— И ты вот так просто прогнал У Цзе? — раздался из зеркала голос. — Тебе не кажется, что это... немного бессердечно?
— А тебе-то что за дело? Он сам к тебе привязался и проходу не давал. Раз по-хорошему не понимает, почему бы не действовать грубо и в лоб?
Бронзовое зеркало стояло под наклоном на краю стола. В его глубине отражался мужчина в тёмных одеждах, сидевший прямо на голых камнях. На заднем плане высились укрытые снегом пики, гулял пронизывающий ветер.
— Не бери в голову, — добавил Гу Цзинъюнь с утешающей интонацией. — Если он побежит жаловаться наставникам, иди вслед за ним. Кто кого испугается?
— Ну ладно... — вздохнул Цзянь Янь.
В его спальне, прямо подле письменного стола, на подставке тихо булькал котелок-крусибл, испуская клубы пара. Столешницу заблаговременно расчистили и уставили принадлежностями для варки зелий: тут лежали аккуратный серебряный скальпель, деревянная разделочная доска, аптекарские весы, несколько мерных цилиндров и куча снадобий — часть уже обработанных, часть ещё ждавших своей очереди.
Цзянь Янь как раз нарезал корешки Листа Летящего Инея, чтобы затем перетереть их в мелкую пыль. Растирая стебли в ступке, он ответил, не поднимая головы:
— По-моему, это обычная стычка между двумя учениками. До старейшин дело не дойдёт. К тому же ябедничать — детсад какой-то. Старший брат У слишком дорожит своей репутацией, так что вряд ли пойдёт жаловаться.
Гу Цзинъюнь изогнул бровь:
— Тут уж как знать.
Он ничуть не скрывал собственного мелочного недоброжелательства к сопернику и бестрепетно выдвинул теорию заговора:
— А-Янь, ты лучше опасайся, как бы он не стал распускать про тебя грязные сплетни за спиной. Отринутый ухажёр — существо чрезвычайно мстительное и злопамятное. Тебе стоит держать ухо востро.
— Ухажёр? — Цзянь Янь замер, сбившись с ритма, и в недоумении воззрился на бронзовую гладь. — А когда это старший брат У за мной ухаживал?
Они переглянулись сквозь прозрачную грань зеркала.
— Он каждый день из кожи вон лезет, чтобы выказать тебе своё расположение, ищет любой повод оказаться рядом и даже караулит тебя после занятий. И как это, по-твоему, называется, если не ухаживаниями? — вопросом на вопрос ответил Гу Цзинъюнь.
— Я... — Цзянь Янь неловко ухмыльнулся. — Я думал...
— М?
— Я решил, что ему от безделья заняться нечем и он просто ищет поводы докопаться, — чистосердечно признался юноша.
Гу Цзинъюнь едва удержался от смеха.
Бедняга У Цзе! Он и понятия не имел, что в глазах Цзянь Яня выглядел обыкновенным задирой, которому не терпится учинить скандал.
Впрочем... стоит вспомнить, как сам Гу Цзинъюнь когда-то случайно наткнулся на раненого Цзянь Яня в лесу, приволок его к себе и подлечил, благодаря чему они и сблизились. Не случись той встречи, сейчас его, пожалуй, ждала бы ровно та же участь, что и У Цзе.
От этой мысли веселье Гу Цзинъюня мгновенно испарилось.
Миновало несколько месяцев, дело шло к Новому году, а он до сих пор не продвинулся ни на шаг. Их отношения застряли на невнятной отметке «близкие друзья», ограничиваясь редкими весточками через зеркало да талисманы передачи звука. Если бы не магическое зеркало, позволявшее хотя бы видеть друг друга, они ничем не отличались бы от приятелей по переписке.
Варка зелья как раз вступала в самую ответственную фазу, так что Цзянь Яню стало не до разговоров. Засыпав растёртый в порошок Лист Летящего Инея в бурлящее месиво, он выхватил волшебную палочку и, плавно напитывая её магической силой, сделал ровно два с половиной оборота по часовой стрелке.
Пузыри на поверхности мгновенно раздулись, состав бурно закипел, меняя оттенок при каждом всплеске. Поймав момент, когда бурление достигло пика, Цзянь Янь подхватил приготовленную серебряную пиалу и быстрым движением плеснул внутрь Росу Пурпурной Души.
Варево глухо хлопнуло, и в лицо юноше ударил густой белый пар. Цзянь Янь, ожидавший подобного, прикрыл нос и рот рукавом, неустанно вращая палочкой. Лишь когда завеса пара рассеялась, а ритм возникающих на поверхности пузырьков стал ровным и спокойным, он наконец отвёл магический проводник.
Подхватив плат, он насухо протёр увлажнившийся кончик палочки, а затем направил его на основание горелки, уменьшая пламя. Жидкость в котле из непримечательной бурой превратилась в фосфоресцирующую смесь сине-фиолетовых тонов, выглядевшую крайне жутко.
— Уф-ф...
Цзянь Янь отер тыльной стороной ладони испарину со лба и, глядя на столь экзотическое варево, невольно расплылся в довольной улыбке:
— Ещё тридцать шесть часов томиться — и готово!
Гу Цзинъюнь, наблюдавший за всем процессом от начала до конца, лишился дара речи.
«Уж лучше бы оно оставалось бурым или чёрным, — думал он, сомневаясь, стоит ли озвучивать мысли. — По крайней мере, походило бы на отвар, который готовят лекари. А это... Неужели А-Янь и впрямь варит снадобье? Это же чистейший яд на вид! Говорят, хорошее лекарство горчит на вкус, но отвар Цзянь Яня явно потребует от пьющего не дюжинной крепости духа, а железной нервной системы».
Подбирая выражения с предельной осторожностью, Гу Цзинъюнь поинтересовался:
— А-Янь, а что за отвар ты готовишь?
— Это моё собственное изобретение, — пояснил Цзянь Янь. — Хочу сдать его даосу Уюню в качестве итоговой работы.
Даос Уюнь преподавал у них искусство алхимии и считался ведающим знатоком в этой области. Прочитав курс по фармакопее и созданию пилюль, он задал ученикам самостоятельную работу: за месяц сварить какое-нибудь снадобье. Послезавтра истекал назначенный срок, и, к счастью, Цзянь Янь укладывался в рамки.
— Меня вдохновили его лекции, — с воодушевлением рассказывал юноша. — Я взял за основу рецепт зелья из родных краёв и соединил его с местными чудесными растениями — Листом Летящего Инея и Росой Пурпурной Души.
Он увлечённо продолжил:
— Оба этих компонента отлично успокаивают разум и усмиряют порывы души, а в сочетании с зельем вдохновения их действие усиливается вдвое! Я нарек своё создание Пилюлей Просветления Сердца. Если принять её перед погружением в медитацию, можно прояснить помыслы, прикоснуться к истокам Пути и обрести глубокое прозрение. Культивация станет вдвое эффективнее!
—... Но, А-Янь, это ведь зелье, а не пилюля, — поколебавшись, заметил Гу Цзинъюнь. — Даос Уюнь вроде бы требовал именно сформованную пилюлю?
— Великое дело! — невозмутимо отмахнулся Цзянь Янь. — Позже сбегаю на кухню, возьму немного муки, замешаю с этим отваром да скатаю шарики. Вот и сдам.
Гу Цзинъюнь лишился слов. Ему безумно захотелось съязвить.
— И ты уверен, что даос Уюнь не выпишет тебе за такое хорошую взбучку?
— Нельзя быть таким закоснелым в суждениях! — неожиданно взялся читать ему нотации Цзянь Янь, вещая с искренней убеждённостью: — Я ведь вывел совершенно новый состав! Любые новаторские изыскания всегда опережают своё время!
«Уж куда дальше — мучные шарики...» — иронично подумал Гу Цзинъюнь.
Впрочем, если порассуждать, сдать тест в виде затворенных на целебном отваре мучных катышков — идея всё же получше, чем заявиться с миской ядовито-светящейся жижи. Увидев подобную буйную палитру, даос Уюнь наверняка решил бы, что перед ним смертоносная отрава, и близко бы к ней не притронулся. И тогда А-Яню точно грозил бы неуд.
Приближался одиннадцатый лунный месяц, на дворе стояли заморозки, однако Гу Цзинъюнь в зеркале выглядел так, будто холод его нисколько не касался — одеяния на нём оставались столь же лёгкими, как и прежде. Цзянь Янь некоторое время разглядывал его и наконец не удержался:
— Цзинъюнь, тебе разве не холодно?
— М-м? — Гу Цзинъюнь недоумённо вскинул взор, а затем качнул головой. — Вовсе нет. Во мне бушует жизненная сила, так что стужу я не чувствую.
Он вгляделся в юношу с нежным беспокойством:
— А вот тебе, А-Янь, следует беречься. Ты избавился от простуды?
— Угу, выпил пару отваров, всё уже прошло, — Цзянь Янь смущённо потеребил кончик носа.
Гу Цзинъюнь всякий раз при смене погоды присылал предупреждающие весточки, веля одеваться теплее, да и вообще неустанно опекал его, интересуясь бытом и едой. На расспросы Цзянь Яня о том, откуда тот, находясь за тысячи ли, столь точно знает о местном климате, Гу Цзинъюнь отнекивался: мол, беспокоится за него, потому и отправил своих людей в городок Аньшуй. То были не адепты Секты Меча, а служащие Торговой гильдии Нефритового Источника, принадлежавшей лично молодому господину Гу.
К началу холодов из гильдии приставили посыльных с сундуками: там лежали новые кафтаны и сапоги самых модных фасонов, отобранные лично Гу Цзинъюнем. Каких только нарядов там не было — от сдержанно-утончённых до по-настоящему роскошных, от нежного цвета лунного серебра до глубокой лазури. Соученики искренне полагали, будто Цзянь Янь сам совершил набег на городские лавки.
Преподобный Хэхуань лично перебрал обновления и пришёл в неописуемый восторг от отменного вкуса своего ученика.
— А-Янь наконец-то проникся духом нашей Секты Согласия и Радости! — радовался наставник. — Слава богу, сбросил эти унылые чёрно-серо-белые тряпки!
Цзянь Янь не посмел признаться, как Гу Цзинъюнь однажды показывал ему через зеркало два халата — цвета озёрной глади и оттенка павлиньего пера — и допытывался, какой из них симпатичнее.
Юноша тогда лишь неопределенно пробормотал:
— Да вроде оба синие... А в чём разница?
Гу Цзинъюнь долгие мгновения хранил гробовое молчание, и едва Цзянь Янь сообразил, что сплошал, попытавшись загладить вину, тот мягко остановил его: «Всё, не продолжай».
С тех пор Гу Цзинъюнь больше не задавал глупых вопросов — он просто сам подбирал законченные ансамбли и отправлял готовые комплекты. Поначалу Цзянь Янь чувствовал себя не в своей тарелке и пытался отказаться, но у Гу Цзинъюня всякий раз находились неопровержимые доводы.
Цзянь Яню иногда казалось, будто Гу Цзинъюнь знает его куда лучше, чем он сам себя. Иначе как ему удавалось угадывать малейшее намерение произнести «нет», делать максимально невинные глаза и приводить аргументы, против которых не сыскать возражений? Со временем юноша смирился и привык к такой ненавязчивой опеке.
Однако без накладок всё же не обошлось. Когда не так давно нагрянули неожиданные заморозки, Гу Цзинъюнь пребывал в глубокой медитации, укрепляя духовные основы, и банально не увидел срочного донесения от своих слуг.
Цзянь Янь же, как обычно, спозаранку отправлялся на упражнения с мечом. Выступивший лёгкий пот быстро высыхал под порывами осеннего ветра. Юноша не придал этому значения, а уже наутро вовсю чихал.
Едва завершив медитацию, Гу Цзинъюнь чутко заподозрил неладное и тотчас вызвался на связь. И стоит ли удивляться: когда двустороннее зеркало засияло, обнаружилось, что Цзянь Янь подхватил хворь и как раз запрокидывает голову, залпом глуша горькую микстуру.
Вызов застал его врасплох. Цзянь Янь держал в руках пиалу с отваром и, по давней привычке отозваться на сигнал, на автомате направил духовную энергию в зеркальную гладь. Лишь когда изображение сфокусировалось, до него дошло: он ведь специально скрывал болезнь и пил лекарство втайне, чтобы не беспокоить Гу Цзинъюня!
Взрослый парень, а не уберегся от сквозняка... Позор, да и только!
Воспоминание об этом конфузе до сих пор заставляло его досадовать на самого себя.
— Надо же было так опозориться у тебя на глазах, — угрюмо пробормотал Цзянь Янь.
— Никакого позора тут нет, — мягко отозвался Гу Цзинъюнь. — Напротив, меня порадовало, что ты так сознательно лечишься.
— Порадовало?
— Если ты недомогаешь, я могу лишь тревожиться, но уж точно не стану потешаться, — с искренностью в голосе произнёс Гу Цзинъюнь. — Заболел — лечись. Твоё доброе здравие — разве это не отрада для меня?
— Э-э... — протянул Цзянь Янь. — Звучит разумно.
Юноша невзначай вскинул глаза и столкнулся с устремлённым на него взглядом. Глубокое, ничуть не скрываемое чувство, светившееся в глазах Гу Цзинъюня, заставило Цзянь Яня опешить.
Он поспешно отвёл взор и, неловко прокашлявшись, сменил тему:
— Как бы там ни было, стоит мне пробиться на стадию Золотой пилюли, и тело перестанет быть настолько уязвимым.
— Ты готов совершить прорыв? — тут же оживился Гу Цзинъюнь. — Кто-нибудь будет охранять тебя? Мне приехать в Западные земли?
Цзянь Янь качнул головой:
— Наставник присмотрит.
Да и прорыв на уровень Золотой пилюли для него не в новинку. Прежде, когда духовная и магическая энергии ещё враждовали в его каналах, он сумел выдержать дикую боль от их схватки и совершить переход в полном сознании. Теперь же, подпитавшись техниками Согласия и Радости, достижение нового уровня стало лишь вопросом времени.
Не затянись изыскания над Пилюлей Просветления Сердца, он уже давным-давно уединился бы для прорыва.
Раз Цзянь Янь отказался, Гу Цзинъюнь навязываться не стал.
Секта Согласия и Радости хоть и невелика, но таит в себе немало скрытых мастеров, и местные наставники — далеко не простаки. Охранять культиватора на стадии Заложения оснований для них — пара пустяков.
Впрочем... потребойся он Цзянь Яню хоть на мгновение, Гу Цзинъюнь без колебаний помчался бы в Западные земли на пределе своих сил.