Дни сменялись днями.
С тех пор как его маска «выходца из знатного рода» оказалась сброшена, забот у Цзянь Яня только прибавилось.
Ухажёров вокруг него будто становилось всё больше.
Причём не только среди адептов Секты Согласия и Радости — даже ученики из других орденов начали наведываться в городок Аньшуй в надежде на «случайную» встречу.
Узнать Красавца Цзяня было несложно.
Лицом — вылитый бессмертный с небес, а нравом — неприступен и холоден, словно глыба льда. Многословием он не отличался: обратишься к нему с тремя фразами — хорошо, если в ответ услышишь хоть одно слово.
К тому же он был мечевым культиватором и никогда не расставался со своим клинком. Ножны украшал изумительной красоты камень, переливавшийся нежным лунным светом, а на рукояти колыхалась красная кисть с узлом благополучия.
Красавец Цзянь держал двух статных гнедых коней. Порой, проезжая по улицам, он восседал на одном скакуне, а второго вёл на поводу.
Заполучить шанс на встречу с ним можно было с высокой долей вероятности, если караулить в определённых местах: у Трактира Пьяного Бессмертного, перед входом в постоялый двор Торговой гильдии Нефритового Источника (к заднему двору отныне и подходить запрещалось), возле лавок «Жареная курица семьи Хуан» и «Нищенская курица семьи Хуан», а также у книжной лавки на Восточной улице, где продавались исключительно благочестивые фолианты.
Впрочем, искателям встреч следовало соблюдать осторожность.
В Трактире Пьяного Бессмертного тех, кто навязчиво досаждал Цзянь Яню и настойчиво пытался угостить его вином, неожиданно возникшие стражники выволакивали под руки наружу и жестоко учили уму-разуму.
Тех, чей умысел выследить Цзянь Яня раскрывался в постоялом дворе Нефритового Источника, лавочник либо с вежливой улыбкой просил покинуть заведение, либо они вдруг обнаруживали, что плата за их постой превышает обычную в несколько раз.
В лавках семьи Хуан попытка заговорить с Цзянь Янем на глазах у хозяина грозила тем, что к нему тут же прибегала младшая дочь лавочника с мячом для цуцзюй и требовала поиграть. Тогда Красавец Цзянь без промедления бросал собеседника и уходил с малышкой на внутренний двор.
Что же касалось прочих мест, там искателей счастья ждали свои уловки и непредвиденные происшествия.
Люди невольно вздыхали: не сорвать этот недостижимый цветок с горной вершины Секты Согласия и Радости — к нему даже подступиться целое искусство!
Со временем даже в самой секте многие оставили надежду завоевать его сердце.
И стали использовать Цзянь Яня вместо меню.
— Старший брат Цзянь, этот плат вышит моими руками. Прими его в подарок, — проговорил Младший брат Линь.
— Я... мне неловко принимать подобные подарки, прости, — растерялся Цзянь Янь.
— Ах, брат, не пойми неправильно! — с надеждой воскликнул Младший брат Линь. — Я лишь хотел спросить, чем сегодня порадует трапезная? Утку по-пекински подадут?
—... Возможно, — ответил Цзянь Янь.
Младший брат Линь вложил платок ему в ладонь и, молитвенно сложив руки, исступлённо произнёс:
— Твой покорный слуга уже два дня сидит на одном постном! Ему так хочется утки, запечённой утки, хоть бы утка...
—... Будет тебе утка, — выдохнул Цзянь Янь.
— Спасибо, старший брат! — просиял Младший брат Линь. — В следующий раз я вышлю тебе ещё один плат! А если во время упражнений с мечом ты вдруг порвёшь одежду, обязательно отдай мне — я всё починю!
Цзянь Янь вежливо обменялся с ним парой фраз, и Младший брат Линь, окрылённый мечтой о хрустящей утиной корочке, поспешил на занятия.
Цзянь Янь почесал щёку. Сам он как раз закончил урок и собирался вернуться к себе в уединённый дворик.
Склонив голову к прилегавшей к дороге тени, он тихо произнёс:
— Передай Сун Хуа, пусть сегодня в трапезной приготовят запечённую утку... Я бы и сам не отказался.
— Слушаюсь, бессмертный господин, — раздался из темноты отклик стража из отряда Стражей Небесного Волка.
Набежавший ветерок качнул ветви деревьев. Цзянь Янь понял, что теневой защитник уже отправился с поручением к Сун Хуа.
Пройдя по вымощенной камнем дорожке, он вернулся в свой дворик.
Стоило ему шагнуть за резные ворота, как из глубины сада донёсся тихий, наигранно-печальный мужской вздох:
— А-Янь, я ведь тоже умею вышивать платки и чинить одежды. Если возникнет нужда, отчего бы не обратиться ко мне?
Цзянь Янь вздрогнул, сгоняя с рук мурашки, и смущённо пробормотал:
— Брат, не стоит насмехаться надо мной.
— Вовсе не насмехаюсь, я говорю совершенно искренне.
Под густой тенью деревьев в бамбуковом кресле-качалке вальяжно расположился Гу Цзинъюнь, лениво обмахиваясь веером.
День выдался жарким, и пока Цзянь Янь шёл домой, на его лбу выступила лёгкая испарина.
Гу Цзинъюнь кончиком веера указал на каменный столик неподалёку и небрежно произнёс:
— Я приготовил для тебя охлаждённые фрукты и колотый лёд.
Цзянь Янь не сдвинулся с места, недоуменно спросив:
— Тебе не кажется, что ты проводишь время чересчур праздно?
Если посчитать, Гу Цзинъюнь оставался у него уже несколько месяцев.
С тех пор как Командир Цзи без происшествий доставил образцы яда и новые детоксикационные пилюли из Долины Свежего Ветра в Секту Согласия и Радости, жизнь Цзянь Яня превратилась в череду непрерывных изысканий.
Он полагал, что Гу Цзинъюнь вскоре уедет, однако тот остался.
Если он и отлучался, то от силы на три-пять дней.
А с наступлением летнего зноя и вовсе обосновался тут окончательно.
— Тебе правда не нужно навестить Секту Меча? — с обеспокоенностью поинтересовался Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь лишь повёл указательным пальцем, и разлитая в воздухе духовная энергия сплелась в плотную шёлковую ленту.
Светло-голубой шлейф метнулся к Цзянь Яню, обвился вокруг его тонкой талии и потянул к креслу.
Цзянь Янь коротко ахнул и сделал пару вынужденных шагов.
Ощутив неожиданную невесомость, он на мгновение потерял ориентацию в пространстве.
А когда земля снова обрела твердость, голубая лента рассыпалась искорками духовной энергии, медленно растворившимися в воздухе.
Веер с драгоценным подвесом со звоном упал на землю, но ни тот, ни другой не обратили на это внимания.
Крепкая мужская рука властно обняла Цзянь Яня за талию, увлекая в тесные объятия.
Гу Цзинъюнь полулежал в кресле, и если бы Цзянь Янь не успел опереться руками о его грудь, то всем телом плашмя рухнул бы на него.
— Неужели А-Янь прогоняет меня? — с наигранной скорбью произнёс Гу Цзинъюнь.
— Я вовсе не... — вздохнул Цзянь Янь. — Отпусти меня.
Гу Цзинъюнь с лёгкостью приподнял его, и Цзянь Янь из полулежачего положения переместился прямо к нему на колени.
Рука Молодого господина Гу переместилась с талии на спину, бережно поддерживая, чтобы тот не потерял равновесие.
Бамбуковое кресло качнулось, и Цзянь Янь оступился. Не удержавшись, он ладонью от души хлопнул Гу Цзинъюня по груди.
— Я ведь уже отпустил тебя. За что же ты меня бьёшь, А-Янь? — с притворной невинностью в голосе спросил Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь молча убрал ладонь, ухватился за подлокотники качалки и с бесстрастным лицом ответил:
— Извиняться я не стану.
Гу Цзинъюнь сдавленно расхохотался.
— Я только со службы, весь в поту, — произнёс Цзянь Янь.
— Экая важность. Главное, что я не против, — Гу Цзинъюнь заботливо достал плат и, протянув руку, бережно отёр капельки пота с его лба.
Цзянь Янь попытался отвернуться.
— Не вертись, а то упадешь, — мягко предостерёг его Гу Цзинъюнь.
Цзянь Янь послушно замер. Но пока ему вытирали лоб, край его глаза выхватил знакомый узор.
Он стремительно вскинул руку и сжал запястье Молодого господина Гу.
— Разве это не плат Младшего брата Линя? — изумился Цзянь Янь. — Я же спрятал его за пазуху! Когда ты успел...
— Когда притягивал тебя к себе, тогда и вытащил, — с улыбкой ответил Гу Цзинъюнь.
Вспыхнула едва заметная искорка, и скомканный плат исчез в пространственном хранилище.
— Он испачкался. Вот выстираю — тогда и верну.
«И так тоже можно?..» — подумал Цзянь Янь, но спорить не стал.
Видя, что старший брат во что бы то ни стало вознамерился забрать эту вещь, он решил не упрямиться.
В конце концов, это всего лишь плат.
Настроение брата гораздо важнее.
Цзянь Янь стоял на коленях, расставив ноги по обе стороны бёдер Молодого господина Гу, и лишь слегка касался сиденья, не оседая всем весом.
Бамбук хоть и был прохладным, но давлением отозвался в суставах.
От долгого стояния на коленях ноги занемели, а в чашечках появилась ноющая боль.
Опершись о подлокотники, Цзянь Янь попытался подняться, но Гу Цзинъюнь удержал его за талию.
— Куда ты?
— Колени ломит.
— Вот как... — ничуть не смутившись, отозвался Гу Цзинъюнь. — Тогда сядь ко мне на колени.
— Что?..
Не успел Цзянь Янь толком возразить, как поддался чужой силе и плотно опустился прямо на мужские бёдра.
Стоять на жёстком бамбуке больше не требовалось, но теперь его ягодицы тесно прижимались к сильным, мускулистым бёдрам Гу Цзинъюня. Летом стоял зной, а тело Молодого господина Гу всегда пылало жаром.
От такого касания ощущение близости моментально стало невыносимо острым.
Цзянь Янь почувствовал себя крайне неловко.
—... Так слишком жарко, — нахмурился он.
Гу Цзинъюнь и не думал выпускать его. Взяв ломтик сочной арбузной мякоти, он принялся завлекать его:
— Хочешь арбуза? Или лучше фруктовый лёд? Брат сам тебя покормит.
Цзянь Янь искренне не понимал.
Что за странная привычка укоренилась в Гу Цзинъюне? С тех пор как они признали друг в друге братьев, тот постоянно норовил распускать руки, обнимать и прижимать его к себе.
Неужели все братья настолько близки?
Сидеть на коленях у старшего брата и принимать угощение из его рук?
Цзянь Янь съел пару кусочков прямо с вилочки в руках Гу Цзинъюня, но затем решительно соскользнул вниз и уселся в соседнее кресло.
— Тебе не следует так поступать, — строго выговорил он.
Гу Цзинъюнь той же серебряной вилочкой наколол ещё один ломтик из нефритового блюда и неторопливо отправил себе в рот.
— Отчего же?
— Мы — братья.
— И что же, братьям уже запрещено обниматься? — невинно поинтересовался Гу Цзинъюнь. — Ты так чуждаешься меня, А-Янь, моё сердце прямо-таки разрывается от боли.
Цзянь Янь онемел от такой дерзости.
В его голосе не слышалось ни капли печали.
Цзянь Янь с подозрением смерил Гу Цзинъюня взглядом, чувствуя подвох. Однако, раскинув умом, он был вынужден признать: в этих словах есть доля правды.
Рости они вместе с самого детства, подобные проявления ласки и телесный контакт казались бы совершенно естественными.
Держаться вместе, не пускать чужаков в свой круг. Разделять угощение одной вилочкой, ютиться на одном сиденье...
У братьев-близнецов это и вовсе проявляется особенно ярко.
Пусть они не родились в один день, их души переплетены столь неразрывно, будто созданы друг для друга.
Что ж.
Братья, сотворённые друг для друга.
— Ну хорошо, твоя правда, — неохотно уступил Цзянь Янь.
— Коли так... — Гу Цзинъюнь широким жестом раскрыл объятия и с улыбкой позвал: — Подойди же, брат Янь, обними меня.
Цзянь Янь подошёл, мимолётом прижался к нему и без лишних церемоний бесцеремонно уселся рядом, отвоевав ровно половину широкого бамбукового кресла.
Интересно, где брат достал такое кресло? Заказывал у мастера по особым чертежам?
На нём с комфортом помещались двое, нисколько не стесняя друг друга, да и сидеть оказалось удивительно приятно.
Гу Цзинъюнь повернулся на бок и, подперев щёку ладонью, с нежной улыбкой уставился на Цзянь Яня, прислонившегося к его груди.
— Почему бы нам не придремнуть часок-другой? Уйдём от суеты хотя бы ненадолго, — тихо прошептал Гу Цзинъюнь.
То ли мерное качание кресла располагало к отдыху, то ли стрекот цикад да полуденный ветерок слились в ласкающую ухо колыбельную.
Широкие плечи мужчины надёжно укрывали от слепящего солнца, а сильные руки и крепкая грудь дарили нерушимое чувство безопасности.
Цзянь Янь свернулся калачиком в объятиях Гу Цзинъюня и вскоре почувствовал, как веки наливаются тяжестью.
Он смежил веки и погрузился в глубокий сон.
Дождавшись, пока юноша крепко уснёт, Гу Цзинъюнь бережно коснулся губами его лба.
Едва ощутимый поцелуй продлился лишь мгновение, и никто не мог бы его заметить.
Под видом старшего брата он мог сжимать его в объятиях, но пока не имел права открыто целовать.
Чтобы приручить эдакого пугливого крольчонка, выточенного из цельного куска дерева, требовалось безграничное терпение.
* * *
Дни сменялись днями.
Девятый день седьмого месяца.
Цзянь Янь занимался аптекарским огородом и с радостью убедился: Материнское Древо Эльфов действительно оберегает Траву Поиска Душ.
Теперь задний двор полнился пышным цветением, а саженец эльфийского древа выбросил молодые побеги — глядишь, на следующий год дадут первые плоды.
Он поспешил поделиться этой новостью с Гу Цзинъюнем, и тот поцеловал его в межбровье.
— Зачем ты меня поцеловал? — в замешательстве спросил Цзянь Янь.
— Радость велика, не сдержал порыва, — не моргнув глазом ответил Гу Цзинъюнь. — Братьям ведь не зазорно целовать друг друга, верности ради?
Цзянь Янь размышлял над его словами всю ночь.
Наутро, уже перед самым выходом на занятия, он произнёс:
— Твоя правда.
Молодой господин Гу тут же попытался вытребовать утренний поцелуй, но Цзянь Янь его порыва не оценил.
— Разве мой уход на уроки — это повод для празднования? С чего бы целоваться? — недоуменно пожал он плечами. — Я пошёл. Брат, не забудь полить побеги в саду.
С этими словами Цзянь Янь подхватил полы одежд и удалился, не проявляя ни малейшей тени сожаления.
Молодому главе секты оставалось лишь тяжело вздыхать ему вслед.
* * *
Третий день восьмого месяца.
Гу Цзинъюнь сообщил, что приближается Праздник середины осени и ему необходимо вернуться в Секту Меча, чтобы навестить родителей.
Он предложил Цзянь Яню отправиться вместе с ним.
Цзянь Янь отказался.
— Пока Трава Поиска Душ не созреет, я не могу покинуть Секту Согласия и Радости.
— За посевами присмотрят отряд Стражей Небесного Волка и Сун Хуа, — уверял его Гу Цзинъюнь.
Но сколько бы Молодой господин Гу ни уговаривал его, Цзянь Янь стоял на своём.
— Я не могу уехать.
Именно «не могу», а не «не хочу».
С тех пор как Цзянь Янь высадил семена Травы Поиска Душ и укоренил ветвь в самом центре аптекарского огорода, он не отлучался из городка Аньшуй ни на шаг.
Даже в сам городок он спускался не более чем на полдня.
Здесь кроется некая тайна.
Дело явно не в Траве Поиска Душ — семян у А-Яня оставалось с избытком.
Значит... дело в той самой ветви.
Гу Цзинъюнь смутно догадывался о причинах, однако Цзянь Янь не спешил делиться с ним этой тайной.
Гу Цзинъюнь не стал надавливать, почувствовав укол стыда.
В конце концов, Цзянь Янь был прикован к Аньшую из-за него.
К счастью, потерпеть нужно лишь год.
Когда Трава Поиска Душ окончательно наберёт силу, А-Янь сможет извлечь ветвь из земли — об этом он как-то обмолвился в разговоре.
Цзянь Янь вышел проводить его.
Заметив угрюмое молчание Гу Цзинъюня, он решил, что тот расстроился из-за его отказа.
Перед самым прощанием Цзянь Янь положил ладони на широкие плечи Гу Цзинъюня, слегка приподнялся на носочках и мимолётно коснулся губами его щеки.
— Доброго и благополучного тебе пути, брат, — тихо проговорил Цзянь Янь.
Сердце Гу Цзинъюня пропустило удар и заколотилось с бешеной скоростью.
—... Хорошо, — выдохнул он.
Взирая на прекрасный лик бессмертного господина, Гу Цзинъюнь пообещал:
— Я вернусь так быстро, как только смогу.
* * *
Пятнадцатый день восьмого месяца.
Цзянь Янь успел полностью привыкнуть к присутствию Гу Цзинъюня.
Они вместе разделяли трапезу, вместе упражнялись с мечами, вместе беседовали в тени деревьев, гуляли под лунным светом и играли на музыкальных инструментах на закате... Всегда вдвоём.
Если вдруг в какой-то день Гу Цзинъюнь не появлялся перед глазами, Цзянь Яню становилось не по себе. Он принимался искать его, пока не узнавал, куда тот отлучился, или пока не сталкивался с ним лично.
И теперь, когда Гу Цзинъюня не было рядом уже несколько дней подряд, на душу Цзянь Яня легла необъяснимая печаль.
Преподобный Хэхуань решил, что младший ученик просто затосковал по родному дому. Перерывши все сундуки, он с трудом отыскал парочку приличных новелл без непотребств и вручил юноше.
Старший брат Фань и Старшая сестра Янь из кожи вон лезли, пытались развеселить названного брата. А семейство оборотней-хорьков у подножия горы за одну ночь приготовило несколько ароматных запечённых куриц и нищенских курей. Сун Хуа лично спустился за угощением и принёс его на пик.
В душе Цзянь Яня разлилось тепло. Он и вправду тосковал по дому.
Скучал по родителям... и по старшему брату.
В ночь Праздника середины осени, под ярким диском полной луны, Цзянь Янь сидел на крыше, перебирая пальцами изящную нефритовую флейту.
Это был подарок Гу Цзинъюня. Тот рассказывал, как просил лучших кузнецов из Дворца Пурпурных Облаков переплавить два бруска Нефрита Ледяного Дракона, чтобы сработать этот инструмент.
Прозрачно-чистая флейта поражала своей красотой. Металл и холодный нефрит делали её прочной, почти как духовое духовное оружие, а издаваемые ею звуки обладали удесятерённой силой воздействия.
Чистота её звучания завораживала — любой музыкант-культиватор отдал бы за такой инструмент всё на свете.
Цзянь Янь вертел флейту в руках, испытывая искушение сыграть, но опасался потревожить покой окружающих.
Заметив сомневающийся взгляд бессмертного господина, Сун Хуа заговорил первым:
— Бессмертный господин, вы желаете сыграть на флейте?
Цзянь Янь кивнул.
Сун Хуа, презрев опасность для собственной жизни, отважно заявил:
— Братья готовы! Играйте в своё удовольствие!
Цзянь Янь слегка качнул головой:
— Не стоит. Поздний час, не гоже шуметь.
Сун Хуа остолбенел.
Какой дерзкий безумец, воспользовавшись отсутствием Молодого господина, посмел обмолвиться бессмертному господину, что тот играет ужасно?!
Жизнь надоела?!
Мучения от слушания флейты длились от силы пару минут, а вот месть Молодого господина за огорчение возлюбленного растянулась бы на всю жизнь!
— Вы имеете в виду... — осторожно заронил Сун Хуа.
— Каким бы чарующим ни был наигрыш, в ночной тиши распевать не подобает, — пояснил Цзянь Янь.
Сун Хуа с облегчением перевёл дух.
— Мы поставим барьер тишины.
На самом деле каждый раз, когда Молодой господин играл вместе с Цзянь Янем, они возводили изолирующее заклятие. Молодой господин разрывался между двумя чувствами: с одной стороны, ему не хотелось делиться их музыкой с посторонними, а с другой — терзало желание показать всем их согласие.
Поэтому для каждого дуэта Молодой господин наугад выхватывал кого-нибудь из отряда Стражей Небесного Волка в качестве слушателя.
И нарекал это «закалкой духа».
Бедные стражи почти лишались слуха, но под угрозой расправы со стороны Молодого господина со слезами на глазах были вынуждены восхвалять исполнение: «Звуки флейты бессмертного господина воистину не имеют равных под небесами!»
Сун Хуа решил пожертвовать собственными ушами и слухом подчинённых, лишь бы вернуть Цзянь Яню доброе расположение духа.
Он торжественно произнёс:
— Прошу вас, бессмертный господин!
— Вы действительно хотите послушать? — уточнил Цзянь Янь.
Стражи Небесного Волка с готовыми к смерти лицами закивали:
— Да-да!
Сун Хуа торопливо установил барьер тишины.
Цзянь Янь искренне обрадовался: кроме Гу Цзинъюня, никто и никогда не изъявлял желания слушать его игру.
— В таком случае я начинаю.
Прижав губы к отверстию нефритовой флейты, он вывел первую ноту.
И пока по воздуху разносились фальшивые, лишённые лада звуки, Сун Хуа с застывшей улыбкой отчаянно аплодировал, про себя размышляя:
«Не пригласить ли бессмертного господина на следующий допрос узников? Пожалуй, преступники расколются после первых же аккордов. В конце концов, лишить жизни проще, чем вынести эти терзания...»
Сун Хуа проникся глубочайшим почтением к своему господину.
Как Молодому господину удаётся выдерживать подобное?
Неужели всепоглощающая любовь начисто лишила Молодого господина слуха и чувства прекрасного? Ужас какой. Лучше уж оставаться холостяком.
Омываемый лунным светом, Цзянь Янь от начала и до конца честно доиграл мелодию.
Он остался доволен собой.
Убрав нефритовую флейту, он хотел было поинтересоваться мнением Сун Хуа и остальных, но, опустив взгляд, замер от неожиданности.
У подножия дома в залитом серебром дворе стоял высокий мужчина. Запрокинув голову, он смотрел на него снизу вверх, и в его глазах искрился смех.
Его одежды были в пыли и слегка беспорядочны — верный знак того, что он мчался сюда день и ночь без отдыха.
— А-Янь в добром расположении духа, — ласково улыбнулся мужчина.
—... Брат? — тихо пробормотал Цзянь Янь.
Гу Цзинъюнь распахнул объятия.
— Иди ко мне.
Цзянь Янь не колеблясь шагнул с крыши вниз. Едва не касаясь земли, он оказался подхвачен чужими сильными руками — Гу Цзинъюнь с лёгкостью принял его весом на себя и подхватил под бёдра.
Цзянь Янь уселся на его левую руку, свободно свесив ноги.
Тёплая ладонь мужчины коснулась его бровей и век. Всегда глубокий и строгий голос прозвучал поразительно мягко:
— Не исхудал. Молодчина.
Цзянь Янь обвил руками шею Гу Цзинъюня, ничуть не смущаясь прежней неловкости, и крепко, от всего сердца прижался к нему.
— Соскучился по мне? — прошептал Гу Цзинъюнь прямо ему в ухо.
Уткнувшись носом в шею мужчины, Цзянь Янь приглушённо ответил:
— Соскучился.
— Очень, очень соскучился.