Преподнести в качестве подарка при встрече снадобье для разжигания страсти, прославленное на все Пять Континентов? Гу Цзинъюнь на мгновение потерял дар речи. Секта Согласия и Радости и впрямь не отличалась строгими нравами.
Он решительно попытался отговорить Цзянь Яня.
Довод был прост: пилюля Согласия и Радости обладает слишком мощным действием, изучать её в одиночку опасно — мало ли что может случиться.
И уж тем более нельзя изучать её с кем-то ещё.
* «Почему?»* — спросил Цзянь Янь.
На том конце талисмана передачи звука долго царило молчание. Лишь спустя какое-то время донёсся глухой, сдержанный голос мужчины:
«... Если кто-то посмеет прикоснуться к тебе, боюсь, я не сдержусь и убью его».
Цзянь Янь изумлённо хлопал ресницами, не в силах скрыть удивления.
Вот уж не ожидал.
Молодой господин Гу обычно всегда улыбался, шутил и держался с непринуждённой лёгкостью. За те несколько дней, что Цзянь Янь провёл в усадьбе Гу, он не раз видел, как Цзинъюнь разговаривает со слугами — вежливо, спокойно, без тени высокомерия. Ни разу он не замечал за ним подобной властности.
Хотя, если задуматься, в этом имелась своя логика. Гу Цзинъюнь вовсе не обладал кротким нравом — он просто умел сдерживать гнев и уводить споры подальше от чужих глаз. К тому же Секта Меча вовсе не была захолустной захудалой школой, а Гу Цзинъюнь являлся её молодым главой, человеком, наделённым огромной властью и богатством. Окажись у кого-то столько денег и могущества, скажи он, что солнце встаёт на западе и садится на востоке, окружающие только кивнули бы и наперебой стали поддакивать: «Вы совершенно правы, молодой господин!»
Вот только Цзянь Янь не собирался ему потакать.
Гу Цзинъюнь, бесспорно, был его лучшим другом, но даже дружба не давала права вести себя настолько деспотично.
Цзянь Янь молчал слишком долго. Гу Цзинъюнь, сознавая, что сболтнул лишнего, мысленно проклял свою несдержанность.
Когда он заговорил вновь, его голос звучал вдвое мягче:
«А-Янь, я напугал тебя? Прости, я не подумав ляпнул глупость».
Цзянь Янь ровным тоном ответил:
«Тебе не следует быть таким своенравным. Это неразумно».
На той стороне талисмана передачи звука тихо догорала бумажная полоска. В ясную лунную ночь веял холодный ночной ветер, и на душе у Гу Цзинъюня стало так же зябко.
Неужели он не имеет права даже просто приревновать на словах?
Кто из них двоих тут на самом деле деспот?
Но едва эта мысль мелькнула в голове, как он услышал мягкий, нравоучительный тон Цзянь Яня — словно тот пытался наставить на путь истинный сбившегося с дороги юношу:
«Чувство собственничества и желание защитить друга — это вполне естественно. Но во всём нужна мера. Если кто-то просто прикоснётся ко мне, не причиняя ни вреда, ни боли, с чего бы тебе лишать его жизни?»
«Неужели, если я с кем-то обменяюсь пожатием рук, ты и его убьёшь?»
Гу Цзинъюнь:
«...»
Цзянь Янь попытался его утешить:
«Не беспокойся. Я не любитель сходиться с людьми, так что вряд ли заведу новых знакомых. Но даже если у меня появится ещё один друг, Цзинъюнь, ты всё равно останешься самым важным».
Гу Цзинъюнь:
«...»
Да как так-то?!
Гу Цзинъюнь едва не задохнулся от досады, на него накатило беспросветное отчаяние.
Я с ним о любви, а он со мной — о дружбе!
Ему казалось, что их отношения стремительно несутся в небеса, подобно летящему мечу культиватора, а глянул вниз — оказывается, они топчутся на игрушечном деревянном мечике для малышей, да ещё и обвешанном строжайшими заклятиями ограничения скорости.
Гу Цзинъюнь закрыл глаза: хотелось просто провалиться сквозь землю.
Цзянь Янь с замешательством коснулся пальцем бумажного талисмана:
«Цзинъюнь? Почему ты молчишь? Ты ещё здесь?»
Гу Цзинъюнь судорожно вздохнул, заставляя себя «ожить», и открыл глаза:
«Здесь я».
«Ты слышал, что я сказал?»
* «Слышал»,* — обессиленно отозвался тот.
«Если у меня появится новый друг, тебе нельзя никого убивать».
Гу Цзинъюнь:
«...»
На том конце надолго воцарилась тишина.
Цзянь Янь забеспокоился: не перегнул ли он палку, не ранил ли чувства Гу Цзинъюня? Он уже прикидывал, как лучше смягчить тон, когда мужчина вдруг издал легкий усмехающийся звук.
* «Ладно»,* — протянул Гу Цзинъюнь с ленивой, едва уловимой насмешкой. — * «Давай так: я пообещаю тебе это, но и ты должен пообещать мне кое-что взамен».*
«Что именно?»
* «Я не стану трогать твоих "друзей", а ты не будешь втайне изучать пилюли Согласия и Радости и уж тем более не согласишься на двойное совершенствование с кем-либо ещё»,* — сказал Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь деликатно заметил:
«Но это же два разных условия».
Получался не слишком честный обмен.
Гу Цзинъюнь растягивал слова:
«Ну я же, в конце концов, "деспотичный" человек».
Что ж, спорить с этим было трудно.
Цзянь Янь вздохнул:
«Но если я не найду партнёра для двойного совершенствования, как мне гармонизировать противоборствующие стихии воды и огня в моих духовных каналах?»
Он не желал останавливаться на стадии Первозданного младенца.
Впрочем, требование Гу Цзинъюня не было невыполнимым. Человека, подходящего для двойного совершенствования, и без того найти непросто: нужно досконально знать его прошлое, безраздельно доверять и быть уверенным, что тот сохранит его тайны.
А тайн у Цзянь Яня хватало с избытком. Во-первых, совмещение пути меча и магии. Во-вторых — его кровь полуэльфа.
Полуэльфы — смешанная раса. Из-за утончённой красоты они привлекали алчные взоры людей, а из-за отсутствия заострённых ушек их отвергали чистокровные эльфы. Если бы тысячу лет назад его отец не помог эльфийскому народу одолеть смертельную угрозу, а его возлюбленной не оказалась верховная жрица, Цзянь Яню вовсе не нашлось бы места среди эльфов.
Ещё на Континенте Хилл Цзянь Янь привык скрывать своё происхождение среди людей. Теперь же, попав в иной мир, раскрывать эту тайну тем более не следовало.
Он не знал, способен ли процесс парного совершенствования обнажить его природу, а потому с самого начала проявлял крайнюю осторожность.
Условие Гу Цзинъюня его ничуть не ущемляло.
Но кое-что стоило уточнить.
Цзянь Янь предложил:
«Давай лучше так: если я найду подходящего человека для двойной культивации, то сначала расскажу тебе, чтобы ты помог мне его проверить?»
Он разбирался в обитателях мира культиваторов куда хуже молодого господина Гу. Если тот оценит характер и порядочность кандидата, можно не опасаться обмана.
* «... Ладно»,* — обречённо согласился Гу Цзинъюнь.
Цзянь Яню показалось, что голос собеседника звучит совсем уж обессиленно.
* «Ты устал?»* — с заботой спросил он. — * «Отдохни пораньше».*
Гу Цзинъюнь и впрямь устал, да только не телом, а душой.
* «Угу, ты тоже. Я...»* — губы Гу Цзинъюня шевельнулись, и он произнёс фразу так тихо, что звук едва ли превышал едва уловимое дыхание.
Цзянь Янь замер:
«Что ты сказал?»
* «Я сказал: доброй ночи»,* — усмехнулся Гу Цзинъюнь.
* «... Доброй ночи»,* — тихо отозвался Цзянь Янь.
Оба одновременно прекратили подачу духовной энергии. Огонёк на талисмане передачи звука мгновенно вспыхнул, за секунду поглотил остаток бумажного свитка и обратил его в пепел.
На столе осталась лишь горстка серой золы.
Цзянь Янь ошеломлённо смотрел на неё. В комнате царила полная тишина, нарушаемая лишь его тихим дыханием да глухим, учащённым стуком сердца, бухавшим в груди точно боевой барабан.
С улицы донёсся едва слышный стук колотушки ночного стражника. Цзянь Янь очнулся от оцепенения и Заклятием Очищения мгновенно смахнул пепел.
Ночь вступала в свои права, однако спать он не собирался. Присев за письменный стол, Цзянь Янь достал двустороннее зеркало и принялся за его разборку и изучение.
В Секте Согласия и Радости действовали строгие правила для посторонних. Цибао не был ни учеником, ни родственником кого-то из членов секты, а потому войти не мог. Как только Цзянь Янь уедет с наставником, слуга вернётся в город Фэнъань.
Цзянь Янь хотел успеть закончить двустороннее зеркало до отъезда Цибао, чтобы передать артефакт Гу Цзинъюню.
Гу Цзинъюнь, должно быть, и не подозревал, что слух Цзянь Яня превосходит человеческий в разы. То, что молодой господин считает едва слышным шепотом, прозвучало для Цзянь Яня совершенно отчётливо.
Он всё услышал.
Гу Цзинъюнь сказал вовсе не «доброй ночи».
Он произнёс:
«Я очень скучаю по тебе».
А ночь обещала быть долгой.