлеть.
Цзянь Янь проснулся раньше обычного. В комнате царил полумрак и приятное тепло. Окна были наглухо закрыты, а плотные шторы опущены.
... Хотя накануне вечером он точно оставлял щель для свежего воздуха.
Поднявшись, Цзянь Янь отдёрнул штору и распахнул створку. В лицо мгновенно ударила ночная прохлада. Внизу во дворе блестели лужи — всё вокруг вымокло насквозь. Спросив дежурных Стражей Небесного Волка, он узнал, что ночью прошёл проливной дождь. А окно закрыл сам Гу Цзинъюнь, опасаясь, как бы его названый брат не простудился на сквозняке.
На душе у Цзянь Яня потеплело. Брат Гу всегда проявлял о нём такую трогательную заботу.
Вспомнив про Чжуюэ и Чжуйфэна, Цзянь Янь обеспокоился, не намокли ли кони. Отложив утреннюю тренировку с мечом, он направился к конюшням проверить, хорошо ли за ними ухаживали. Едва завидев хозяина, Чжуйфэн и Чжуюэ уставились на его пустые ладони и, не обнаружив привычного солодового сахара, недовольно зафыркали.
Скакуны выглядели бодрыми, да и крыша манежа отлично защищала от сырости — тревога оказалась напрасной. Цзянь Янь со смешком достал лакомство и стал угощать питомцев.
Разгадывая конские капризы, юноша внезапно уловил чутким слухом шёпот за внешней стеной. Там разговаривали двое, и один из голосов принадлежал управляющему Цао. Тот был обычным смертным, чуждым пути совершенствования, и потому не умел выставлять изолирующие заклятия.
В столь ранний час на улице не было ни души. К тому же земля вокруг конюшен превратилась в размокшую от дождя грязь. Пока слуги не привели всё в порядок, господа сюда и носа бы не сунули. Заговорщики едва шевелили губами, надеясь на толщу стены, — обычный человек ничего бы не разобрал. Однако управляющий и понятия не имел, насколько феноменальным слухом обладает Цзянь Янь.
Цзянь Янь замер и заслушался.
—... Где книги? — приглушённо шипел Цао.
— Вот они, управляющий, держите, — ответил второй голос.
— Никто не заметил?
— Да кто станет проверять такую сошку, как я? Всё чисто!
— Слава Небесам... Смотри у меня, не сплошай на самом исходе! Нужно скорее выпроводить их из города.
— Будьте спокойны, заминок не возникнет. Молодой господин ни о чём не догадается!
Быстро обменявшись фразами, тени рассыпались.
«...»
Цзянь Янь невинно подумал: «Молодой господин, может, и не догадался бы. А вот теперь — вряд ли».